Брось в меня камень, и разобьешь зеркало.

      — То, что ты устроил сегодня, просто не вписывается ни в какие рамки! — отчитывал сына Гарри. — Илья — очень добрый человек, раз согласился сделать тебя своим супругом. Ты просто не представляешь, как тебе повезло.       — Я не хотел этого, папа, и я думаю, что сам должен был решать свою судьбу. Сейчас же решили все вы.       — Илья является красивым и воспитанным человеком. О таком можно только мечтать! Как ты не понимаешь?!       — Потому что я не могу мыслить, как вы. Для меня важна свобода выбора, и сейчас вы отняли ее у меня.       Лео упирался уже из-за принципа. Он просто не хотел идти на поводу у родителей. Кроме этого, ему было страшно, ведь уже завтра, по настоянию родителей, Илье и Лео предстоит расписаться. Не будет никакого торжества, никакого банкета — простая подпись в документах и семейный ужин. И омега переживал. Он не был готов к замужеству, к отношениям в целом.       И снова юноша не мог уснуть, хотя прошлой ночью бодрствовал. Быть может, виной этому был двухчасовой вечерний сон, быть может, — стресс. В любом случае, ничего хорошего в этом явно не было. Лео понимал, что нужно поспать, ведь завтра помимо бракосочетания нужно еще и в университет сходить…       Только уснуть все-таки не получилось, поэтому часа в три ночи юноша проскочил на кухню и заварил себе дорогой ароматный чай с черносливом.       Конечно, полным людям по ночам путь на кухню вообще закрыт, но в этот раз Лео решил наплевать на все, просто выпить чаю и привести в порядок свои мысли.       В уютном мраке кухоньки, плавно переходящей в гостиную, пить в ночи чай — одно удовольствие. За окном мирно стрекотали сверчки, где-то далеко лаяли собаки, и это только прибавляло атмосферы какого-то покоя.Эта ночь может тянуться вечно. Кажется, стоит захотеть, и время только лишь ради тебя остановится. В эти минуты, которые тянутся приятно долго, можно сидеть с кружкой чая, глубоко вдыхая ночной прохладный воздух и наслаждаться тишиной. Лишь одна горящая лампа на кухне освещала помещение. Вокруг нее уже столпились мелкие насекомые, слетевшиеся на золото света. Лео пытался привести свои чувства в порядок и выработать стратегию поведения, но мысли упрямо и лениво не желали собираться в кучу. Лишь изредка, когда в голове сами рисовались пугающие или даже счастливые картинки будущей совместной жизни, омега начинал предаваться мечтам или страхам, которые либо переводили на следующую тему, либо заводили в тупик.       Сначала Лео думал о совместной их жизни. Наверняка ему придется переехать к Уайтам, ведь жить в этом крохотном коттедже вместе с Ильей будет явно затруднительно и даже не по-английски как-то. Тогда бедняге придется столкнуться с неприятным молодым омегой Габриэлем. Он уже относится к Лео с недоверием и презрением, а что будет после женитьбы… Даже думать не хочется!       Кроме того, проблемой, которая вышла на первый план, был секс. Да-да, именно он! И Уайты, и Андерсоны рано или поздно потребуют потомства, а поскольку на роль сосуда решили выбрать именно Лео, ему придется не только заняться сексом с Ильей, но и выносить ребенка. Как это сделать с подобной фигурой, омега просто не знал.       Он утешал себя тем, что, не имея прекрасной внешности, все еще оставался творческим и многосторонним человеком. Но разве пригодится в супружеской жизни умение играть на гитаре или рисовать? В отношениях все это не нужно, особенно в отношениях подобного рода, основанных на получении выгоды.       Поскольку спать не хотелось, а чай в кружке иссяк, Лео решил приготовить завтрак. Не понятно, с чего, ему в голову взбрела идея постряпать блины. Это исконно русское блюдо будет символическим ответом родителям и просто вкусным завтраком.       Часа два омежка возился на кухне, долго мучился с комочками в этом жидком тесте, но, в конце концов, справился и состряпал-таки приятно пахнущие золотые блинчики. Готовка всегда помогала ему забыться и даже немного порадоваться, ведь когда готовишь нечто особенное, на душе становится только теплее.       Приятный запах разбудил всю семью. Сначала спустился Гарри. Он еще не успел надеть свою привычную длинную тунику и сейчас вышел просто в тонком халатике. В такие моменты Гарри казался милым и уютным папой, которого хотелось радовать и любить, но на это Лео был попросту не способен после вчерашнего вечера.       — Ты поднялся так рано, чтобы приготовить завтрак? Это так мило, Лео, — улыбнулся омега и сел за кухонный столик, все еще потирая глаза.       Лео лишь кивнул и, сложив горячие блинчики на большую тарелку, поставил их на стол. Такие блины приятно было обмакивать в сметане или варенье. Это придавало им какой-то особенной нотки. С удовольствием съев первый горячий и мягкий блин, Лео уже потянулся за вторым, но вдруг остановился. Он четко решил, что должен похудеть, и блины отнюдь этому процессу не способствовали.       — Сегодня мне нужно быть в университете пораньше. Я пойду пешком.       — Хорошо, милый. Только, пожалуйста, не опоздай на свое же бракосочетание, — сказал с нажимом Гарри и, получив кивок, вновь вернулся к трапезе. Что-что, а блины у Лео выходили отменные.       Омега шел в университет с каким-то опустошением. За эту ночь он перебрал почти все возможные темы и тщательно обдумал каждую. Казалось, теперь от этого чувства пустоты невозможно было избавиться. Лео просто не хотел никого видеть, даже Виктора Александровича. Он придет к нему — появится чувство вины, ведь не было разговора ни с родителями, ни с Ильей. Омега и не понимал уже своих желаний и чувств, чтобы запросто отвечать на вопросы психолога или хотя бы быть уверенным в чем-либо.       «Ничего не вышло. Сегодня мы распишемся» — короткое сообщение, адресованное старому психологу. На большее Лео просто не был способен.       