Только поместье будет помнить.

В это декабрьское утро Коннор Кэнуэй отправился на охоту. Поднявшись еще засветло, он оделся, собрал все необходимое и направился прямиком в лес. Снег приятно поскрипывал под ногами, морозный воздух обжигал лицо. Вскоре показалась полянка, на которой Радунхагейду обычно охотился за зайцами. Расставляя по ходу ловушки, могавк продолжал пробираться в глубь леса. Спустя еще несколько минут, охотник заметил первую добычу. Мужчина затаился в кустах, следя за зверьком, застывшим на задних лапках и принюхивавшемуся к воздуху. Натянув тетиву, он прицелился и выпустил стрелу. Та пролетела, со свистом разрывая воздух, и вонзилась в цель. Радунхагейду удовлетворенно улыбнулся. Выйдя из своего укрытия, он подошел к подстреленной добыче и, поблагодарив на родном языке за столь успешную охоту, выдернул из тушки зайца стрелу. Охота закончилась как нельзя лучше. В ловушки, что расставил индеец, попали еще три зайца. Вернувшись домой, Коннор сразу же занялся добычей. Вяленая зайчатина на зиму была как нельзя лучше. Закончив с приготовлениями, индеец вышел из особняка и направился в трактир. Уже совсем рассвело, и погода стояла замечательная — светило яркое солнце, лучи которого отражались от снега, переливаясь желтыми, голубыми, фиолетовыми, синими и серебристыми оттенками. Вдыхая полной грудью морозный воздух, метис неосознанно улыбнулся чему-то своему. Почему-то именно в этот декабрьский день все встречные были особенно приветливы и любезны. Войдя в трактир, Кэнуэй подошел к барной стойке и присел на высокий стул. -А, Коннор! — Весело воскликнул Оливер, — Здравствуйте! Поздравляю с сочельником! «Ну, конечно же! Ведь сегодня двадцать четвертое декабря! Канун Рождества у католиков!»- Эта мысль осенила Радунхагейду. Как он мог забыть? Ведь жители поместья уже за несколько недель начали готовиться к этому празднику. Сам Коннор, будучи язычником, как и прочие индейцы его племени, конечно, не праздновал Рождество. Однако он относился с глубоким уважениям к чужим традициям и вероисповеданию.  -О… спасибо! — Искренне поблагодарил трактирщика метис.- И вас с сочельником! -Вот, попробуйте пирог с курицей. Еще горячий — только что из печи! — Оливер поставил перед Коннором тарелку, на которой лежал большой дымящийся кусок пирога.- Что будете пить? -Чаю, если можно. -Разумеется, мой мальчик, разумеется! Неспешно пережевывая угощение, Кэнуэй наблюдал за другими посетителями. В этот день все, словно преобразились, будто став немного лучше. Ни одного пьяного матроса или же сильно шумящей компании не было. Посетителей вообще было немного, но и те, что были, вели себя сдержано, улыбались, поздравляя друг друга с наступающим праздником. Само помещение таверны было украшено самодельными гирляндами и разными безделушками. В уголке, чтобы не мешать проходу, стояла пушистая, пышно наряженная елка, на верхушке которой, поблескивала единственная стеклянная игрушка — золотистая звезда. Должно быть, Оливер и Коринн привезли ее из своей предыдущей таверны. Наверняка она очень дорогая! Здесь, в глуши таких не достать, а в городе они стоят огромных денег. Радунхагейду, в свою очередь не доводилось наряжать елку, даже когда Ахиллес был жив. Тот не был католиком и не считал нужным наряжать дом и елки — он всегда говорил, что от них слишком много мусора в доме. -Здравствуй, Коннор! — Из кухни, вытирая фартуком руки, вышла супруга Оливера, Коринн.