Брось в меня камень, и разобьешь зеркало.

Первая часть.

      «Мне нужна помощь. Мы в больнице. Приезжай. Один» — лаконичное сообщение, адресованное Томасу. Илья редко писал отцу, редко просил помощи, но теперь она нужна как никогда раньше. Хотя бы простая поддержка, потому что справиться с ситуацией один Илья не сможет. Слишком долго страдал Лео, чтобы успокоить его одними лишь словами. Альфа не знал, как ему справиться.       Рука со сжатым в ней телефоном безвольно упала на колено. Илья сидел в белом коридоре больницы и ждал. За стенкой отчетливо слышались непрекращающиеся рыдания. Когда забрали этот несформировавшийся красный комок, омега кричал почти истерично. Он не сопротивлялся, просто кричал, захлебываясь слезами.       Томас приехал быстро. Он встал перед сыном и, похлопав по плечу, спросил:       — Что с ним?       — Выкидыш… Ему было уже четыре месяца.       — Черт, — Томас отстранился и притянул руку к губам.       На лице его отразилось какое-то страдальческое болезненное выражение. Это понятно: он уже испытывал это однажды — когда произошел выкидыш у Габриэля.       — Как он? — уже тише произнес альфа, но сосредоточенно и сурово.       — Разве не слышишь? — огрызнулся Илья.       Повисло напряженное молчание. Ситуация вывела из колеи всех. Лео был водой — средой обитания, к которой все давно успели приспособиться, но вот море исчерпано, а они — как рабы — плещут хвостом по потрескавшейся земле.       Вдруг из кабинета вылетел молодой врач омега, изрядно испуганный, и умоляюще взглянул сначала на Илью, потом на Томаса. Руки его были прижаты к груди.       — Он отказывается принять успокоительное, — прошептал мальчишка. — Мы боимся за его сердце. Слишком высокий пульс.       — Позвольте поговорить с ним, — твердо сказал Томас и, не дожидаясь ответа, вошел в кабинет.       Илья угрюмо проследовал за ним. Сердце альфы тоже колотилось от волнения и неизвестности. Взгляд метнулся сначала к усталому доктору, сидящему на кушетке, затем, оставляя детальное рассмотрение врача на потом, — к полулежащему на кушетке мужу. На него страшно было смотреть: побледневшая кожа с синюшным оттенком, покусанные окровавленные губы, заплаканные покрасневшие глаза, капельки пота на лице. Но более страшно было видеть его движения. Руки — робкие, неловкие, дрожащие и с ярко выступившими на них венами — комкали плед, служивший коконом. Глаза казались почти черными на этом бледном нездоровом лице.       Альфа кинулся к супругу и тут же притянул его голову к себе, целуя в лоб. Лео дернулся и затравленно взглянул на Илью. Из глаз его снова полились слезы, губы задрожали.       — Илья… — шептал надломленным голосом он. — Я не хочу в это верить… Я не верю! Скажи мне, что ничего этого сейчас не происходит!..       — Почему ты не примешь успокоительное? — шептал альфа с надеждой, целуя в висок.       — Я хочу все помнить… Не могу уйти сейчас… Нет!       Вдалеке слышался разговор Томаса и врача, но Илья уже не мог уловить даже обрывков фраз. Его вниманием всецело завладел муж, которого просто хотелось обнять, поцеловать, слизав с губ кровь, а затем снова положить руку на грудь, успокоив сердцебиение. Это всегда помогало. Так почему теперь все иначе?       — Леонард. Сейчас ты выслушаешь меня! — рявкнул вдруг Томас.       Все замолчали, и даже омега, казалось, замер в ужасе, лишь дрожа всем телом. Томас никогда не кричал, даже не повышал голос. Никто этого не слышал. И сейчас он решил позволить себе это. Илья начинал злиться. Как может отец вновь давить на Лео?! Ведь это все равно, что бить лежачего!       — Отец! — сжал кулаки Илья и прижал голову мужа к своей груди. Да, пусть он слышит его сердце. — Прекрати!       — Нет, Илья, — просто ответил тот. — Он обязан меня услышать… Ты не веришь, но обязан переступить собственную слабость и поверить в эту жестокую истину — твой ребенок мертв. Да, это больно, но со смертью ребенка твоя жизнь не заканчивается. Хочешь или нет, но ты обязан смириться. А все то, что ты сейчас говоришь — пустые фантазии! Прекрати! Это уже не сон!..       Илья сжимал и разжимал кулаки, желая врезать собственному отцу. Эти слова были слишком жестоки и слишком резки. Впрочем, ни Томас, ни доктор за его спиной почему-то так не считали.       — …Если ты продолжишь надеяться, что все это — нелепый страшный сон, то просто сойдешь с ума. Ведь Габриэль тоже…       Вдруг Томас развернулся к окну, глубоко вздохнул, словно призывая себя успокоиться, и, вновь обернувшись, продолжил.       — Иван Амирович, Леонард согласен на оказание необходимой медицинской помощи, — произнес глава семейства и вышел за дверь.       Илья перевел взгляд на мужа и чуть не вздрогнул. Лео действительно больше не плакал. Взгляд его стал вдруг более осмысленным, но таким пустым и пугающим, что хотелось взвыть. Пальцы подрагивали, но перестали нервно комкать ткань пледа.       — Лео, пожалуйста, — шептал Илья, стараясь сделать свой голос более спокойным.       Врач тем временем набрал что-то в шприц и ловко вытащил из-под халата руку омеги. Найти вену было не трудно: они обвивали руки синими дорожками. Лео не сопротивлялся больше врачу, но отстранился от Ильи, просто упершись в его грудь своей дрожащей рукой.       — Илья… Я не хочу никого видеть, — тихо проговорил омега, не поднимая глаз.       Альфа отшатнулся, словно ошпаренный. Да, Лео затих, замолчал, даже успокоился! Но просто так оставить его… Такие холодные слова ранят, ударяют, слово пощечина. Илья боялся оставлять мужа один на один со своими страхами и проблемами, но, вероятно, ему действительно нужно было одиночество. Хотя бы отсутствие таких раздражителей памяти, как члены семьи.       — Хорошо… Хорошо, Лео. Я буду здесь, за дверью. Не бойся позвать меня, если что-то потребуется.       Илья вышел из кабинета и вновь опустился на тот самый диванчик. Мысли в голове спутались в один большой бесформенный клубок, и как его распутать альфа не знал.       Рядом оказался Томас с двумя кофе. Один бумажный стакан он тут же протянул сыну, опустившись рядом. Пальцы нервно постукивали по ноге. Томас тоже был подавлен.       — Зачем ты сказал ему все это? Он так расстроился. Я переживаю.       — Он замер в своем неверии. Я должен был поставить его перед фактом, чтобы он принял эту ситуацию. Остается надеяться, что он справиться со всем этим, — Томас вздохнул и отпил кофе. — Ночь будет долгой. Тебе тоже стоит выпить…       Илья глотнул кофе и понял, что обжег язык, но даже это сейчас нисколько не волновало, лишь отрезвляло.       — Что ты сказал Габриэлю?       — Что Лео стало плохо, и тебе нужна моя помощь. Я не рискнул пока что говорить ему о выкидыше, но, думаю, он догадывается. Лишь бы тоже не натворил дел… Кстати, Хранитель не отпустил меня одного. Я чуть не задавил его. Этот парень облаял мою машину, словно лютого врага.       — Он в твоей машине? — Илья удивился, но сил, чтобы выражать удивление, не было.       — Да. Сидит и скребется.       — Чувствует, что что-то не так и переживает, — альфа слабо улыбнулся. — Лео становится легче в присутствии Хранителя. Я рад, что ты взял его с собой.       — В здание не пустят, но если Лео сегодня отпустят, то они увидятся.       — Что сказал врач? Я совсем не слушал… — Илья весь превратился в слух.       — Ему сделали УЗИ. Сейчас он решает, стоит ли делать чистку. Скорее всего, его отпустят домой сегодня, но если все само не выйдет, то отправят на процедуру. Иван Амирович считает, что не стоит лишний раз лезть внутрь. Особенно когда омега в таком подавленном состоянии.       — Хорошо… — шепнул альфа и почти залпом выпил обжигающий горло напиток. — Я так испугался. Он сначала просто ревел в туалете, а потом затих и внезапно закричал. Ты ведь слышал… Я сорвал защелку и увидел всю эту картину… Он был весь в крови, а на руках — мертвый ребенок. Такой крохотный…       — Когда подобное происходило с Габриэлем, я тоже боялся. И сейчас боюсь. Боюсь даже больше, чем тогда, ведь тогда я не знал о возможных последствиях, теперь же — знаю. Он не выдержит еще одной смерти… Лео будет трудно сейчас. И ты не должен оставлять его. Ты стал ему ближе, чем родители — он будет слушать тебя, тянуться к твоему теплу и заботе.       — Он оттолкнул меня сейчас.       — Потому что ему нужно время. Хоть он оттолкнул тебя, все равно нуждается в любви. Просто будь рядом.       Через несколько минут вышел сам врач, устало потер переносицу и поднял уставший взгляд на альф. Его халат был частично в крови. В крови Лео.       — Он уснул. Сейчас пускай хотя бы час отдохнет и восстановит ритм сердца. Я не хочу назначать ему какие-либо успокаивающие препараты или снижающие ЧСС, потому что ослабленный организм может среагировать совсем не так, как хотелось бы, поэтому из двух зол приходится выбирать меньшее. Могу разрешить лишь ромашковый чай, валериану и им подобное в умеренных количествах. Конечно, я напишу, что следует принять, если наступит критическая ситуация, но, надеюсь, этого не случится.       — Мы сможем забрать его сегодня? — спросил Илья, почти налетев на врача.       — Да. В домашних условиях юноше будет проще перенести стресс. Но через неделю прошу вернуться на повторное УЗИ, чтобы решить вопрос с процедурой.       — Что будет с ребенком? — голос Ильи дрогнул.       — Ох… До завтра он останется здесь. Мы должны провести анализы, чтобы знать, как в грядущем может повести себя организм Леонарда. Завтра можете забрать его для похорон, но если не желаете этим заниматься, можете подписать соглашение на кремацию. Для этого нужна подпись обоих родителей, так что обговорите это с супругом. Чем раньше это будет решено, тем лучше.       — Да, обязательно, — глухо и сдавленно произнес альфа.       — Что ж, сейчас отдохните около часа. Потом на коляске довезем Леонарда до машины. Думаю, он проспит до завтрашнего утра. А пока что вы, муж, пройдемте со мной в соседний кабинет. Заполните несколько бумаг и выслушаете, что необходимо будет Леонарду в ближайшие дни.       — Хорошо. Илья, я до машины, — Томас подкинул в руках ключи и, дождавшись кивка, ушел. Что-то подсказывало ему, что лабрадор так просто в машине сидеть не будет…

***

Вторая часть.