Словно в ответ на настроение омеги погода испортилась. Дождь уверенными каплями ударял по асфальту, окнам автобуса и дорожным знакам. Этот приятный разномастный треск заглушал внутреннюю боль, звук разбивающегося, ломающегося, разрушающегося человека. Холодный, ощутимый дождь был лекарем, врачом и другом, который вот-вот ударит в спину своим уходом. Но, даже осознавая это, Лео шел домой медленно, стараясь подольше побыть наедине с морозными леденящими кожу каплями и их печальной песней. Одежда промокла, а сдувающий с ног ветер позволил замерзнуть. Это подвешенное состояние было маленькой слабостью Лео, сильного омеги. По крайней мере, он хотел так думать. Лео долго стоял у ворот, под дождем. Его палец застыл у звонка почти на полчаса.       Он знал: стоит зайти в дом, и настроение окончательно испортится, а родители начнут отчитывать за то, что зонт так и оставался в прихожей с самого утра. После этого Гарри скажет, что омеге следует беречь себя для Ильи, и этим он просто пнет уже лежачего сына.       Отбросив все неприятные мысли, Лео просто подался вперед всем телом и почти упал пальцем на звонок. Сейчас он просто снимет с себя мокрую одежду и заберется под одеяло, чтобы отдохнуть и, может быть, поспать хоть часок.       — О Лео! How are you feeling? — спросил Гарри, заводя сына в дом.       — Iʼve got a headache. Он редко отвечал родителям на английском, но сейчас, когда усталость и желание побыть одному были столь велики, омега просто наплевал на все. Он поймал удивленный взгляд Гарри, который понял, что Лео в дурном расположении духа и, кивнув, отпустил его в свою комнату.       — I hope you feel better soon, — сказал напоследок Гарри с привычным выражением, означающим, что Лео просто обязан чувствовать себя лучше к вечеру.       Забравшись в ванну, Лео попытался расслабиться и перестать натыкаться на уже обдуманные темы, которые, как настоящие воспоминания, приносили лишь боль и неприятное чувство ленивой печали. В чуть желтоватой из-за трубопровода воде омега чувствовал себя незащищенным и одиноким. Наверняка это из-за того, что одежда осталась лежать на крышке унитаза, и теперь полное тело не скрывала ткань. Стоило только прижать к груди ноги, как живот превращался в одни большие жировые складки, а бедра под водой казались неприлично толстыми. Иногда Лео просто ненавидел себя за это.       Глаза наткнулись на небольшой перочинный ножик, лежащий на полке. Гарри всегда открывал им разные запакованные шампуни, гели или крема. На мгновение омега даже с воодушевлением подумал о порезах на коже, о боли, которая, возможно, хоть ненадолго заглушит пустоту его головы. Рука уже потянулась за этим маленьким, но опасным предметом…       Но Лео стремительно одернул ее, чуть не расплескав воду на пол. Нет! Он не позволит эмоциям решать все за него! Он не позволит какому-то далеко не смертельному решению родителей делать его уязвимей, чем он есть на самом деле! Да и к чему приведет этот внезапный порыв? К шрамам, которые потом могут стать причиной ссоры с предками или даже семьей Уайтов. Этого омега не хотел, просто потому что боялся привычной реакции организма на ругательства. Зачем делать себя самого еще слабее и несчастнее?       Думая о самоповреждении, человек выкапывает себе яму, а делая порезы, забирается в нее. «Помогите мне выбраться из ямы!» — кричит он, когда кто-то из окружения замечает шрамы. Это порочный круг, который можно разомкнуть, лишь перестав вредить самому себе, и Лео давно понял это. Осталось только сохранить сие понимание в своей памяти навсегда.       Чтобы не видеть больше лежащий на полке ножик, омега стремительно покинул ванную и, только оказавшись в своей комнате, взял в руки гитару — панацею от всех душевных страданий. Как только пальцы правой руки коснулись струн в привычном переборе «Бас-3-1-2-3», в голове тут же пролетели стремительно все гармошки аккордов и тексты песен. В это мгновение смылась граница между «я помню все песни, которые раньше играл» и «я помню те песни, которые люблю играть».       Улыбнувшись, Лео зажал аккорд «Ля-минор» и почти внезапно переключился на бой, но почти не задел грубых басовых струн, извлекая приятный тонкий звон. «Вниз, вниз, вниз-вверх-вниз, переходный вверх» — первый бой, который выучил Лео, «Мертвец» — первая песня, которая слетела одновременно с его уст и со струн гитары. «Все кончается, мой друг, Разрывают кольца рук Свитые в тугую плеть Боль и сказка, свет и смерть…»       Руки привычно скользнули с «Ля-минор» к «До», а затем к «Соль» и снова к «Ля-минор», привычный серебристый звон разбавлялся басовыми нотками, и звучание становилось более благородным и глубоким. Группа «Мельница» всегда нравилась Лео. Она была какой-то родной, дарила почти народные песни, но иногда они разбавлялись оттенком фэнтези и современной обработкой, что отнюдь не делало их хуже. «…Просто чтобы каждый знал, Что всему, что он искал, Скоро тлеть углем в золе, Скоро гнить в сырой земле…»       Песню оборвал стук в дверь, и Лео, словно застуканный за неприличным делом, оторвал руки от гитары и положил ее на подставку. Приятная атмосфера одним только присутствием Гарри была разрушена.       — Are you feeling any better? — спросил омега, закрыв за собой дверь.       — Мне уже лучше, — на привычном русском ответил Лео, и это стало действительным доказательством его немного приподнятого настроения. — Зачем ты пришел?       — Через час нам нужно будет выезжать. Я хотел убедиться, что ты готов и привести в порядок твою внешность.       В руках папы Лео заметил довольно объемный пакет, и уже закатил глаза. Наверняка это какой-то смущающий пышный костюм, который никому и даром не нужен.       — Я не уверен, что хочу быть посмешищем.       Впрочем, Лео и сам понимал, что нормальный костюм лучше, чем джинсы, в которых он показался вчера.       — Ты еще не видел платья, которое я приготовил! Оно пойдет тебе.       — Платья уже давно никто не носит, — вздохнул и посмотрел с укоризной Лео.       Это правда — целый век минул с того момента, когда воспитанным омегам обязательно было носить платья. Сейчас, когда слабый пол решил встать наравне с альфами, платья надевали лишь по особым праздникам. Свадьба, пожалуй, как раз относилась к числу подобных мероприятий.       