- С сочельником! Как поживаешь, сынок? Коринн, почему-то взяла себе в привычку называть Кэнуэя «сыном», однако, индеец не возражал. В какой-то степени, ему даже было приятно. Он знал, что у супругов-трактирщиков нет детей. Возможно, поэтому женщина так тепло относилась ко всем детям, живущим в поместье. Но Коннор же уже давно не был ребенком. -Здравствуйте! И вас! Очень хорошо, а как вы? — Метис старался выглядеть вежливым, хоть и чувствовал себя не в своей тарелке, когда его поздравляли. -О, прекрасно! — Она будто помолодела и вся светилась от грядущего празднества. Не успел Коннор сделать галантный комплемент в адрес кулинарных способностей Коринн, а точнее в адрес ее куриного пирога, как входная дверь распахнулась и в таверну вошла Эллен, привлекая к себе внимание всех находящихся в помещении мужчин. На щеках женщины пылал румянец от мороза, сквозь приоткрытые алые губы вылетали маленькие облака пара, а глаза сияли. Она быстрым шагом подошла к барной стойке. -Здравствуйте, Коннор, Оливер, Коринн! — Прощебетала она, улыбаясь, обнажая белые ровные зубы.- С сочельником! Радунхагейду в ответ поздоровался и поздравил портниху. -И тебя, дорогая! — Дружелюбно ответила трактирщица.- Полагаю, ты за пирогом? -Верно. -Он у меня в кухне. Сейчас принесу.- С этими словами женщина исчезла в кухне, а Оливер отошел к подозвавшему его клиенту, оставляя ассасина и швею наедине. При каждой встрече с Эллен, Коннор старался обходить стороной разговор о том, о чем так и не решился ей сказать тогда в лечебнице доктора Уайта. Прошло несколько недель, и портниха уже и сама, казалось, забыла об этом «нечто важном», что так рвался сказать ей могавк, теряя сознание. А швея, в свою очередь, перестала его избегать. -Уже нарядили елку? — Весело поинтересовалась женщина, обращаясь к индейцу. -Э-э… нет, — тот вновь почувствовал себя неловко. Эллен на секунду-другую задумалась и вдруг выражение ее лица изменилось с радостного на извиняющееся. -Ой, простите, Коннор. Я как-то не подумала. Вы, наверное, не отмечаете? — застенчиво пробормотала она. -Не отмечаю, но не беспокойтесь! Вы меня нисколько не задели! — Могавк улыбнулся, отпивая из чашки чаю, замечая, что его слова все же не вывели женщину из ощущения неловкости. -А знаете, Коннор, приходите сегодня вечером к нам! Часам к восьми. Мы с Марией будем очень рады, если вы загляните! — Неожиданно выпалила она, совсем смутилась и, будто бы извиняясь, добавила, — То есть, если бы вы зашли, мне было бы очень приятно. Я подумала, вам, наверное, было бы грустно провести Рождество в одиночестве, пусть даже вы его и не празднуете…. В этот момент из кухни вышла Коринн, неся в руках завернутый в большое кухонное полотенце пирог. Ее появление несколько разрядило обстановку, немного сглаживая неудобную ситуацию. -Вот, возьми, дорогая! — Трактирщица протянула пирог Эллен. -Спасибо! Сколько с меня? — Щеки швеи все еще горели ни то — от мороза, ни то — от смущения. -Ни сколько, подарок, — посмеиваясь, ответила та и, заметив недоумение на лице собеседницы, добавила, — Бери-бери! В честь праздника! -Спасибо, — искренне поблагодарила ее портниха и, уже собираясь уходить, бросив взгляд на Коннора, промолвила, — Подумайте над моим предложением. До свидания! -До свидания, — Кэнуэй все еще не мог поверить своим ушам. Эллен только что пригласила его справлять с ней Рождество. Это казалось каким-то сказочным сном! Безусловно, Коннору хотелось пойти, но ведь он не может просто так заявиться! Наверняка есть какие-то особенные обычаи у католиков, которые они соблюдают в этот праздник? Радунхагейду поспешил выяснить у Коринн, что же это за обычаи. Благо, женщина не стала осведомляться, почему это индеец так заинтересовался их традициями. Оказалось, что все очень просто — сначала, принято собирать Рождественскую трапезу, затем, служат вечернюю мессу, после чего прячут подарки под елку, а на утро открывают эти подарки. Больше всего удивило Коннора последнее. Он так и не понял до конца, зачем же класть подарки под дерево, если их можно просто так вручить? Теперь его обеспокоил другой вопрос: где же к вечеру взять эти самые подарки? А самое главное, что же подарить? Ведь подарок должен быть особенный…. -Коринн, а что обычно дарят на Рождество? — Полюбопытствовал мужчина, отставляя от себя тарелку из-под пирога и опустевшую чашку. Женщина, протирая поднос, ответила, что дарят все, что угодно, начиная от домашней утвари или одежды