      Лео чувствовал, как действует успокоительное. Хотелось лечь и закрыть глаза, снять эту усталость обычным сном, но еще больше хотелось кричать. Однако стоило омеге открыть рот, как перед глазами вставала та жуткая картинка: мертвый ребенок на руках, собственный оглушающий крик. Лео испуганно свалился с кушетки и всхлипнул. Он не может кричать. Какой позор! Даже кричать не хватает сил!       Руки все еще в крови. Метнувшись к раковине, Лео включил кран и судорожно стал оттирать остатки этого ужасного события. Где сейчас его ребенок? Почему не показывают родителю? Чтобы сберечь его нервы?       Холодная вода обжигала кожу, проливаясь и на пол розоватыми каплями. Что-то свалилось с раковины и звонко треснуло об пол. Лео в этот момент ненавидел все вокруг: этот несправедливый жестокий мир, окружающих, себя. Он злился на Илью, злился на Габриэля, Томаса и Андрея, но понимал, что причин этой злости не было. Какой же все-таки ужасный он человек! Просто так ненавидеть — подлость, самая настоящая низость! Может быть, Лео действительно не достоин жизни? Не достоин ни жизни, ни права давать ее кому-то.       Внизу живота все еще неприятно саднило. Переступив с ноги на ногу, омега понял, что наступил на что-то острое. Взгляд метнулся вниз. Тем, что упало с раковины, был стеклянный стакан. Осколки разлетелись по полу прямо у ног. Лео наклонился и поднял один, самый большой.       Может быть, стоит закончить все сейчас? Воткнуть это себе в грудь и сброситься из окна? Всего пятый этаж, но ведь убить может запросто! Достаточно лишь удариться головой при приземлении…       Внутри кипела злость, агрессия. Лео ненавидел себя, ненавидел этот ужасный мир, который позволил случиться этому ужасу! Бога для него больше не существует — сейчас омега мог сказать это точно — ведь он не допустил бы смерти невинного существа. Даже ради наказания его родителю. Но такое наказание Лео не нравилось. Он не хочет продолжать жить с этой мыслью.       Он не способен ни на что, он разочаровал всех, разочаровал себя самого. Не справился — это клеймо теперь будет с ним по жизни.       Осколок стекла больно резал кожу сжатой в кулак руки. Кровь капала на пол. Лео подошел к окну и широко распахнул его. Да, пожалуй, так будет лучше…

***

      На парковке было темно и пусто. Новогодняя ночь же… Томас только сейчас вспомнил об этом. Праздничная атмосфера улетучилась так быстро, что никто и не заметил. Лео навсегда запомнит этот новый год. Только должен был быть праздник, а стал…       Телефон вновь завибрировал. Альфа достал его из кармана брюк и, отметив, что этот звонок уже не первый, поднял трубку.       — Здравствуй, милый, — устало произнес Томас.       — Том… — голос у Габриэля был странным, немного испуганным. — Что мне говорить Гарри и Дэниелу? Я не знаю… Боже…       Наверное, Габриэль зажал рот рукой, чтобы не выдать всхлипа. Томас удобнее перехватил трубку.       — Они приехали к нам? Черт… Ну да… уже почти полночь…       — Они ненавидят меня, — прошептал омега.       — Так. Успокойся. Они просто переживают за своего сына, которого не оказалось дома в новый год. Передай трубку Дэниелу. Я сам с ним поговорю. А ты успокойся, хорошо? Мы приедем часа через полтора… Здравствуй, малыш!       Томас открыл машину и вытащил из бардачка пачку сигарет. Он курил редко, только когда накатывало особое желание. Хранитель громко лаял на заднем сидении. Как только Томас покинул машину, он вскарабкался на переднее сидение и тут же попытался прошмыгнуть мимо хозяина машины, но Томас удержал его за ошейник. Вновь раздался громкий остервенелый лай.       — Полтора… Том, что произошло с Лео?       — Я расскажу тебе поз… Ах! Черт побери! — воскликнул вдруг альфа и выронил телефон.       Хранитель вцепился в его руку зубами и зарычал. Это означало угрозу: не отпустишь — перегрызу вены. Прощаться с жизнью сейчас Томас не планировал, поэтому тут же разжал пальцы. Рукав рубашки изорвался и покраснел в нескольких местах. Альфа поднял телефон и вздохнул, чтобы не пугать мужа.       — Том, что случилось?! — восклицал испуганно Габриэль.       — Хранитель укусил меня и сбежал. Паршивец… Переживает за хозяина. В любом случае, дай мне поговорить с Дэниелом.       Спустя полминуты послышался знакомый недоверчивый голос. Томас вздохнул и потер переносицу, думая, как же объяснить сложившуюся ситуацию.       — Нам нужно поговорить наедине. Уйди из гостиной куда-нибудь за закрытые двери, — произнес Томас, решив к тому же дать себе время, чтобы собрать мысли в кучу. Рука пульсировала болью, мешая сосредоточиться.       — Говори.       — У Лео выкидыш, — сразу сказал Томас и, затихнув на минуту, продолжил. — Молчи. Никто не должен узнать. Габриэль — особенно.       — Какого…       — Мы приедем часа через полтора. Лео скорей всего будет спать. Я сам все всем расскажу.       — Я не знал, что он носит ребенка! Черт… — воскликнул альфа. Голос его сделался нервным.       — Я тоже узнал лишь сегодня.       — Как он?       — Плохо.       — Ясно… Я успокою всех. А вы оба там проследите, чтобы он не наделал глупостей. Пожалуйста, привезите его обратно живым.       — Он будет жив, но сердце придется собирать по лоскуткам.       Томас был рад, что сказал все именно так. Сердце… Да, его придется заново собирать, и эту фразу действительно можно интерпретировать по-разному.