С интригующей ухмылкой Гарри извлек из пакета комок идеально белой ткани. Белый — традиционный свадебный цвет, ничего не поделаешь. Сначала Лео скептически отнесся к покупке папы, но потом, только увидев наряд в развернутом виде, подумал, что эта красота идеально бы смотрелась на каком-нибудь худеньком омеге.       — Не стоит беспокоиться. Я специально выбрал более свободную одежду, чтобы тебе было комфортно. На твоей фигуре это платье хорошо будет смотреться, — улыбнулся Гарри уже какой-то отеческой доброй улыбкой. — Примеришь?       Отвесив короткий кивок, Лео взял в руки платье и направился в ванную. Он не хотел, чтобы папа видел его фигуру, не хотел этого взгляда, полного жалости.       Платье понравилось Лео. Как и говорил папа, оно скрывало его бедра под длинной юбкой. Поскольку оно было отрезным под грудью, а не по линии талии, создавалось впечатление, что омежка действительно не такой уж полный. Тонкую шею выделял неизменный вырез-лодочка, а плечи скрывал такой же белый кардиган. Он был сшит из тонкой вязаной ткани, почти не греющей, но приятной на ощупь. Благодаря обтягивающим рукавам выделялись худые плечи. Черт возьми, Лео нравилась эта одежда.       Он вышел к Гарри с благодарной и почти незаметной улыбкой на устах. Наверное, сейчас омега искренне поверил, что может понравиться кому-то.       — Я же говорил: тебе идет! — поднялся Гарри и принялся восхищенно оглядывать сына. — У тебя красивая шея. Давай сделаем высокую прическу, чтобы выделить ее?       Покладисто кивнув, Лео сел на стул и распустил свой простой хвост. По плечам рассыпались мягкие русые волосы, которые безумно нравились Гарри, потому что такие же волосы, только много короче, были у Дэниела. Пока немолодой омега копался с прической сына, близилось время отъезда, которого Лео не переставал бояться. Стоило ему только представить перед собой лицо Ильи, как воздух из легких будто выбивало сильным ударом, а сердце начинало играть в аритмию.       — Вы готовы? — зашел в комнату Дэниел в приталенном светлом костюме, который делал его похожим на настоящего аристократа. Не хватало лишь трости.       — Уже почти, — увлеченно что-то поправляя, произнес в ответ супруг, а потом с торжеством отпрянул. — Теперь готово!       Лео поднялся на ноги и с замиранием сердца подошел к зеркалу неподалеку от шкафа. Он надеялся увидеть в отражении кого-нибудь другого, как это бывает часто в телепередачах, но вместо этого смотрел на Лео тот же полноватый омега. Только теперь он стал действительно более привлекательным и милым, чем раньше. Этот образ определенно шел ему больше, чем повседневный.       С готовностью кивнув родителям, Лео захватил с собой телефон, с которым обычно редко расставался, и пошел следом за предками. Теперь он уже и не чувствовал такой ненависти, лишь холодную тоску и недосказанность.       Грядущий час, затраченный на поездку и всякие копошения в ЗАГСе, пролетел слишком быстро, незаметно и пусто. Лео даже подумал, что начал страдать провалами в памяти, но потом, прокрутив еще раз путь из дома, отбросил эти мысли. Стоило ему только ступить на мраморный пол огромной комнаты с высокими, до потолка, окнами, как все страхи вернулись и вновь стали мучить бедного омегу. Помещение не было никак по-особенному украшено, на стенах лишь висели белые воздушные шары, которые всегда менялись по истечении срока своей службы. Впрочем, это совсем не прибавляло тоски или невзрачности, лишь немного нервировало.       Семьи Уайтов еще не было, но и назначенное время не настало, так что волнение и так дерганного омеги были глупы и ничем не обоснованы.       — Не нервничай, милый. Ничего страшного с тобой не произойдет. Это всего лишь официальная церемония, — успокаивал сына Гарри, который тоже не преминул надеть радующий глаз светлый наряд. — Возьми пока свой паспорт. Он пригодится тебе.       Еще несколько минут Лео просто стоял в оцепенении, не зная, как себя вести и что делать. Сердце сжималось: неужели брак будет заключен простым штампом в паспорте без всякой романтики или хотя бы нежной улыбки? Странно, что церемония проходит так сухо, ведь это даже не фиктивный брак, а союз для создания семьи.       Вдруг дверь ЗАГса распахнулась, и мысли Лео разбежались, словно напуганные кошки. Он быстро подобрал себя и попытался утихомирить сердцебиение. Илья был красив. Бежевый костюм идеально подходящего цвета словно был сшит только для него одного. По сравнению с этим альфой другие мужчины оставались жалким подобием. Металлически-серые глаза скользнули на омегу, но только на миг. Илью, похоже, даже не заинтересовало новое платье и довольно сносный внешний вид своего будущего супруга.       — Все готово? — спросил он у какого-то черноволосого худенького омежки, который уже готов был расставить перед ним ноги. — Я не хочу задерживаться здесь надолго.       У Лео сердце сжалось. Он все еще надеялся хоть на толику тепла, на хоть какое-то проявление теплых эмоций, но Илья оставался, как и вчера, раздраженным и немного разгневанным. Альфа вообще казался сплошной загадкой, которая одновременно пугала и притягивала.       — Попрошу родителей молодоженов дождаться здесь, — сказал тот самый темненький омежка, не сводя взгляда с Ильи, и пригласил главных участников этого события в отдельный небольшой кабинет, скрытый от глаз.       Здесь было мало места. Жалкая комнатка вмещала в себе целых три рабочих стола, поэтому даже развернуться в этой скромной конуре было трудно. Полуопущенные жалюзи и отсутствие иных работников создавали впечатление запущенности кабинета.       — Ваши паспорта, пожалуйста, — с легкой улыбкой произнес омежка, не сводя взгляда с Ильи.       Лео это стало потихоньку раздражать. Разве нормально вообще строить глазки без пяти минут женатому альфе?! Вздохнув, бедный омега все же подал свой паспорт, и только когда его самый важный документ оказался в чужих руках, стало как-то не по себе.       