и заканчивая разными безделушками. Возвращаясь в особняк, ассасин размышлял над словами Коринн. Он мог подарить что угодно. Однажды он слышал фразу от Ахиллеса, что главное не подарок, а внимание, которое ты оказываешь человеку. Выходит, пусть он даже салфетку ей презентует — главное, что не забыл? Нет, дарить барахло тоже не годится. Тогда что же? Идея возникла в голове могавка сама собой. Более того, она казалось просто гениальной! Если не знаешь, что подарить — подари то, что нравится тебе. Воодушевленный своей мыслью и сияя как начищенный медный чайник, Радунхагейду быстрее зашагал в сторону дома. *** Без четверти восемь Коннор вышел из особняка со старой холщевой сумкой через плечо, куда и положил подарки. На улице уже стемнело, и на небе взошел тонкий полумесяц, который, вместе со звездами, немного растворял темноту ночи. Кроме того, свет, лившийся из окон домов, освещал путь не хуже масляного фонаря. Решив, что верхом будет быстрее, Радунхагейду пошел в сторону конюшни. Вскочив на гнедого коня, могавк умеренной рысью поскакал по дороге. Под копытами скакуна поскрипывал снег. Людей на улице было уже немного. Все готовились к празднику. Вскоре показался домик портнихи. Подъезжая, Коннор увидел, как отворилась дверь и на улицу вышла сама хозяйка дома. Женщина прищурилась, всматриваясь в темноту и, заметив ассасина, приветливо помахала ему рукой. Даже во мраки ночи, освещенная лишь тусклым светом, подающем из окон, Радунхагейду обратил внимание, что женщина прекрасно выглядела: на ней, вместо повседневного хлопкового зеленого платья, было более нарядное бледно-розовое,  с глубоким декольте, выгодно подчеркивавшим прелести швеи. Темные волосы были распущены и уложены мягкими локонами. На плечах лежала белая шаль. -Добрый вечер, Коннор! — Воскликнула она, когда конь индейца поравнялся с домом и мужчина спрыгнул со скакуна.- Вы как раз вовремя! -Здравствуйте! Прекрасно выглядите! Надеюсь, я не буду очень докучать вам своим присутствием? -Благодарю! Я очень рада, что вы отпразднуете с нами в этом году! — Произнеся это, портниха в очередной раз за день зарделась, отводя глаза.- Проходите, пожалуйста! Могавк, развернув коня, приказал тому скакать домой и звонко хлопнул того по крупу. Скакун недовольно фыркнул, но послушно зарысил обратно по дороге. -Вы не боитесь, что он заблудится? — Удивленно поинтересовалась женщина, пропуская метиса в дом. -Нет, Буран знает в поместье все тропинки. Он не потеряется. Я за него даже не беспокоюсь, — отозвался тот.  Войдя в дом, Коннор подивился, как пышно все было украшено. В дверном проеме, ведущем в гостиную, топталась Мария, с любопытством глядя на гостя.  -Привет, Коннор! — Заулыбалась девочка, теребя прядь темных волос. -Привет, — гость расплылся в ответной улыбке. Пройдя в гостиную, где обстановка была еще наряднее, чем в коридоре и где стояла наряженная Рождественская елка, Эллен усадила Радунхагейду за праздничный стол. Чего только из кушаний здесь не было! Рассевшись по места, они принялись за еду, разговаривая о разных вещах, связанных с поместьем. -Коннор, я так рада, что ты с нами сегодня празднуешь Рождество! — Воскликнула Мария, когда они добрались до десерта, которым являлся сливочный пудинг. -Я тоже этому рад, — вежливо ответил мужчина, изучая пудинг, который прежде никогда не пробовал.- Мне Коринн сказала, что она собирается пойти сегодня в церковь. Вы тоже идете? -Боюсь, что нет. Мария вчера немного простыла, поэтому я решила, что лучше ей остаться дома, а я ее одну не оставлю.