***

      Громкий и до боли знакомый лай разнесся по коридору, заставив Илью тут же вскочить и вывалиться в коридор. Хранитель бился в соседнюю дверь, громко лаял и почти скулил. Мысли в голове тут же перемешались, став очень наваристым супом. Сначала ясно обозначилась одна мысль: с Лео что-то неладно. И эта мысль поглотила все остальные.       Альфа тут же подбежал к двери и рывком распахнул ее. В кабинете было очень холодно. Тут же почувствовался сквозняк. Лабрадор, затихнув на минуту, снова принялся лаять, но никто не пытался заткнуть его. Все смотрели на застывшего в окне омегу. Он весь дрожал от холода. Губы посинели.       — Лео, — выдохнул Илья и сделал пару шагов вперед.       Омега дернулся и чуть не свалился вниз. С прижатой к груди руки капала кровь. Послышались торопливые шаги в коридоре, нарушающие тишину. Рядом встал запыхавшийся Томас, положив руку на плечо сыну.       — Леонард. Не делай этого, — спокойно сказал врач, выставив вперед ладони. — Мы можем тебе помочь.       Лео вдруг безумно усмехнулся, прикрыл глаза и помахал головой. Он постоянно вздрагивал. Тело его казалось хрупким, несмотря на фигуру. Впрочем, он изрядно похудел за последнее время.       — Лео, — продолжал шептать Илья, стараясь сделать свой голос как можно мягче, наполнить его любовью и заботой. — Я сейчас подойду ближе и помогу тебе, хорошо?       — Нет! — хрипло, но зло бросил Лео, тут же отвернувшись. Он не хотел, чтобы отказ прозвучал с такой ненавистью. Он не хотел. — Нет… Прости. Я не хотел, чтобы все это произошло. Все это!..       Хранитель перепрыгнул разбитый стакан и оказался у подоконника. Лео сначала не замечал его, а потом перевел взгляд и затих.       — Прости, — целая рука его легла на загривок пса. — Сейчас я не справился…       Лео резко отдернул руку, подался назад, прямо в окно, но тут же лабрадор запрыгнул на подоконник и сжал в зубах запястье окровавленной руки. Он сделал это аккуратно, не прорезая клыками кожу, как сделал это с Томасом. Рука разжалась; осколок выпал и звонко ударился о плиточный пол.       Омега не двигался, лишь горько смотрел на друга. Он не сможет сейчас уйти, ведь утянет за собой и Хранителя. А он, дурачок, решил так удержать его в мире живых.       Илья сделал еще один незаметный шаг, и пес зарычал тихо. Он не хотел, чтобы кто-то влезал в их с Лео беседу.       — Значит, не отпустишь… Не разрешаешь уходить, да? — шепнул вдруг омега как-то неожиданно подавленно. — Это так эгоистично с твоей стороны… И с моей стороны тоже… Прости…       Лео прижал Хранителя к своей груди и зарылся носом в золотистую шерсть на загривке. Он был теплым, этот пес, согревал, словно обогреватель какой-нибудь. Просто так никто не отпустит омегу. Все всегда чего-то требуют.       Воспользовавшись заминкой, Илья пересек комнату и прижал мужа к себе, неистово целуя в лоб, щеки и виски.       — Ну, что ты удумал такое… Лео, я так испугался за тебя. Я не хочу, чтобы ты делал подобное снова. Пожалуйста, Лео, пообещай мне, что не будет снова пытаться покончить с жизнью!       Омега не ответил, но не отстранился, лишь слабо дергался в объятиях мужа. Лабрадор не шевелился, словно превратившись в мягкую пушистую статую.       — Илья… — вдруг шепнул хрипло Лео. — Что будет с нашим сыном?       — Сейчас его тело на экспертизе. Я могу забрать его завтра, чтобы похоронить. Или подписать согласие на кремацию. Чего хочешь ты?       — Кремацию. Пусть это будет кремация, — ответил омега и расслабился.       Тело будто размякло. Илья сначала испугался, но потом понял, что это всего лишь обморок. Это ясно. Организм предельно вымотан.       Илья взял тело мужа на руки и перенес на кушетку. Лабрадор не сопротивлялся — спокойно отпустил руку хозяина, видимо, решив, что тот уже под надежной защитой.       — Он проколол себе руку стеклом. Нужно остановить кровь, — произнес Илья, аккуратно держа окровавленную руку.       Тут же подбежал врач, вытащив из шкафчика все необходимые принадлежности. Он присел рядом и взялся за дело, а Илья отшатнулся и, закрыв окно, тут же плюхнулся на стул рядом. Лабрадор спрыгнул вниз, сначала лизнув костяшки пальцев альфы, а потом подошел к омеге и положил морду на кушетку рядом с головой Лео.       — Этот пес спас жизнь вашему мужу, — произнес спокойно врач. — Верный друг.       — Отдал долг, — шепнул Илья и прокашлялся — в горле вдруг пересохло. — Когда они попали в аварию, Лео закрыл Хранителя собой.       Все молчали. Томас вновь притянул руку к лицу и отметил, что ладони стали влажными. Даже он перепугался…       — Рана неглубокая, — прервал тишину врач. — Я продезинфицирую ее и перебинтую, а потом можете забрать юношу домой. На мягкой родной кровати ему всяко будет удобней. Может, сразу в сон крепкий упадет… Юра, привези коляску.       Когда с порезом Лео было покончено, а осколки с пола перекочевали в мусорное ведро, Илья аккуратно подхватил супруга на руки и усадил на коляску. Голова его тут же опрокинулась назад.       — В общем, мои указания вам ясны. Привезете его ко мне через неделю — посмотрим, что и как, и решим, что делать дальше. Хотя бы два раза в день измеряйте пульс и давление. Если отклонение будет выше, чем сейчас — вызывайте скорую. Сейчас можете ехать домой и отдыхать. Пусть мальчишка наберется сил.       Илья кивнул и аккуратно развернул коляску. Лео в ней казался еще более беспомощным. Его становилось жаль. Светил, светил — перегорел.

***

Третья часть.

      Томас открыл дверь дома и прошел в мрачный холл. В гостиной по-новогоднему сверкала гирлянда, из телевизора доносился тихий приглушенный смех. Но никто из обитателей дома не смеялся. Все затаили дыхание в ожидании чего-то ужасного.       Следом вошли Хранитель и Илья с Лео на руках. Тот был завернут в плед и все еще спал на руках мужа. Удивительно даже: его лицо казалось таким умиротворенным и спокойным, несмотря даже на покрасневшие и опухшие глаза и капли крови повсюду. Он слишком устал за этот день…       На шум выбежали почти все. Сначала появился Гарри. Увидев, как Илья поднимается вверх по лестнице с недвижимым омегой, он тут же вскрикнул и притянул руки к губам и кинулся следом, но откуда-то вышел Дэниел и сжал его плечи, не позволяя даже сдвинуться с места.       — Мой мальчик! Что с ним стало?! — восклицал Гарри и тоже начинал плакать.       Дэниел с сочувствием прижал мужа к груди, как делал это совсем недавно Илья. Незаметно появились Андрей и Габриэль. Последний тоже был в ужасе. Сначала он проводил с ужасом в глазах Лео, потом кинулся к Томасу.       — Боже, Том! — восклицал он, уже не скрывая дрожащих рук.       — Гарри, я должен поговорить с вами, — сказал строго Томас, игнорируя голос супруга, но все равно сжал его руку.       — Так это действительно случилось… Неужели это произошло…       Томас кивнул и, поцеловав мужа в макушку, тихо произнес ему в самое ухо:       — Я не хочу, чтобы ты слишком переживал. Выпей теплого чаю и отдохни. Я скоро вернусь.       Габриэль кивнул и сделал пару шагов назад, а Томас направился в сторону бильярдной. Гарри пошатнулся и шмыгнул следом. Альфа знал, где нужно говорить — в комнате отдыха у сауны. Так никто не подслушает, так никто не потревожит Гарри, когда тот будет реветь. Тихие и быстрые шаги омеги слышались точно позади, разрезая тишину и одновременно напрягая. В бильярдной было темно, на улице в районе бассейна — темно и холодно. Впрочем, в комнате отдыха стало теплее. Томас прошел внутрь и включил высокую лампу. Такое освящение лучше. Оно идеально подходит для этой ситуации.       — Вы уже поняли, не так ли? — спросил Томас и встал у окна. — Присядьте. Это будет тяжелый разговор.       — Мой бедный мальчик… — прошептал надорванным голосом Гарри и все же опустился на диван. Руки его по-прежнему касались губ.       — Илья и Лео не говорили никому о своей личной жизни. Мы даже не знали, что они уже перестали быть друзьями. Я узнал о том, что Лео в положении, лишь пару часов назад.       — Почему это произошло? — шептал Гарри. —Почему с ним?!       Томас покачал головой.       — Я не знаю, почему это произошло, но знаю, что у Лео проблемы с сердцем, что он ходил и до сих пор ходит к психологу, и знаю, что он успешно скрывал все это от вас на протяжении многих лет, — Томас обернулся и прислонился спиной к стене у окна. Его лица не было видно. — Все произошло неожиданно. Лео нездоровилось днем, но он все равно вызвался помогать на кухне, а перед самым ужином ушел. Его не было около часа. А потом мы услышали крик. Илья сразу же увез мужа в больницу, потом позвонил мне. Тогда, приехав, я все и узнал.       — Его ребенок… Что он решил делать с ним?       — Кремация.       — Ясно.       Повисла тишина. Томас видел, как по щекам Гарри текут беззвучные слезы.       — У Габриэля тоже однажды был выкидыш, — вдруг прервал молчание альфа. — Тогда он очень переживал, плакал, отказывался есть. Я боялся за него. Он сумел пережить это и принять. Но у Габриэля был только я, а у Лео есть все мы. Он не останется один на один со своими проблемами.       Гарри снова всхлипнул и кивнул чуть сильнее, чем требовалось. Он был подавлен, хотел плакать, но сдерживался в присутствии чужого альфы. До чего же похож был Лео на своего папу: такая же фигура, такие же жесты, такая же сила характера. Пусть, когда-то они не ладили, но поддерживали друг друга в трудных ситуациях. Неосознанно поддерживали. Поддерживали только из-за того, что были воспитаны так, что считали помощь необходимой, должной.       — Можете не сдерживаться в своих слезах, — тихо проговорил альфа и ушел прочь.

***

      Когда Томас вернулся в гостиную, Габриэль тут же вскочил с места, а Дэниел, кивнув, ушел вглубь дома, к мужу. Мрачный свет кухонного гарнитура и блеск новогодней гирлянды на крохотной елочке у окна казались чужеродными и завораживающими. В комнате находились лишь Андрей и Габриэль. Омега со странным нечитаемым выражением смотрел на мужа. Это было похоже на ужас.       — Он… Он потерял ребенка, да? — прошептал надломлено Габриэль. Альфа замер на пути к супругу и попытался разглядеть его глаза, но освящение не позволяло сделать этого.       — Ты знаешь?        Габриэль пошатнулся, отступил на шаг назад и упал на диван.       — Так это правда… Я только догадывался…       Дрожащая ладонь накрыла губы, другая — живот. Томас подошел ближе и сел рядом. Вновь настал тот час, когда альфа не знал, как успокоить омегу. Это выводило из себя, потому что сеяло в душе семена страха и ощущения беспомощности.       — Прости, что не сказал раньше. Я боялся оставить тебя одного с этим знанием.       Андрей где-то на кухне случайно уронил стул и кинулся прочь, словно испугавшись этого звука. Томас молчал: он не мог ничего сказать, не мог остановить второго сына, который тоже наверняка разбушуется.       Все они так привыкли к Лео, что не заметили, насколько сильно стали в нем нуждаться. Да, он постепенно стал неотъемлемой частью их жизни, необходимостью, ведь к хорошему так быстро привыкаешь… Но сейчас море исчерпано — его обитатели медленно и мучительно умирают.       Как больно это — вновь видеть рядом с собой лишившегося ребенка человека, осознавать, какую боль он переживает. Все кого-то теряли: Томас — мужа, Габриэль — первого ребенка. Как и Лео. Важно хотя бы удержать в мире живых Лео. Нет, не просто удержать! Ему вновь нужно привить любовь к жизни. Его нужно вернуть, возродить! А для этого каждый должен отбросить свои проблемы и открыться ближнему — это то, чего хотел Лео с самого начала.