Стоять оказалось как-то неудобно, ведь из-за небольшого количества места альфа находился совсем рядом, в десятке сантиметров. Это немного нервировало. Впрочем, нервировало только Лео, потому что Уайт совсем не обращал на своего будущего супруга внимания. О, погодите, нет! Он соизволил взглянуть на него! Две пары глаз встретились и теперь смотрели друг на друга…       — Сядь уже на стул, — вдруг произнес Илья, и Лео даже вздрогнул от его слов. Оказалось, прямо за ним стоял стул, и, наверное, стоило сесть на него, чтобы не занимать много места.       — Да-да, конечно…       «Придурок, — обругал себя Лео. — Прекрати уже надеяться, что этот человек — твой прекрасный принц!» И правда, ведь подобное бывает только в любительских рассказах маленьких сопливых омежек. Чего греха таить, Лео раньше подобным увлекался.       — Что ж, мы рады, что сегодня вы пришли к нам, дабы скрепить свои судьбы, — тут омежка взял в руки какой-то листочек и принялся пылко читать его содержимое. — Дорогие молодые. Любовь — это большое сокровище дарованное человеку. Сегодня ваши сердца заключают союз биться рядом неразрывно на всю последующую жизнь…       Лео понял, что от этой слишком «розовой» речи его начинает тошнить, и поспешил отвернуться к окну, а затем напеть про себя мотив «Невесты полоза». «…Лиха не ведала, глаз от беды не прятала. Быть тебе, девица, нашей — сама виноватая! Над поляною хмарь — Там змеиный ждет царь, За него ты просватана…»       В голове стали прорезаться аккорды: «Си-минор», «Ля», «Ми-минор», «Ля». Правая рука принялась бить по воображаемым струнам. Лео даже усмехнулся про себя: очень подходящая и самая позитивная песня для бракосочетания.       — …Перед тем как официально заключить ваш брак, подтвердите: является ли ваше желание свободным, искренним и взаимным? С открытым ли сердцем, по собственному ли желанию и доброй воле вы заключаете брак?       Довольно грубое и совсем-совсем бесчувственное «Да» Ильи мгновенно вышвырнуло Лео из своего уютного мирка, образованного фолк-роком «Мельницы». На несколько секунд он растерялся, сначала взглянув на раздраженного альфу, а затем — на темненького служащего ЗАГСа.       — Да, — промямлил он торопливо, чтобы не показаться совсем бестактным. — Конечно.       — В соответствии с Семейным Кодексом Российской Федерации ваше взаимное согласие дает мне право зарегистрировать этот брак, — с пустой улыбкой произнес омежка и подал Илье какую-то папку, а сам стал возиться с паспортами. — Прошу скрепить подписями ваше желание стать супругами. Чиркнув быстро в документе, Илья передал папку Лео. Тот принял ее с неохотой и каким-то страхом. Взгляд тут же притянула довольно крупная подпись Ильи. Она была красивой и изящной, закругленной, подчеркнутой двумя черточками. Однажды Лео читал, что люди, которые подчеркивают свою подпись, очень высокомерные и целеустремленные. Собственно, только взглянув на этого альфу, можно было определить эти две черты его характера.       — Распишись здесь, — как маленькому ребенку объяснил альфа застывшему на месте Лео.       Лео всерьез стал думать, что этот день является одним из худших в его жизни, но потом вспомнил, что предстоит еще семейный ужин, что сразу дало понять, что это не просто «один из худших дней», а самый настоящий «наихудший день в жизни». Вздохнув, бедняга оставил свою подпись и вернул папку, а темненький омежка как раз протянул теперь уже супругам их паспорта с проставленными печатями.       — Поздравляю вас и желаю всего наилучшего! — улыбнулся он напоследок. — Теперь вы официально состоите в браке.       — Благодарю, — кивнул коротко Илья и стремительно покинул кабинет.       Его шаги были такими большими, что Лео попросту не успевал. Наверное, это все из-за его роста и длинных ног. Мрачный пыльный кабинет с полуопущенными жалюзи был покинут, и молодожены вышли в большой зал, где их уже ожидали родители. Наконец, эта, как оказалось, короткая, но очень важная процедура была закончена. Погодите, разве все так и закончилось? Без колец, свидетелей и даже поцелуя? Лео горько рассмеялся: не так он представлял свою свадьбу.       — Поздравляю тебя, милый! — воскликнул Гарри, обнимая сына. — Теперь у тебя есть прекрасный альфа, а скоро появятся прекрасные дети. Это же так замечательно!       — Пап, не забегай вперед, — выставил вперед руки Лео и усмехнулся. Наверное, этот смешок прозвучал истерично.       Илья уже скрылся где-то, и Лео всерьез подумал, что он провалился сквозь землю. Глаза стали искать хотя бы одного из Уайтов. Никого белобрысого, кроме Дэниела, в зале больше не было, но вскоре подошел Габриэль. Он был одет просто, но со вкусом: в меру узкие серые брюки, легкая белая блузка и длинный приталенный пиджак в мужском стиле. Так большинство омег ходят на работу, но на Габриэле эта одежда смотрелась так… правильно и изысканно. Наверное, большая часть одежды мира была сшита по меркам этой семьи.       — Приветствую Гарри, Дэниел, — произнес молодой омега, «случайно» забыв про Лео.       Только сейчас новоиспеченный жених обратил внимание на лицо своего второго папы-омеги. Габриэль явно не спал этой ночью, потому что под опухшими чуть покрасневшими глазами залегли темные круги. Неужели он плакал? Из-за того, что считает Лео ужасным мужем?       — Я и Томас приглашаем всех вас сегодня на ужин. Поскольку Леонард и Илья теперь супруги, они должны жить вместе. Наш особняк идеально подойдет для молодой пары и, когда придет время, для их детей. Сейчас вы можете заехать домой и собрать Леонарду все необходимые вещи. Комната для него уже приготовлена. Мы будем ждать вас в семь.       От былой язвительности не осталось и следа. Габриэль в каком-то роде преобразился, стал более милым, чем в прошлый раз. Но он даже не взглянул на Лео, и это настораживало. Сама перспектива жить с этим молодым омегой немного пугала.       Попрощавшись, Габриэль удалился так же, как и сын: незаметно и быстро. Стоило учиться определять их местонахождение, чтобы в будущем один из Уайтов случайно не довел до сердечного приступа своим внезапным появлением.