- Пояснила Эллен, отпивая вина из бокала. И Мария, как бы в доказательство ее слов, пару раз кашлянула, прикрыв рот ладошкой. -Разумно, — кивнул Кэнуэй и, последовав ее примеру, тоже отпил немного. Они вышли из-за стола, когда было уже под полночь. Эллен принялась убирать тарелки и остатки еды. Коннор галантно предложил помощь, и, не смотря на то, что женщина упиралась, убеждая, что гостям не принято убирать грязную посуду, принялся носить тарелки на кухню. Мария, меж тем, устроилась в кресле перед камином и наблюдала за старшими, пока те ходили взад-вперед. Взяв тарелку из-под индейки, Коннор пошел в сторону кухни, из которой в этот же самый момент выходила портниха. Неловко столкнувшись, они принялись, извиняясь, пытаться разойтись, под звонкий смех Марии. -Вы столкнулись под омелой! — Продолжая хихикать, воскликнула девчушка.- Мам, ты знаешь, что это значит? -Мария, я же сказала, чтобы ты не смела в доме развешивать омелу! — Раздраженно отозвалась портниха. -А что это значит? — Коннор недоуменно воззрился на Марию. Они со швеей все еще продолжали неуклюже топтаться в дверном проеме. -Это значит, что ты должен поцеловать маму! Таков обычай! Те, кто оказываются под Рождественской омелой, должны поцеловаться! — Быстро ответила девочка, пресекая всякую возможность матери возмутиться. -Ну, раз таков обычай….- Пробормотал Радунхагейду, склоняясь к Эллен.- Нельзя же нарушать…. Мария вновь засмеялась и захлопала в ладоши. -Коннор, я…! — Женщина хотела было возмутиться, но не успела; сама она оказалась прижата за талию к мужчине, ее губы — накрыты губами индейца. Совершенно позабыв о присутствии кое-кого третьего в комнате, Кэнуэй нежно сминал ее губы своими. И толи это подействовало вино, толи чувства самой Эллен, но она ответила на поцелуй, сжав в кулачке ткань рубашки Коннора. Они замерли в объятиях друг друга, и так бы продолжалось еще долго, если бы дочка портнихи не напомнила о себе. -Ну, думаю, теперь традиция соблюдена, — деликатно заметила Мария, с трудом сдерживая улыбку.- Мам, что-то у меня голова разболелась. Я, пожалуй, лягу спать. Коннор и Эллен, будто оглушенные громом, оторвались друг от друга, смущенно отводя взгляд. Портниха быстро отошла от могавка и быстрым шагом пошла следом за дочерью, бросив Кэнуэю, чтобы тот никуда не уходил. Радунхагейду бродил по комнате, рассеяно осматривая уже знакомый интерьер гостиной. Подойдя к камину, он остановился и секунду-другую смотрел на огонь, после чего сел в кресло, где только что сидела Мария. -Простите, что так вышло, — раздался позади голос Эллен.- Не следовало идти на поводу у…- Она не договорила, так как не знала, на чьем поводу, на самом деле шла. -Это я должен извиняться. Хотя и не могу отрицать, что мне понравилось целовать вас, — ассасин поднялся из кресла и, повернувшись, с надеждой взглянул на женщину. Та смотрела на него смущенно, но с какой-то необъяснимой нежностью. -А я не могу отрицать, что мне понравилось быть поцелованной вами, — вымолвила она, подходя ближе и кладя дрожащие руки ему на плечи. Коннор, в свою очередь, положил руки ей на талию. -Не знаю, помните ли вы, — начал метис, — но несколько месяцев назад я говорил вам, что есть очень важная вещь, которую я хочу вам сообщить. -Тебе, — перебила его женщина. -Что? — Не понял тот, удивленно вскинув бровь. -Давай перейдем на «ты»?  Думаю, после всего, что между нами было, мы можем так обращаться друг к другу. -Да, конечно, — ассасин нервно улыбнулся.- Я только хотел сказать, что ты очень важна для меня. И даже более того: я люблю тебя, Эллен. -Коннор, я тоже люблю тебя, хоть до сего момента и не верила, что мы могли бы быть вместе, — портниха обняла его, прижимаясь щекой к его широкой груди. -Радунхагейду, — тихо промолвил индеец, облизнув пересохшие губы. Та непонимающе взглянула на возлюбленного. -Мое настоящее имя — Радунхагейду. Коннор — это придумал Ахиллес. Он не мог произнести моего имени и дал мне попроще, — пояснил могавк. Женщина тихо рассмеялась. -Ра-Радунхагейду, — повторила швея и улыбнулась.- Правильно? Коннор прижал ее к себе и тихо прошептал: -Правильно…. В камине потрескивал огонь, освещая двух молодых людей, застывших в объятиях друг друга. За окном повалил крупными хлопьями снег, скрывая следы, ведущие к дверям домов. На колокольне зазвонили колокола, зазывая на вечернюю мессу.