***

      Лео проснулся посреди ночи с криком на устах и слезами в глазах, но тут же затих, захлебнувшись собственным голосом. Рядом оказался Илья, который незамедлительно положил свою горячую шершавую руку на влажную щеку мужа и подарил нежный поцелуй в висок.       — Все хорошо. Это всего лишь кошмар.       — Как бы я хотел, чтобы все это было простым кошмаром… — шепнул с истерическими нотками Лео и, словно ничего не замечая, вырвался из альфьих рук и сполз с кровати.       Илья сел, наблюдая за болезненными попытками мужа подняться, но тот все же справился с задачей. Грудь его часто вздымалась, как у запыхавшегося. Взгляд стал испуганным, словно у загнанного в ловушку зверька, но в то же время решившего стоять до конца.       — Я смогу все исправить! Илья, я смогу все исправить! Ты можешь снова взять меня, и тогда, может быть, все получится…       Илья дернулся с кровати и вскочил, услышав эти слова. Лео казался обезумевшим в свете луны: капельки пота, горящие недобрым блеском глаза, нервные ломаные движения.       — Мы могли бы снова зачать… — шепнул лихорадочно омега, робко расстегивая ночную рубашку. Руки его крупно дрожали. Казалось, он вот-вот упадет. — Давай просто сделаем…       Омега не успел договорить: Илья отвесил ему звонкую пощечину. Лео громко вскрикнул от резкой боли и, схватившись за щеку, упал на колени.       — Я снова ударю тебя, если ты скажешь подобное!       Лео опустил голову; волосы растрепались и скрыли лицо, так что выражение его трудно было прочесть. Повисла неловкая тишина, которую вскоре прервал альфа. Он глубоко вздохнул и, положив руки на плечи мужа, аккуратно переместил его на кровать.       — Не думай об этом. Просто спи, — прошептал альфа, присев на колени у ног Лео.       Илья уже не знал, как сказать ему, что простить можно все, это — в особенности. Лунный свет пробивался сквозь распахнутые шторы и освещал подрагивающие плечи Лео, но лица не было видно. Впрочем, Илье не нужен был свет, чтобы сказать, насколько подавленным и заплаканным выглядит его омега.       — Почему ты до сих пор здесь?       — Здесь? — удивился Илья.       — Ты все еще нянчишься со мной, а я как чертов Обломов…       — Обломов… — Илья сначала не понял, о ком говорит Лео. — А, литература!.. Ты не Обломов: ты не лентяй.       Альфа усмехнулся и положил голову на колени супруга. Его тонкая дрожащая рука непроизвольно зарылась в короткие волосы. Это было так приятно, что хотелось заурчать. Лео… он всегда обо всех заботился, даже когда самому было худо.       — Но я не способен что-нибудь сделать! Сделать самостоятельно!       — Нет, пожалуй, на этого героя ты чем-то все же похож… Такой же добрый, благородный и мягкий. И определенно очень доверчивый! Но это все, чем ты и Обломов похожи.       Лео усмехнулся. Даже как-то по-доброму это прозвучало. Илья улыбнулся счастливо. Неужели наконец удалось рассмешить супруга?       — Мой Штольц…       — Я рад, что ты наконец улыбнулся.       Короткая счастливая пауза вдруг прервалась. Лео не отнял руку, но перестал водить ею по голове мужа. Теперь она лежала свободно, лишь чуток подрагивая.       — Я много думал… О том, что должен был делать, что мог бы сделать, чтобы сохранить ребенка…       — Ты уже не должен думать об этом.       — Я не могу не думать!.. Ты ведь понимаешь, — прошептал сдавленно Лео. — Просто не могу.       — Тогда я хочу, чтобы всеми своими мыслями ты делился со мной. Ты ведь можешь положиться на меня. Всегда.       — Могу, но не хочу этого. Иначе чувствую себя эгоистом.       — Я уже сказал, что это не так.       Вновь воцарилась тишина. Лео отнял руку от головы мужа и посмотрел куда-то в сторону. Альфа поднял взгляд, как верный пес, внезапно лишившийся ласки. Плечи у омеги казались такими хрупкими… Они всегда были тонкими, сейчас — особенно. Он наверняка потерял не один килограмм. И потеряет еще. Так просто депрессия не отпустит его. Она оставит свой след. В любом случае, Лео необходимо поддержать. Теперь его очередь поддерживать…

***

      Утро выдалось неспокойным. Первые январские лучи солнца робко заглядывали в комнату, одаривая ее приятным морозным светом. Лео вновь проснулся с криком. Он был весь в холодном поту. А Илья уже давно не спал — сидел рядом и молча гладил мужа по волосам.       — Ты должен позавтракать. Мы вчера так и не ужинали.       — Я не хочу есть, — покачал головой Лео, вытирая руками пот и набежавшие то ли от яркого дневного света, то ли от обиды слезы. — Да и смысла в этом больше нет.       — Сейчас я снова ударю тебя, — строго, но играючи произнес альфа.       Раздался тихий стук. Илья вскинулся и, игнорируя молящий взгляд Лео, подошел к запертой двери. Лео отвернулся к стене. Он уже знал, кто ждал за дверью. Альфа открыл дверь и пропустил гостя. Это был Гарри. Под глазами его тоже залегли темные круги, впрочем, несравнимые с кругами Лео. Тот вообще выглядел ужасно!       — Я хочу увидеть его. Пожалуйста… — прошептал тихо омега.       Илье было плевать, что Лео не хочет этого разговора. Он должен был объясниться с папой, должен был услышать, насколько тот любит его. Альфа взглянул в глаза гостя с явным намеком и любой бы в этот момент понял, что за причиненную его омеге боль придется ответить.       — Лео, я буду в своей комнате, — произнес Илья и направился к двери. Он собирался оставить этот разговор между папой и сыном.       — Не уходи! — воскликнул тихо, но отчаянно Лео, вжав голову в плечи. — Пожалуйста.       — Ты должен сделать это, — отрезал альфа и ушел, закрыв дверь.       Оставлять омегу было больно, но альфа знал, что иначе ничего не выйдет. Этот разговор моет принести много боли, но пользы он принесет больше. Может быть, тогда Лео станет легче…       Гарри подошел ближе и сел на край кровати. Еще за дверью, услышав крик сына, он знал, что должен был поговорить, знал, что должен был сказать, но стоило войти — все мысли улетучились из головы, словно стая бабочек с потревоженного цветка.       — Сынок, здравствуй, — прошептал Гарри и положил руку на плечо Лео. Омега ощутимо вздрогнул и еще сильнее сжался. Он не хотел, чтобы его лицо видели. — Как ты себя чувствуешь?       — Почему ты пришел? Разве не должен быть ты обижен? Разве не должен быть обижен Илья?! — Лео горячо шептал, чуть ли не срываясь на крик. — Почему вы все еще здесь? Из жалости? Я не хочу так…       — Лео, — растерянно выдохнул Гарри. — Я просто хочу помочь тебе. Потому что я твой папа, и я хочу, чтобы ты был счастлив. И Илья тоже хочет твоего счастья. Совместного вашего счастья.       — Все это кажется таким эгоистичным, — шепнул омега, горько усмехнувшись. — Все хотят счастья себе, поэтому желают счастья другим. И я такой. Мне просто комфортно, когда все вокруг счастливы. Так проще…       — Это значит, что ты был бы несчастен, будь несчастными твои близкие. Это значит, что тебе не плевать на них. И в этом нет эгоизма.       — Нет… Это эгоизм, — с твердой уверенностью, но мягко, словно объясняя ребенку, произнес Лео и, поднявшись с тихим всхлипом, поднял голову.       Гарри вздрогнул, увидев лицо сына. Оно пугало: неимоверная бледность, неестественно и болезненно красноватые щеки, красные вздувшиеся венки в глазах и ужасные мешки. Но страшнее всего был взгляд. Такого взгляда Гарри не видел ни у кого. Это был взгляд человека обреченного на смерть, но знающего, что ему осталось еще немного времени, чтобы закончить все дела. И во взгляде этом была какая-то странная расчетливость, словно в уме Лео уже отметил людей, с которыми должен попрощаться перед смертью.       — Боже, мой милый, — шепнул Гарри, положив руку на щеку Лео. — Что ты сделал с собой…       Омега отшатнулся и откинул ладонь папы. Он не нуждался в прикосновениях сейчас. Ему нужно было сказать то, что было задумано уже давно.       — Если бы ничего этого не произошло?! Все жили бы нормальной жизнью! Илья бы дальше спокойно занимался работой, Андрей бы продолжал спокойно жить, Габриэль бы не кричал ни на кого. Папа… Не умер бы этот ребенок! Ведь это все из-за меня! Я мог тогда не согласиться! Расторгнуть брак и жить с вами!       — Хорошо, — совершенно спокойно отозвался Гарри, но внутри у него все похолодело. — Тогда в первую очередь виноваты я и Дэниел. Ведь это мы стали инициаторами этой женитьбы. И ты можешь винить нас в этом. Но если бы я смог вернуться в тот самый вечер, когда позвонил Томасу, то сделал бы все точно так же. Да, ты прошел много страданий, но подумай, сколько счастья ты получил! У тебя есть прекрасный муж! Он замечательный человек! Он забоится о тебе так, как не заботится ни один родитель о своем чаде. Кроме того, теперь у тебя есть семья. Собственная семья. И необязательно она должна завязываться на детях. Отношения между альфой и омегой — нечто волшебное и неповторимое. Не бойся насладиться ими.       — Он прекрасный человек… Он прекрасный… Замечательный. Но он тоже страдал из-за меня. Постоянно. Переживал и нервничал. Они все так много нервничали, — голос у Лео дрожал.       — И сейчас тоже все волнуются. За тебя. За твою жизнь. Они сами выбрали это. Они полюбили тебя, Лео, и ты должен уважать эту любовь. Не думай, что это одни лишь страдания. Это нечто гораздо большее.       Рука Гарри вновь легла на макушку сына и притянула к себе, аккуратно уложив на колени. Так Лео всегда делал в детстве.       — Я хочу, чтобы ты перестал думать о том, что было бы, не произойди то или иное событие. Все, что происходит, дарит тебе частичку счастья и любви. Я знаю: за боль всегда воздается счастье. Просто ты должен понять это, понять и находить в каждом своем поступке не только отрицательные черты, но и положительные. Не думай о том, сколько боли ты причинил. Думай о том, сколько ты принес счастья.       Лео замолчал, лишь молча принимая ласку. Как приятно было ощущать тепло родительской руки! Ведь столько было между ними недопонимания и разногласий, что сейчас не верится, что могло остаться нечто хорошее. Удивительно даже, насколько крепки могут быть связи между людьми. Это действительно что-то таинственное и невероятное, волшебное!       — А сейчас ты должен спуститься вниз и позавтракать. Мы ведь так и не распаковали подарки вчера. Думаю, самое время!