***

      — Отложи все, что может понадобиться тебе в супружеской жизни, — наставлял Гарри, притащивший огромный чемодан со сломанным колесиком. — Все вещи не бери, лишь самые приличные. В своем новом доме даже не думай носить те большие домашние футболки! Первые дни походишь в своей повседневной одежде, а потом я привезу тебе какие-нибудь милые платья для дома.       — Мы ведь уже женаты. Так зачем мне скрывать свою фигуру? В тех футболках мне вполне комфортно, — упирался Лео, прижимая свои почти родные огромные цветные футболки с логотипами разных музыкальных групп или просто по-детски милыми рисунками.       Сейчас в его голове роилось множество мыслей насчет своих пожитков. Это походило на выбор песни, когда ты берешь в руки гитару или подходишь к синтезатору. На мгновение просто теряешься в многообразии возможных вариантов, а потом, с трудом выбрав одну самую любимую, играешь ее, а затем и большинство других…       — Я хочу взять с собой музыкальные инструменты, — уверенно подытожил все свои мысли Лео почти твердым голосом.       — О, милый, я не думаю, что стоит делать это. Теперь у тебя новая жизнь, новый дом и новый альфа. Не думаю, что им понравится подобное…       Гарри оставил свои дела и сел рядом с сыном. Его теплая нежная рука легла на плечо омеги, а приятные каре-зеленые глаза заглянули в светло-карие глаза сына.       — Я думаю, нужно измениться, чтобы чувствовать себя лучше в новом доме, — сказал он.       — Меняться только для того, чтобы жилось комфортно, подстраиваться под каждого Уайта или следовать их глупым советам я не хочу. Мой характер, интересы, поведение в обществе и устремления — это я сам. Если что-то из этого изменится или совсем пропадет, то я сломаюсь. Все это как ножки стула: если они погнутся или обломятся, то стул просто не выдержит того, кто на него сядет.       — Я понял тебя, милый, — кивнул с легкой улыбкой Гарри. — Тогда ни в коем случае не позволяй никому сломать себя. И, так уж и быть, можешь взять с собой гитару.       Невольная улыбка появилась на лице Лео, светлом и по-детски милом. Иногда Гарри, даже со всеми его английскими замашками, был хорошим папой и слушателем.       Грядущие несколько часов Лео провел за сборами и осознанием того, что он теперь не просто юноша, а замужний омега. Правда, мужа своего он совсем не знает, равно как и его семью, с которой предстоит жить всю грядущую жизнь.       Собственно, с ними он познакомился лишь вчера, когда вернулся домой в алкогольном опьянении и с недопитой бутылкой коньяка в пакете.       Пока Гарри бережно складывал в чемодан одежду сына, тот достал походный рюкзак и ходил из угла в угол, собирая все то, что может помочь ему не упасть духом и приспособиться к непростым условиям, которые непременно выдвинут Уайты. Первым был бережно упакован ноутбук со всеми прилежащими к нему деталями и проводами. Лучше заходить с ноутбука, чем с телефона. Это гораздо удобнее и приятнее. Следом отправились в рюкзак несколько альбомов, пачка старой акварели, кисточки и множество всяких ручек, маркеров и карандашей. Рисование — приятное занятие, за которым можно забыться. Неаккуратно свернутые наушники, плеер, забитый под завязку, жесткий диск с кучей сериалов сотворили в рюкзаке полный бардак, явно намекнув, что пора закругляться с вещами. Кинув в портфель еще пару вещей, Лео все же закончил и отправился на помощь Гарри. Точнее, отправился спасать свой чемодан от избытка одежды, который может случиться благодаря папе.       — Который час?       — Начало седьмого, — ответил Гарри, разминая затекшую спину. — Сложи еще ту теплую кофту на всякий случай и одевайся. Можешь надеть то белое платье. Оно очень идет тебе.       С этими словами Гарри покинул комнату почти собранного сына и сам отправился в гардероб, чтобы подобрать вечерние наряды и себе, и Дэниелу. Родители вдруг стали казаться лучше, чем есть для Лео. Теперь, увидев Габриэля, омега понял, что его папа не так уж и плох, пусть даже и выглядит не так хорошо по сравнению с молодым Габриэлем. Немолодой Гарри, казалось, был каким-то более чутким и мягким. Да, порой он слишком далеко заходил в своей игре в «настоящих англичан», как и Дэниел, но, как сказал сам Лео недавно, это ведь часть их самих, одна из их ножек, которая делает этих людей теми, кто они есть. Наверное, Лео просто слишком недооценивал их… но, даже так, он не собирался прощать их за все, что они сделали.       Гарри и Дэниел, может быть, действительно заслуживали лучшего обращения или даже… лучшего, чем Лео, сына. Нет-нет, нельзя вновь придаваться этим глупым мыслям! Ненависть к себе приведет только к худшим мыслям и ножику на полочке в ванной комнате.

***

      Гарри сидел в маленькой гардеробной комнате и плакал. Противоречивые эмоции разрывали его сердце, заставляли метаться от одного импульсивного решения к другому. Омега сидел тихо, спрятавшись под висящей на вешалках одеждой: он не хотел показывать своих слез сыну, только не ему…       — Мы уже говорили об этом, Гарри, — подошел Дэниел, который слышал, как плюхнулся на пол супруг в соседней комнате. Он пригладил свои белесые волосы и сел напротив мужа. — Леонард сильный мальчик. Он преодолеет все трудности, а Илья действительно очень красивый альфа и уравновешенный человек со стабильным доходом. Он станет прекрасным супругом и отцом наших внуков.       — Боже, Дэниел, я не уверен, что мы сделали правильный выбор. Может быть, стоило все же дать Лео самому выбрать себе альфу? Может, он скоро нашел бы себе истинную пару? — утирал слезы омега.       Не в силах выносить больше подобного зрелища, Дэниел сам протиснулся под гору одежды и коснулся плеча своего супруга, поцеловав в чуть поседевший висок.       — Истинные альфы порой бывают более жестоки к своим омегам, чем посторонние люди. К тому же, вероятность того, что это произойдет так низка. Ты ведь видел статистику. В среднем лишь четырнадцать человек из ста находят свою истинную пару и живут с ней в мире. Я не хочу, чтобы Лео страдал из-за этого. Ты ведь знаешь, как говорят: «Стерпится — слюбится».       — Но мы не можем быть уверенны, что так все и будет. Лео непредсказуем, а Илья — тем более! — Гарри, кажется, подхватил нить разговора и забыл про слезы.       — Но ведь он всегда может подать на развод. Да, это будет сложная процедура, но если он действительно захочет, то мы ведь поможем ему. Кроме того, он мог отказаться еще в ЗАГСе, но все же наш сын добровольно согласился, — улыбнулся Дэниел и нежно приобнял супруга.       — Просто потому что мы заставили его это сделать, — вздохнул омега. — Но — ты прав — если Лео действительно не хотел замужества, он бы отказался.       С нежной улыбкой альфа заглянул в родные глаза супруга и потянулся к его губам, все еще мягким, теплым и страстным. Наверное, много лет назад, когда Дэниел еще был мальчишкой, он так и представлял свою жизнь в старости: милый и по-прежнему ласковый и любимый муж, собственный небольшой домик и упрямый, но способный сын. Хотя, нет, Дэниел думал, что детей у них все же будет больше.       — Я люблю тебя, — прошептал альфа с нежной улыбкой и коснулся губ Гарри, уже не так страстно, как раньше, но все еще с искренней любовью.