***

Четвертая часть.

      В гостиной было по-зимнему холодно. Рассеянный свет дарил комнате особого уюта и мягкости. Одиноко стояла у большого окна с не задернутыми со вчерашнего дня шторами елка. Она была совсем крохотной, с облезлыми искусственными ветками и сломанной советской подставкой, а рядом лежали аккуратно сложенные коробочки с подарками. На некоторых были этикетки с полными именами, на некоторых — просто инициалы. Ни один из них не был распакован сразу после полуночи.       Укутанный в теплую кофту омега опустился на диван перед уже давно потухшим камином, поджав под себя ноги. Стало зябко, и омега стащил со спинки дивана плед, завернув края под себя. Здесь сидеть не хотелось. Внутри было слишком пусто, и Лео боялся, что эта пустота может заполниться чем-то злым и неприятным.       Следом в гостиную спустился Гарри с немного заспанным Дэниелом. Дом все еще спал. И хорошо.       — Здравствуй, сынок, — мимо прошел отец и потрепал Лео по голове.       Этот жест был таким незатейливым, как и само приветствие, но большего омеге было не нужно. Пусть лучше все остается так, как есть. Он еще не готов к серьезным разговорам.       Ему не хотелось здесь сидеть. Уж лучше своя комната, где никто не потревожит, где можно просто лежать, глядя в потолок. Лео достал телефон и решил отвлечься книгой. Он ведь так и не дочитал ту фэнтезийную книгу! Впрочем, пролистав пару страниц, омега понял, что чтение сейчас — бессмысленная трата времени. Буквы порой расплывались, а порой просто забывались, так что приходилось возвращаться на несколько страниц назад, чтобы вновь поймать нить повествования.       Илья куда-то пропал — это Лео заметил сразу же, как пришел, но только сейчас отсутствие мужа несколько настораживало. Он был с ним все это время, не оставлял ни на минуту, а теперь ушел. Впрочем, у него ведь тоже должны быть свои личные дела. Хотя бы гигиенические.       Словно в ответ на эти мысли пришел Хранитель. Он прыгнул на диван и, свернувшись рядом, положил морду на колени омеги. Говорят, кошки могут лечить недуги. Ан нет! Собаки тоже кое-что могут. Рука легко легла на спину лабрадору, и тот счастливо замахал хвостом, одобряя это касание.       Откуда-то взялся Илья. Он подошел со спины и нагнулся к щеке Лео, нежно поцеловав ее. Омега даже не повернулся. Просто чуть откинул голову, поддавшись поцелую.       — Тебе нужно что-нибудь? — спросил альфа.       — Я хочу вернуться в комнату.       — Нет. Я не отпущу тебя без завтрака. У нас есть два салата, манты и много всего по мелочи. Чего бы тебе хотелось?       — Выпить чего-нибудь теплого, — честно признался Лео.       — Я сделаю тебе горячий шоколад.       Омега незаметно кивнул. Папа был прав насчет Ильи. Он прекрасный муж. Иной ведь мог вовсе уйти, даже предложить развестись. Илья слишком хорош. Удивительно даже, что такой омега, как он, стал его обузой. Альфы вроде Ильи обычно встречают своих прекрасных омег: худых, красивых, деятельных… Нормальных. А Илье вот не повезло — ему достался всего лишь Лео, не способный справиться даже с природной функцией омег.       Время превратилось в желе, и Лео уже не понимал, сколько минут пропустил в раздумьях, но появился Илья и вложил в руки супруга горячую кружку с приятным напитком внутри. От этого яркого запаха в животе все скрутило, и омега на мгновение потерял ориентацию, подавившись воздухом.       — Слишком горячо? — шепнул альфа, подхватив кружку.       — Все в порядке, — ответил тихо Лео, взяв себя в руки.       Он перехватил кружку и сжал ее в руках. Обжигающий жар прокатился по рукам, обжигая ладони. Это было больно, но отрезвляюще.       Странно было думать, что еще вчера внутри него был человек, сегодня — уже пустота. От этого терялся смысл быть осторожным с собственным телом, ведь больше не было необходимости нести ответственность за чужую жизнь.       Лабрадор поднял морду с колен и уставился на хозяина с каким-то странным вниманием, несвойственным для собак. Лео повернул голову. Он хотел бы улыбнуться, но улыбка приносила почти физическую боль. Да и не было смысла врать Хранителю. Он не настолько глуп, чтобы поверить в фальшивую улыбку.       Лео глотнул горячего шоколада. Обжигающий напиток прокатился в желудок. Сначала стало обжигающе горячо, потом — просто тепло. Слишком сладко. На мгновение голова закружилась от этой сладости и жара, но потом это короткое забытье стало даже приятным, поэтому Лео маленькими глотками, не торопясь, пил любезно принесенный мужем напиток.       Вскоре появились и Уайты. Атмосфера стала напряженной и неприятной, и омега понимал, что все это происходит из-за него. Захотелось уйти, спрятаться куда-нибудь. Лео решил так и сделать.       Поднявшись с дивана, он тут же пошатнулся от внезапного головокружения и успел пожалеть о таком резком подъеме. Кто-то воскликнул что-то с кухни, и рядом оказался Илья, взявший под свою опеку и кружку, и мужа.       — Я хочу вернуться в комнату, — повторил омега, не глядя на альфу.       С него довольно этого напряжения. Раньше он готов был терпеть, теперь же делать этого не хотелось. И не было смысла. Все и так знали, что он никчемный, что он ужасный. В этом был убежден сам Лео.       — Хорошо, — вздохнул Илья. — Я провожу тебя в комнату, если хочешь, но ты пообещаешь, что съешь все то, что я тебе принесу после.       Альфа не дождался ответа, просто поставил кружку на кофейный столик и, взяв мужа под руку, повел прочь. Прекрасный он все же человек. Слишком прекрасный для такого омеги…

***

      Лео сидел в комнате, откинув голову на спинку кресла, и с тоской думал, что жизнь уже не вернется в прежнее русло. Габриэль сильный — он справится. Но Лео слишком устал для того, чтобы бороться. Он не сможет, не сумеет, а Илья все равно будет верить до самого конца. Жаль, эта вера бессмысленна и обречена на смерть. Так, может, сразу пресечь все эти напрасные надежды? Это будет больно, но лишь в самом начале. Потом станет легко. Легко и пусто. Достаточно всего лишь умереть.       Лео аккуратно поднялся, привыкая к постоянному головокружению, и подошел к давно забытому рабочему столу. Незаконченные рисунки, почти пустой нотный стан с обрывками приятной повторяющейся мелодии. Нет, он уже не тот человек, чтобы продолжать. Это будет кощунственно. Все равно, что дополнить труд классика своей главой. Глаза скользнули вниз, рука произвольно зацепилась за ручку первого ящика. Там, на самом верху, покоились давно забытые транквилизаторы. Лео принимал их и раньше, до беременности, когда наступали особо трудные периоды. Сейчас вновь можно ими воспользоваться. Это так легко. Стоит принять успокоительные — мысли и чувства тут же притупляются. И боль тоже притупится. По крайней мере, Лео на это надеялся. Руки тряслись от остатков вчерашнего ужаса. Несколько таблеток — слишком большая доза, но все же недостаточная для того, чтобы убить — упали на руку. Омега проглотил их без воды. В мыслях вспыхнули запоздалые воспоминания о просьбах врача не употреблять ничего во избежание проблем. Но Лео было необходимо это. Сейчас — необходимо.       И уже через двадцать минут все стало как-то безразлично. Омега вновь вернулся в кресло и откинул голову на спинку кресла. Стало холодно и зябко, но не хватало сил, чтобы подняться и достать плед или хотя бы стянуть одеяло с кровати.       Было хорошо. Мысли путались в голове. Трудно было задержаться на чем-то одном. Лео чувствовал, насколько заторможенным он стал, и это было хорошо. Не счастье, так хотя бы отсутствие боли. Он не знал, сколько просидел так, глядя в окно. Иногда накатывало чувство тошноты, но пока что это можно было игнорировать.       Послышался звук открывающейся двери, и в следующий момент омега уже глядел на усевшегося напротив мужа. Воспоминания терялись так неожиданно, что Лео непременно стало бы страшно, если бы не отсутствие эмоций. Он просто не помнил о чем-то, что произошло всего пару минут назад.       — Ты обещал поесть. Я принес тебе салат. Он легкий — тебе не должно стать плохо, — голос звучал, словно за стеклом.       Лео молча наблюдал, пытаясь осознать и переварить сказанное.       — Я не голоден, — почти на автомате прошептал омега и положил руку на щеку Ильи. Она была необычно горячей.       — Так не пойдет. Ты обещал мне поесть.       А говорил он с Лео как с ребенком, ласково. Лео улыбнулся и погладил выступающую скулу.       — Ты принял что-то? — хмуро спросил вдруг альфа. Или он спросил это уже не в первый раз?       — Всего лишь успокоительные, — с какой-то виноватой улыбкой произнес омега.       Илья вдруг исчез, а потом снова возник перед глазами, как по волшебству. В руке у него покоилась упаковка знакомых таблеток.       — Лео, сколько ты принял? Сколько?! — говорил он строго, тряся мужа за плечо.       — Все в порядке. Это не смертельно, — спустя полминуты выговорил Лео.       Илья вскочил и снова исчез. Он нервничал, а вот Лео не чувствовал эмоций. Он просто не очень хотел, чтобы альфа так переживал за него сейчас. Как сказать ему, что нет смысла переживать? Ведь Лео совсем не плохо. Ему гораздо лучше, чем было утром, лучше, чем было вчера.       — Тебе нужно в больницу… Чем ты только думал?!. Лео… Ты слышишь меня?.. — все фразы сливались в один непонятный монолог, который трудно было разобрать.       — Мне хорошо… Я просто хочу отдохнуть дома…       Лео шептал и не знал, слышит ли его Илья. Но лучше шептать и думать, что тебя слышат, чем молчать. Так хотя бы появляется надежда.       В следующий момент Лео открыл глаза уже на кровати. Темнело. Потолок окрасился в мрачный серый цвет.       — Я не помню ничего, — как-то рассеянно произнес омега и повернул голову.       Рядом сидел Илья и грустно, укорительно на него смотрел. Лео почувствовал, как по виску течет слеза, и сам удивился этой своей реакции. Он пропустил тот момент, когда стало больно. Нет. Больно не было. Вообще. Только грудь отчего-то больно сдавило.       — Ты был здесь? — шепнул омега. — Все время?       — Не плачь из-за этого.       — Мне не больно. Я не понимаю, почему они текут.       — Ты выпил успокоительные. Эмоции притупились, но не исчезли. Если тебе больно, ты будешь плакать, даже если не чувствуешь самой боли.       — Я устал, — произнес Лео. — Я не могу отдохнуть…       — Зачем ты выпил эти таблетки? Доктор ведь сказал, что лучше этого не делать.       — Какая теперь разница…       — Лео, — снова у Ильи был тон заботливого родителя, разъясняющего ребенку основы основ. — Мне нужен ты. Мне будет больно без тебя.       И еще больнее будет видеть никчемного омегу постоянно, изо дня в день. Лео хотел бы это сказать, но вовремя прикусил язык. Он не должен говорить подобного, только не Илье.       — Я устал, Илья, — шепнул надломлено омега.       — Хочешь фильм? Или музыку? Чтобы ты отвлекся.       — Я устал, Илья. Я не хочу. Ничего.       — Не говори так. Тебе просто нужно время, — Илья попытался улыбнуться, но вышло уныло и грустно. — Ты не ел больше суток. Я переживаю из-за этого.       — Я не голоден, — Лео тоже улыбнулся. Это было не сложно — легко.       — Нет уж… Сейчас эту отговорку ты засунешь подальше. Мы идем ужинать, и ты съешь все, что я тебе предложу. Пойдем.       Альфа бесцеремонно поднял мужа на ноги. Тот зашатался и чуть не упал, но вовремя облокотился на мужа. Слишком беспомощным он становился. И это было противно.       — Ты совсем ослаб. Потому что не ешь.       — Я просто устал…       Илья обхватил Лео за плечи и крепко сжал, не позволяя упасть. Тот с трудом переставлял ноги, но это не волновало слишком сильно. Разве что Илье от этого было слишком больно.       Когда они спустились, Лео с облегчением подумал, что никого на кухне нет, но тут же все это облегчение надломилось, потому что из-за холодильника вышел Габриэль, рассеянно комкавший в руке влажную тряпку. Он услышал шаги и торопливо обернулся, надеясь не услышать плохих вестей. Ждал Томаса или Илью? Видимо, так, потому что при виде Лео старший омега судорожно выдохнул. Лицо его сделалось удивленным и испуганным. Одна рука накрыла живот, словно защищая, другая — подрагивающие губы. Наверное, его тоже пугал не лучший вид Лео. Или он боялся «заразиться» этой депрессией. Да, пожалуй, Лео не хотел бы, чтобы Габриэль снова испытал это. Раньше он готов был на все ради помощи этому довольно враждебно настроенному человеку, но сейчас от прежнего рвения не осталось и следа. Лео просто не хотел, чтобы этот ужас произошел вновь.       Альфа терпеливо усадил супруга за стол и удалился на кухню, переглянувшись с Габриэлем и что-то шепнув ему. Лео жалел, что все еще здесь. Он беспомощен. А кому нужен беспомощный омега? С ним же так много хлопот…       Когда Илья поставил перед мужем тарелки с бульоном и рядом — с салатом, внутри вновь все болезненно сжалось. Чувство голода замаячило на краю сознания, но Лео знал, что не сможет съесть много.       — Давай, — альфа сел рядом и вручил супругу ложку. — Ты должен съесть это.       Лео повиновался. Он не хотел казаться еще более беспомощным, да и особой ненависти к еде не было. Он просто проглотит это, чтобы желудок знал, чем заняться. Илья смотрел и не сводил взгляд. Это пугало. Изредка на омегу поглядывал и Габриэль. Лео иногда замечал его робкие взгляды. Даже забавно, но сейчас он стал более открыт в своих чувствах. С каждой ложкой подкатывала тошнота. Нет… Все-таки это его предел.       Рука скользнула к губам, и Лео согнулся, надеясь удержать все в себе.       — Тебе плохо? — послышался в отдалении голос Ильи. — Лео…       Омега поднялся из-за стола, на мгновение опустился на колени, а потом снова встал и направился к ближайшей туалетной комнате. Голова кружилась, и пару раз Лео чуть не упал. Стоило ему оказаться у туалета, желудок тут же вывернуло наизнанку. Перед глазами все поплыло, но Лео не мог понять из-за слез это или из-за головокружения. Внутри все сжималось; сердце отбивало слишком быстро; коленки саднило от твердого холодного пола.       Он давился воздухом и слезами, глядя на неприятную массу на стенках унитаза. Рядом оказался Илья. Чистой туалетной бумагой он стер с губ мужа остатки ужина и, нежно обняв, откинул его на свою грудь.       — Все в порядке, — шептал успокаивающе альфа и целовал ревущего супруга в висок.       Омега не отвечал ничего и просто тихо ревел, пытаясь удержать в себе все всхлипы. Перед глазами стояла та самая ужасная картина, о которой он почти не вспоминал сегодня благодаря транквилизаторам. В дверях стоял Габриэль, скрывая побледневшие губы рукой. Он тоже был в ужасе.       — Уходи! — шепнул отнюдь не злобно альфа — скорее это была просьба, адресованная Габриэлю. Он знал, что ему лучше такого не видеть сейчас. — Лео, все в порядке… Слышишь меня?       — Илья… Я устал… Я так устал.       — Все в порядке. Ты наглотался всякой чуши утром, поэтому сейчас и плохо. Отныне не смей сам принимать такие сильные таблетки! Давай, успокаивайся…       Дыхание альфы обжигало кожу, а мерные укачивания успокаивали. Сердце постепенно успокаивалось, даже стало биться как-то замедленно. Слезы все еще текли по щекам, но Лео уже был спокоен и даже не всхлипывал.       — Прости. Я не должен был заставлять тебя, — Илья вздохнул и чуть повернул мужа к себе, обхватив его совсем как ребенка.       — Все хорошо… — Лео усмехнулся — насколько же глупо это звучит из его уст. — Просто все зря.       — В любом случае, ты должен есть. Не сейчас — значит завтра. Но ты будешь говорить мне, если станет плохо… — Илья замолчал на пару секунд, а потом другим, более нежным, голосом произнес. — Я хочу, чтобы ты почувствовал себя лучше.       — Могу я попросить тебя… — шепнул Лео и закрыл устало глаза.       — Все, что угодно, — серьезно ответил альфа.       — Можно мне пожить некоторое время у родителей?       Лео знал, что Илье будет больно от этого, но пусть лучше он считает омегу ужасным, чем себя самого, когда каждый день будет ловить его после вот таких вот вывертов желудка. Да, наверное, так будет лучше. И Габриэль не будет видеть постоянные мучения Лео. Может быть, он хоть немного перестанет думать об этом…       — Хорошо, — после долгого напряженного молчания произнес альфа. — Но у меня будут условия: питаться будешь хотя бы раз в день, не будешь есть никаких подозрительных сильнодействующих таблеток и пытаться причинить себе боль. А через неделю я заеду за тобой, чтобы мы съездили в больницу. Согласен?       Лео кивнул. В конце концов, альфа не будет знать о его питании и принятых таблетках, а они сейчас будут очень кстати. Он будет просто проживать дни, существовать в них, надеясь, что когда-нибудь все забудется. А можно окунуться в учебу. Так он сумеет все-таки добить этот чертов курс и одновременно перестанет постоянно мучить себя депрессивными мыслями. Раздумья о скучной статейной информации притупляют эмоции, занимают время.       В этот момент рядом очутился папа. Он был взволнован и ужасно испуган. На лице отражалась боль. Лео совсем забыл, что где бы ни оказался, он причиняет боль всем. Но пусть лучше рядом с ним будет папа. Он хотя бы не будет возиться с ним, как с маленьким. Он поймет и оставит в покое.       — Леонард, сынок мой, — шепнул горячо Гарри, опустившись рядом на пол. — Как ты, милый мой?       Омега вдруг отстранился и тоже чуть ли не закричал. Ах да, неприятные розовые шрамы на руках, уходящие к плечу…       Взгляд его скользнул к Илье, и в нем отразилась такая невероятная боль!.. Он еле как удержал себя от того, чтобы задать этот самый главный вопрос.       — Позже, — шепнул совсем тихо альфа, убаюкивая мужа.       — Я хочу домой, пап, — ответил с улыбкой Лео, но такой пустой она была, что становилось страшно. По щекам все еще текли слезы.       Гарри поднял взгляд на Илью. Тот кивнул и поцеловал мужа в макушку. Это был знак одобрения. Альфа всем сердцем не желал этого, но не мог противиться воле супруга. Слишком он верил ему, слишком хотел помочь.