***

      Наступил вечер. Порозовевшее и уже темнеющее небо нависло легким покрывалом над особняком Уайтов. Этот дом был совсем не таким, каким представлял его себе Лео. Облицовка была вовсе не белой с позолотой, а обычной коричневой с имитацией темного дерева. Не проглядывалось никаких приторных барочных деталей, а газон и вовсе не был газоном. Перед загородным особняком лежал только асфальт с небольшой клумбой посередине. Впрочем, надежда на зеленый сад все еще оставалась: по правую сторону от особняка виднелась калитка, за которой росли несколько высоких деревьев.       Машина остановилась перед парадной дверью. На пороге уже стоял какой-то немолодой и очень бородатый бета. Сначала Лео принял его за своего нового родственника, но потом он предложил помочь с вещами, и омега прикусил язык. Заводить дворецкого? Как-то это слишком расточительно даже для богатых Уайтов.       Бережно вытащив с заднего сидения чехол с гитарой, Гарри закинул ее на плечи, а затем прихватил рюкзак, который из-за ноутбука оказался довольно тяжелым и пухлым.       — Давайте я помогу, — подошел бета, коротко кивнув. — Омегам не стоит нагружать себя.       — Я хочу сам донести это, — отошел на шаг Лео: с ноутбуком и гитарой расставаться не хотелось, да и этот бета пока еще не внушал доверия.       — Как скажете, — кивнул он. — Меня зовут Михаил, я провожу Леонарда в его комнату, а вас, Дэниел, Гарри, в трапезную. Сделав сомнительное лицо, Лео подумал, что «трапезная» звучит слишком помпезно и громко. Даже для Уайтов, но думать об этом сейчас не было времени, ведь омега стоял на пороге своего нового дома, а за спиной как-то слишком неуместно висела гитара и рюкзак с плеером, наушником и ноутбуком. Лео чувствовал себя дворовым подростком, которому не место в доме богачей.       Так Лео и вошел в дом. Это выглядело довольно комично: белое изящное платье, нежный кардиган, все еще целая высокая прическа и… черный потасканный гитарный чехол с туристическим рюкзаком. Если бы существовал конкурс на звание «Омега, который сотворил самый провальный вечер за свою жизнь», то Лео непременно бы победил.       В доме было светло и чисто. Юный Андерсон не сразу привык к этому яркому освещению после мрака улицы, а еще его немного укачивало после поездки. На лестнице появился Габриэль, и в глаза сразу бросились его никуда не исчезнувшие опухшие с темными кругами глаза. Лео даже пожалел его на секунду, но тут же одернул себя. Нельзя терять бдительности.       — Приветствую, — улыбнулся он. — Мы ждали вас. Пройдемте со мной в гостиную, а Михаил пока проводит Леонарда в его комнату. Мальчик мой, не стесняйся, располагайся и отдыхай. Напротив твоей двери комната Ильи. Когда будешь спускаться, позови и его.       Спустившись, молодой омега увлек Дэниела и Гарри за собой дальше на первый этаж, за двери, где уже виднелся огромный диван гостиной. Оставшись внизу наедине с дворецким, Лео даже немного потерялся и запаниковал.       — Вам нужна помощь? — спросил Михаил, легко поднимая чемодан по лестнице. Его голос, возможно, из-за слишком пустого и большого помещения был слишком далеким и гулким.       — Нет… Я просто задумался, — поспешил следом омега.       Лестница с тонкими ступеньками и черными коваными перилами была слишком традиционной для подобных богатых домов, поэтому Лео уже начал ощущать себя персонажем книги или — что еще хуже — фанфика. О, только бы в шапке не было пометок «ангст», «изнасилование» или «насилие»!..       Лестница плавно перетекла в такой же светлый второй этаж. Правда, из-за полумрака он не был столь же сияющим, как холл, но даже один слабый ночник не помешал угадать светлый тон стен и потолка. Лестница кончилась небольшим коридорчиком с развилкой. Бета ушел влево, и Лео с жужжащим в груди любопытством свернул следом за ним. Здесь было еще темно: ночники у стены не горели и вообще, похоже, давно не зажигались.       — Ваша комната, — произнес Михаил. — Могу я сделать что-то еще?       — Нет, спасибо. Я спущусь через несколько минут, — улыбнулся смущенно Лео и протиснулся к двери своей новой спальни.       Когда дворецкий скрылся на лестнице, омега устремил свой взгляд в другой конец коридора. Как и говорил Габриэль, комната Ильи напротив, но даже стучаться в эту тяжелую темную дверь как-то слишком страшно. Посчитав, что на пару минут об этом можно забыть, Лео вошел в предназначенную ему комнату, потащив за собой чемодан. Сломанное колесико напомнило о себе противным скрипящим звуком, и Лео пожалел, что вообще появился на свет. Так громко прозвучал этот скрежет, что, наверное, и в саду его бы услышали.       Рука тем временем нащупала выключатель, и помещение озарил яркий свет люстры. Только увидев комнату, Лео с некоторым облегчением вздохнул. Он оказался в еще одном небольшом коридорчике, который играл роль прихожей. Прямо перед носом была дверь в собственную ванную, чему омега был несказанно рад, ведь ему не придется делить ее со всеми членами семьи. Основное спальное помещение начиналось в конце крохотной прихожей. Оно было таким же светлым, в современном стиле. На противоположной стене размещалось огромное окно с низким и довольно уютным подоконником, которое первым бросилось в глаза, под ним стоял крохотный рабочий стол, а слева — заправленная узкая кровать. Взглянув на нее, Лео с непонятным чувством горечи, досади и одновременно облегчения подумал, что спариваться сейчас Илья с ним просто не собирается.       