***

            Родная комната встретила Лео тепло, с распростертыми объятиями. Гарри постоянно протирал пыль, убирался, так что возвращаться было вдвойне приятно. Лео аккуратно поставил на пол единственный рюкзак с ноутбуком и остановился в центре комнаты. Он не был здесь так давно…       Взгляд тут же приковал синтезатор. Но омега даже не подошел к нему. Не было ни сил, ни желания что-то играть. Что там, даже гитару в руки брать не хотелось. Впрочем, это все равно было невозможно: инструмент остался у Уайтов.       — Тебе нужно что-нибудь? — спросил Гарри, стоя в дверном проеме. Лицо       Лицо его вновь потеплело и приняло какой-то снисходительный оттенок. От этого становилось тошно. Юноша покачал головой и присел на кровать, а когда папа ушел, тут же лег, забравшись с ногами под одеяло.       Рука потянулась к тумбочке и выудила из ящика наушники, а затем и пластинку таблеток. Одна за другой в наушниках стали крутиться песни из двух последних альбомов «Мельницы». Лео проглотил несколько таблеток, гораздо меньше, чем утром, но достаточно, чтобы уснуть на пару часов без особого труда.       Музыка сливалась в одну большую кашу, но довольно приятную на слух, а голос Хелависы, проскальзывающий несколькими словами в голове, успокаивал и возвращал в то время, когда все еще было в порядке.

***

      Кто-то сел на кровати рядом, и Лео тут же вынырнул из сна, почти испуганно выдернув наушники из ушей. Но это был всего лишь Дэниел, отстраненно глядящий в окно.       — Отец, — произнес Лео и выдохнул. — Я нужен тебе?       — Я хотел бы поговорить с тобой. Не знаю, о чем нужно говорить в таких ситуациях, но… я должен сказать, что хочу поддержать тебя. Все хотят тебя поддержать, даже Уайты.       Лео знал это очень хорошо. И это было главной причиной его нахождения здесь. Он должен остаться в доме родителей хотя бы до тех пор, пока не примет человеческий вид, иначе будет приносить боль Илье и Габриэлю. Он не хотел им вредить, ведь проникся к этим людям больше всего. Даже Томас и Андрей, которых тоже омега успел полюбить, не так ярко выделялись в его жизни, как эти двое.       — Я знаю, отец, — Лео натянуто улыбнулся. — Спасибо за твои слова, но мне не нужны сейчас подбадривания. Я просто хочу отдохнуть и принять все произошедшее. Просто не трогайте меня. Пожалуйста…       Дэниел виновато взглянул на сына, а потом поднялся и, ничего не сказав, ушел. Пожалуй, это были слишком резкие слова, но разбираться в правильности своих слов и решений сейчас омега не хотел. Слишком разрозненны были мысли для всего этого.

***

      Жизнь без таблеток стала казаться невозможной. Лео принимал много. Несколько раз в день. Поэтому постоянно был заторможен. Дни пролетали как в тумане, и омега был этому рад. Он не хотел думать ни о чем, ни о чем вспоминать. Лучше не чувствовать ничего, чем постоянную боль.       Но все хорошее имеет свойство кончаться. Запасы закончились довольно быстро, чего и следовало ожидать, но унывать по этому поводу было бессмысленно, потому что бумажки с выписанными рецептами Лео всегда хранит у себя, в стопке на настольной лампе.       Сердце билось чуть чаще обычного. Гарри обязательно поймает его и спросит, куда идет сын, ведь Лео сидел дома безвылазно уже несколько дней. Думать об этом тоже пока что не хотелось.       Омега тихо спустился вниз, снял с крючка куртку и взял в руки ботинки, а затем тихо вышел на крыльцо. Удивительно даже, что папа не заметил его. Ушел в магазин? Решил вздремнуть?       На улице было холодно. Январские морозы уже во всю царствовали и обжигали неосторожных своим колючим холодом. Лео засунул руки в карманы, нашарил скомканную тысячу, выуженную из сбережений, и сжал ее в руке вместе с небольшим свернутым рецептом. Единственное, что позволяет ему покупать транквилизаторы — печать на этом нелепом клочке. Даже забавно.       Ближайшая аптека находилась в десяти минутах ходьбы, и Лео надеялся, что не попадется за это время. Он не взял с собой телефон. Гарри будет волноваться, если с ребенком что-то случится.       Голова кружилась от резкого перепада температур и режущей глаза яркости неба и сугробов. Лишь бы не упасть сейчас. Замерзнуть на улице не то, чего хотел бы сейчас Лео. Хотя… может, все-таки то…       Омега дрожал от неожиданного холода, к которому так и не успел привыкнуть. Хотелось вновь оказаться дома, залезть под одеяло и уснуть. Он ведь еще и шапку не надел по дурости!       Таблетки продали без проблем. В этой аптеке Лео знают не первый год. Пожалуй, ему бы продали транквилизаторы и в отсутствии рецепта, но проверять сейчас не было желания. Желаний вообще особо не было. Чувства как-то притупились, остались лишь отголоски. Лео уехал, потому что не хотел причинять боль близким? Нет, просто Лео помнил, что не хотел причинять эту боль. Он скорее поступал так, как поступил бы прошлый Леонард, но совсем без эмоций.       Снег под ногами жалобно хрустел; пальцы покраснели и совсем замерзли. У Лео кружилась голова, но он уже видел свои ворота, поэтому не беспокоился. Онемевшие пальцы с трудом дернули ручку; подошвы сапог шаркали тяжело по ступенькам крыльца. Но дверь в дом омега открыть не успел. За него это любезно сделал Гарри. Лицо его сделалось встревоженным, но потом тут появилось строгое гневное выражение.       — Почему ты не сказал, что решил отлучиться? Куда ты ходил? — спросил омега, втягивая сына в дом и сразу же раздевая, как маленького ребенка. — Весь околел…       — Я хотел прогуляться и немного проветриться, — ответил Лео равнодушно. — Прости, что не сказал.       Гарри лишь гневно взглянул на него, а потом залез в карман теплой куртки и вытащил оттуда несколько пачек купленных таблеток. Он даже не стал читать названия. Просто укоризненно смотрел на Лео, ожидая его дальнейших действий, но тому было плевать.       — Лео, ты же знаешь, что тебе нельзя ничего. Ты сейчас ешь их без меры. Привыкнешь — потом не сможешь с них слезть, — Гарри покачал головой и, закрыв дверь, взял сына за руку и повел на кухню, усадив за стол. — А еще ты сегодня не завтракал. Чего ты хочешь?       Лео ничего не хотел. Ему кое-как удавалось запихивать в себя тарелку каши каждое утро, но еще больше сил уходило на то, чтобы удерживаться от постоянных рвотных позывов.       — Так… Таблетки я заберу.       Внутри всколыхнулось чувство беспокойства, но тут же утихло. Какая разница, в конце-то концов?       — Лео, хочешь вареных яиц? Они очень сытные, — омега пропустил тот момент, когда Гарри перешел на эту тему. — Или чего-то другого?       — Сойдет, — безразлично ответил омега и положил голову на столешницу.       Холодная щека тут же прилипла к поверхности и засаднила. Замерзшие ноги тоже саднило, но в тепле это было даже приятно. Заботливые руки папы опустили на плечи Лео плед, и стало вмиг гораздо теплее.