Над кроватью мирно висела пустая полка для книг, которая заполнилась бы сегодня же, если бы Лео с собой бумажные переплеты. Проще читать электронные книги. Поставив рюкзак на кровать, Лео обернулся и увидел шкаф для вещей. Туда были спрятаны чемодан и гитара. Наконец, освободившись от тяжести своих пожитков, Лео стал бродить по комнате, ощупывая все, что попадалось под руку. Он подошел к противоположной стене, обделенной вниманием с самого начала. Здесь было много полочек: закрытых и открытых, навесных и напольных. Некоторые из них оставались пусты, а некоторые — забиты под завязку старыми пыльными книгами. Наверное, их читало еще предыдущее поколение. Медленно направляясь влево, Лео потихоньку просматривал переплеты, примечая некоторые книги, а затем, когда полка кончилась, оказался у балконной двери.       Наверное, стоило вернуться вниз, предварительно постучав к Илье, но омега подумал, что пара минут совсем не испортит вечера. Может быть, Габриэль будет только рад этому продолжительному отсутствию нового обитателя своего дома. Рука Лео упала на ручку и, бережно надавив, открыла дверцу. В лицо тут же ударил прохладный ветерок. Омега был прав: за домом действительно простирался сад, но он был немного неухоженным и запустевшим. Похоже, здесь давно никто не работал. Приятная прохлада окутала тело, а стрекотание сверчков сделало момент еще более прекрасным. С еле заметной улыбкой омега прижался к перилам балкона и вдохнул восхитительный аромат вечера.       — Разве тебя не ждут внизу? — раздался вдруг голос Ильи, заставивший Лео вздрогнуть.       Альфа стоял справа. Он тоже вышел из своей, похоже, зеркальной по планировке комнаты.       — О, да! — воскликнул омега в смущении. — Но… эм, Габриэль попросил тебя тоже спуститься.       Альфа цыкнул и, развернувшись, ушел в свою комнату, а Лео вдруг почувствовал, что залез в чужое дерьмо. Ему не следовало вообще здесь быть и узнавать проблемы, царящие внутри этой семьи. Наверное, чтобы не нарваться на неприятные слова других членов семьи Уайтов, стоило попросту остаться в комнате, но этот поступок стал бы верхом невежливости, поэтому Лео скрепя сердце спустился вниз, в гостиную.       Это была большая комната, которую омега сначала даже и не разглядел полностью. В отличие от второго этажа, гостиная и прилежащая к ней столовая были выполнены в староанглийском стиле: строго, но мягко и уютно. Цвета здесь преобладали в основном темно-коричневые и бежевые. Это сочетание Лео любил. Оно было приятно глазу любителя фэнтези и стимпанка.       Пока Гарри и Габриэль хлопотали на кухне, накрывая на стол, Дэниел и Томас, укрывшись в бильярдной комнате справа, смеялись над очередной скучной и странной шуткой. Шестнадцатилетний альфа (имя которого все еще было неизвестно Лео), сонно смотрел телевизор в гостиной. Приглушенный свет, бой бильярдных шаров и приятные знакомые голоса успокаивающе подействовали на омегу. На тело накатила усталость, упросившая поскорее сесть и откинуться на спинку дивана. Может быть, ему действительно будет здесь гораздо лучше, чем дома?..       — Леонард, где же Илья? — спросил Гарри с набором столовых ножей в руках.       Нет, поспешил с выводами.       — Я просил его спуститься.       Нельзя было сказать, будет ли присутствовать Илья на этом ужине, потому что его цыканье говорило лишь о ненависти к этому событию. Странный этот альфа…       Габриэль глубоко и резко вздохнул, будто призывая самого себя к спокойствию. Его губы растянулись в тонкую линию, а затем вновь выровнялись, вернувшись в свое обычное состояние. Лео уже чувствовал конфликт между Ильей и Габриэлем. У них вообще были странные отношения, но вполне объяснимые. Габриэль не был Илье родным папой, следовательно, молодой альфа недолюбливает его, как, следует предположить, и его младший брат. Да и ведь Габриэль почти одного возраста с Ильей. То, что они не ладят, вполне логично.       — Стол накрыт! — воскликнул Габриэль. — Том, Дэниел, бросайте кии!       После этих слов в нос Лео ударил приятный запах запеченного мяса и картофеля. Наверное, это просто божественно вкусно! Легко и воодушевленно поднявшись, Лео двинулся к столу. Полумрак гостиной сменился небольшой освещенной столовой с круглым столом. Здесь было ровно семь стульев, рассчитанных на две семьи, но Илья до сих пор не спустился, поэтому, наверное, на его присутствие вообще рассчитывать не стоило.       Тихие переговоры альф тоже переместились на кухню. Дэниел и Томас нашли общую тему для разговора и, не обращая ни на кого внимания, сели на соседние стулья. Рядом со своими мужьями совсем скоро опустились и омеги. Наверное, если бы Лео вдруг потерял память, то явно посчитал бы эти две семьи давно знакомыми и близкими друзьями. Вскоре и сам он занял место слева от Гарри. Юный брат Ильи, только что оторвавшийся от телевизора был вынужден выбирать между двумя рядом стоящими стульями. С одной стороны был Лео, с другой — Габриэль. Злобно взглянув сначала на гостя, а затем на молодого омегу, мальчишка вдруг сел ближе к Леонарду. Это разозлило Габриэля и, наверное, очень расстроило.       — Андрей! — шикнул молодой омега. — Сядь ближе ко мне. С Леонардом должен сидеть Илья.       О, так вот как его зовут! Очень вероятно то, что дети родились от прежнего мужа Томаса. Где же он сейчас? Жив ли вообще?       — Какая разница? Он все равно не спускается на ужин уже несколько дней, — фыркнул маленький альфа, разозлив Габриэля и удивив Лео.       Поджав губы, Габриэль снова призвал все свои силы, чтобы успокоиться. Лео даже пожалел его, посочувствовал этому семейному конфликту, который нельзя было решить кому-то постороннему. Каждый из Уайтов сам должен был разобраться и сделать первый шаг. Впрочем, раздавать советы направо и налево молоденький омежка тоже не имел права.       — Габриэль, не томи гостей, — сказал Томас, оторвавшись от увлекательного разговора с Дэниелом.       Над его светлыми серыми глазами снова сползлись хмурые брови. Омега, вмиг подобравшись, улыбнулся мужу и гостям, а затем поднялся и принес тарелку с основным блюдом. Сегодня на столе стояло много вкусностей: различные салаты, нарезанные фрукты и овощи, рыба и мясо. Да, Уайты не поскупились…       Лео уже взял в руки тарелку и приготовился отложить себе немного ароматной горячей картошки с мясом, так и источающей великолепный запах, как Габриэль, вскинув брови, укоризненно взглянул на гостя. Омега почувствовал, что натворил что-то непоправимое и сейчас усиленно пытался понять, что же это.       — Леонард, я не думаю, что тебе стоит налегать на жирную пищу, — холодно сказал Габриэль. — Никакому альфе не понравится толстый омега.       Все затихли, даже Дэниел с Гарри, который сочувственно взглянул на сына.       От этих слов Лео вспыхнул и яро захотел вставить пару слов о важности человеческой души, но… Габриэль был прав: никому не понравится толстый омега. Таких либо стараются не замечать, либо бесконечно упрекают. Руки задрожали. О нет, тремор… Только не сейчас! Спрятав ладони под скатерть, Лео опустил голову.       — Я понял, — произнес юноша, стиснув зубы. Нельзя выставлять себя на посмешище. Только не перед родителями, только не перед Уайтами.       — Лео, хочешь, я положу тебе салат? — вставил Гарри. Одним лишь взглядом он просил прощения, и, наверное, только эта поддержка помогла омеге.       — Да, пожалуй, — кивнул омега так, чтобы никто не заметил его состояния.       Гарри накладывал в тарелку сыну какой-то овощной салат, Габриэль без прежней обиды на Илью и Андрея выжидающе глядел на Лео, а Дэниел и Томас, видимо, потерявшие интерес, снова начали тихо разговаривать. Андрей же просто листал новостную ленту в телефоне, потихоньку разжевывая кусочек картофеля. Перед Лео оказалась небольшая тарелочка с салатом. Здесь были томаты, зелень, огурцы, маслины, заправленные сметаной. Гарри редко готовил такой салат: Дэниел не любил ни оливки, ни маслины. Все еще подрагивающая рука легла на столовый прибор, и Лео, не торопясь, съел немного. Он изо всех сил сжимал в руке вилку, чтобы не выдать тремора, но когда прибор стал ударяться о тарелку, вернул его на место и, поднявшись, быстро сказал: «Спасибо за ужин». Лео просто не мог находиться больше здесь. Ему хотелось взять в руки гитару и снова напеть себе какую-нибудь утешающую мелодию. Оказавшись у своей двери, омега вдруг замер. Противоположная дверь хлопнула, и к лестнице шел Илья.       — Ты не собираешься ужинать? — спросил он, но, кажется, ответ его вовсе не интересовал.       — Я… я уже поужинал, — ответил тихо Лео и скользнул за свою дверь.       Он уже не помнил, как добрался до кровати. Вытаскивал из полнейшего мрака комнату только лишь свет луны. Казалось, включишь свет — станет вдвойне холодней и печальней. Стянув с себя платье, Лео залез в шкаф и вытащил из чемодана единственную большую футболку, которую удалось спрятать от Гарри, и наушники, которые спасали во многих ситуациях.       Натянув ночную футболку, омега стремительно пересек комнату и забрался под одеяло. Из глаз хлынули слезы. Он плакал не только из-за этих крайне обидных слов Габриэля — из-за эгоизма родителей, замужества, Ильи, который даже не пытается улыбнуться своему мужу. Становилось страшно при мысли о том, что в этом доме придется прожить всю свою дальнейшую жизнь. Даже учеба как-то вылетела из головы, совсем забылась. Между прочим, завтра Лео тоже нужно на учебу, а он даже не знает, как добраться до своего университета. Утром нужно найти Михаила и расспросить его или на худой конец попросить Томаса. Он мог бы подвозить Лео хотя бы до города. Он уже не знал, что лучше: находиться в особняке не очень-то дружелюбных Уайтов или терпеть занудный голос преподавателя, просиживая на лекциях.       В наушниках заиграла давно забытая, но как нельзя подходящая песня. Эту исполнительницу Лео любил, но старался не слушать, когда становилось слишком плохо. Он считал, что грустные песни только разрушают ослабшего человека, но сейчас песни «Fleur» были просто необходимы, чтобы, вслушиваясь в чарующий голос, забыться хотя бы на этот вечер. «И пряча лицо в ладонях, Я думаю о завтрашнем дне И вижу караваны китов Под свинцовым северным небом. Их глаза закрыты, Их мысли ничем не встревожены. Они плывут, не думая о будущем и не помня о прошлом. И когда одиночество через край Переполнит уставшее сердце, Нам снится кем-то обещанный рай, Место, где мы бы смогли отогреться, Островок покоя среди хаоса и круговерти, Там, где кто-нибудь нас укроет от ледяного дыхания смерти… Посреди бескрайних просторов, Под стынущими облаками Скользят киты и огромные волны Рассекают плавниками… И я плыву вместе с ними, Преодолев невозможное, Просто плыву, не думая О будущем и не помня о прошлом…»       Этот день был слишком тяжелым. Он отнял много, непозволительно много сил. Лео решил: он будет просто плыть по реке, в которую его опустили. Ни выбраться, ни даже подплыть к берегу невозможно, но, быть может, в конце ждет не водопад, а спокойное кристально-чистое озеро?