***

      Лео лежал в собственной кровати, и его потрясывало от нахлынувших разом эмоций. Все стало вдруг четко и ясно, словно выныриваешь из приятного сна в реальность. Перед глазами стала проноситься вся боль, которую когда-то омега пережил. Лео видел кошмар, от которого теперь колотило.       Вновь четыре стены, ужасная сырость и затхлый запах. Вокруг стоят банки, а на полу лежат окровавленные осколки одной из них. Тот самый погреб. Но самое страшное то, что Лео сидит там не один, а с крошечным младенцем. Он совсем такой же, каким видел его в тот единственный раз Лео: красный, не сформировавшийся, теплый. Но он дышал. Слабо и неестественно. Лео понимал, что это невозможно, понимал, что все это является сном, но все равно было ужасно страшно. Собственный крик отражался от стен и возвращался в уши, но никто не слышал, никто не приходил на помощь.       Тогда Лео проснулся в холодном поту, давясь криком. Похоже, никто и не услышал его. И хорошо. Если бы родители увидели сына сейчас — кричавшего, ревущего, вздрагивающего от ужаса — они непременно бы начали себя корить. Они были бы очень напуганы.       Омега поднялся с кровати и доплелся до окна, тут же распахнув его. В комнату хлынул поток морозного воздуха. Стало холодно. Слезы текли по щекам, и сейчас юноша очень четко это ощущал. Он опустился на колени, а затем в бессилии упал на пол, беззвучно рыдая. Сердце билось так быстро, что дыхание сбивалось. Транквилизаторов не хватало. Сейчас даже одна таблетка спасла бы его, успокоила, подарила спасительное безразличие. Так проще жить, особенно сломленному омеге.       Лео не мог заснуть всю ночь. Он и не хотел, не пытался даже: боялся, что вновь увидит что-то подобное, что всколыхнет воспоминания, вызовет самые яркие образы из минувшего.       Наутро омега выглядел еще хуже, чем раньше: тени под глазами стали глубже, глаза вновь покраснели, руки тряслись. Он не хотел выходить на завтрак. Потому что знал, что его вновь вывернет. Теперь — точно. Он лежал укрытый одеялом почти всю ночь, но не мог спать. Забавно даже.       Послышался стук в дверь. Вошел Гарри. Он со своей привычной улыбкой прошел к окну и закрыл все еще открытое окно.       — Так и простудиться недолго. Не открывай на ночь окна больше, — произнес он. — Пойдем завтракать. Сегодня оладьи. Специально для тебя старался. Лео…       — Я… я не хочу завтракать, — послышалось в ответ хрипло.       — Ты же понимаешь, что хотя бы завтрак ты должен съесть. Ты и так вечно голодный ходишь, а мне Илья наказал, чтобы ты кушал. Давай, пойдем…       — Нет.       — Лео, — Гарри произнес это снисходительно, тоскливо, присел на краешек кровати и вздохнул глубоко. — Хотя бы что-нибудь. Может, ромашковый чай выпьешь?       — Хорошо.       Возможно, ромашковый чай поможет успокоить нервы. Нет, Лео давно знал, что такие слабые средства совсем не помогали, но это хоть что-то.       Гарри ушел, оставив омегу в одиночестве. Тот поднялся и подошел к окну. Кожа покрылась мурашками: в комнате все еще было холодно.       Лео отчетливо ощутил всю бессмысленность жизни. Зачем он сейчас здесь? Он не смог ничего никому дать — только отнимать. Да и сейчас он уже не сможет вернуться в прежнее свое состояние — будет вот таким вот безвольным существом, которое занимает место, время и деньги. Смерть — лучший выход, не так ли?       Габриэль, должно быть, очень сильный. Он сумел справиться с потерей ребенка, он сумел перешагнуть через это и пойти дальше, а сейчас решил попробовать снова. Его смелость удивительна! А Лео не смог бы. Он слабый.       — Милый, я принес тебе чай!       В дверях появился папа с большой горячей кружкой в руках. Когда-то Лео очень любил ее, но уже давно успел забыть. Он повернулся, совсем забыв о своем изможденном лице, но потом не счел нужным вновь отворачиваться. Гарри все равно заметит это рано или поздно.       — Ты не смог уснуть, да? — спросил он, передав кружку сыну. — Почему не разбудил? Мы бы выпили по кружке теплого молока с медом, поговорили. Я бы посидел с тобой, пока ты не уснешь.       Лео промолчал, просто принял обжигающий напиток и тут же глотнул. Горло обожгло болью.       — Я устал, пап, — хрипло произнес Лео.       Гарри понял, что его присутствие нежелательно, вздохнул и все-таки решился уйти. Он не знал, как помочь сыну, не мог даже поговорить с ним. И даже не из-за того, что не знал, о чем говорить — из-за того, что Лео не хотел говорить.

***

      Илья не узнал Лео, когда вернулся. Он осунулся, побледнел. А на лицо вообще было страшно смотреть. Это было лицо живого мертвеца. Он не спал несколько ночей. Волосы не были привычно собраны в аккуратный хвостик, лежащий на плече, а скрывали часть лица. Одежда на нем была домашней, какую носил он только дома, у родителей: свободные штаны и мешковатая серая водолазка.       Уже разувшийся альфа уронил на пол куртку и, оказавшись вмиг рядом с супругом, тут же поцеловал его руки и взглянул в лицо, надеясь разглядеть там хотя бы тень радости. Но Лео будто бы стал еще мрачнее. Разве что руки его стали дрожать чуть больше обычного.       — Здравствуй, Лео, — произнес Илья и прижал мужа к груди. — Как ты чувствуешь себя?       В ответ — тишина. Илья не знал, как заговорить. Хотелось просто сгрести супруга в охапку и спрятать от всего мира, ото всех проблем и несчастий.       Рядом послышался вздох Гарри. Он повесил куртку гостя и направился на кухню, с какой-то тоской реагируя на происходящее. Весь дом был подавлен, словно Лео заражал всех своим настроением.       — Илья, пойдем, я налью тебе чаю. Лео, а ты пока собирайся в дорогу.       Гарри уже не ждал от сына ответа, знал, что тот промолчит. Илья хотел отказаться от предложенного чая и последовать за Лео, но Гарри остановил его и уволок на кухню. Он тоже казался уставшим. В глазах сквозило отчаяние. Он рассеяно поставил чайник закипать.       — Ты знаешь — я писал об этом — Лео стал совсем плох, — покачал головой Гарри. — Я уже не знаю, что и делать.       — Он совсем перестал разговаривать? — сдавленно прошептал альфа и плюхнулся на стул.       — И не только. Сначала мне удавалось как-то накормить его. Он просто лежал в комнате и слушал свой русский фолк-рок. А потом я поймал его за покупкой таблеток. Сбежал в магазин и купил себе кучу успокоительных. Он глотал их все время, а я даже не подозревал!       — Успокоительные? Черт, ведь и дома у него тоже должны были оставаться, — альфа притянул руку к лицу и потер переносицу.       — Я все забрал. Даже в комнате его потом искал, не спрятал ли чего. Так он потом совсем перестал есть. Пытался, но не мог. Сразу же становилось плохо. Только ромашковый чай наутро и пьет. Спать тоже совсем перестал. Днем, бывает, пару часиков вздремнет, а ночью по дому бродит. Ужас какой-то. Я просто не знаю, как это изменить. Он ведь так в могилу себя сведет…       Гарри отвернулся и затих, разливая кипяток по чашкам. Илья уставился в стену, на которой висела старая детская фотография Лео и его родителей. Счастливая семья… Когда-то была.       — Если он не откажется, я заберу его к себе, — твердо сказал Илья. — Когда вы писали, я не находил себе места. Еще одной такой недели я не вынесу.       — Еще одной такой недели не вынесет Лео! — воскликнул омега и спешно утер выступившие слезы. — Разве не видишь: он увядает! Он не ест, совсем не спит! Я боюсь, что он упадет однажды от усталости и голода и не проснется!       — Я найду выход. Обязательно, — твердо сказал альфа и ушел, так и не выпив свой чай.

***

      К счастью, никаких дополнительных мер не понадобилось — Лео по просьбе Ильи посоветовали несколько приемлемых лекарств для нормализации сна и витамины, отпустив домой. Врач остановил Илью напоследок и украдкой дал визитку местного психолога, решив, что проблемы нужно искать в голове.       Лео так и молчал, и это с каждым часом пугало все больше. Альфа целую неделю не слышал его голоса, но даже при встрече не получил того, о чем так долго скучал.       Омега облокотился на спинку переднего сиденья и молча поглядывал в окно, отвернувшись от мужа. Это, наверное, был его особенный защитный механизм: прятать лицо, когда не хочешь лишних вопросов. И Илья не задавал этих вопросов. Пока еще он не знал, что может помочь, а что только повредит. Единственное, что он знал твердо — Лео необходима забота. И любовь.       — Хранитель так скучал без тебя, — решил как-то завязать разговор альфа. — Всегда, когда я вывожу его гулять, рвется к машинам и лает на них, не прекращая. Он знает, что ты в одной из них уехал, вот и злится.       Лео не ответил, и спустя несколько минут Илья решил продолжить.       — А когда я случайно тарелку разбил, так он пришел и лаять начал, а только убрал — затих и ушел. Он как защитник какой-то. Я даже всерьез начал думать, что у вас одна душа на двоих. Он чувствует словно, что с тобой что-то неладно. И так похож на тебя: заботится, чтобы никто не поранился, пытается улыбку у всех вызвать. Габриэль однажды, заметив, как Андрей снова еду таскает, запретил, сказал ужина ждать. Ну, Андрей, разумеется, не послушал. Так Хранитель подошел к нему и носом в ладонь уткнулся. Ты ведь тоже тогда сделал так. Еще спросил, все ли в порядке. И Габриэль расплакался. А я ведь никогда не замечал за ним такой сентиментальности.       Илья слабо улыбнулся этим воспоминаниям и, бросив мимолетный взгляд на мужа, включил подогрев кресел. В машине было слишком холодно.       — Все скучают. Очень скучают, Лео. И Андрей тоже. Это по глазам видно. Знаешь, все мы теряли близких. Поэтому боимся потерять снова, — Илья не думал, что скажет об этом, но понял, что остановиться уже не сможет. — Когда умер наш папа, Артем, все мы думали, что все! — жизнь подходит к концу. Андрей постоянно плакал. Да и я тоже. Отец заперся в комнате и не выходил почти две недели. О нас заботился Михаил. Он тоже был расстроен, постоянно вздыхал и цокал. Всем тогда было очень больно…       — Ты не обязан говорить об этом, — хрипло и совсем тихо произнес Лео.       Илья вздрогнул от этого голоса. Он испытывал двоякие чувства. Да, Лео, наконец, заговорил, но хочет ли он говорить? Илья боялся, что вызвал не те эмоции, которые желал, что омеге больно все это говорить и обо всем этом думать.       — Ты слушаешь меня, так что я буду говорить, — ответил альфа. — Наш дом был в трауре целый год. И только потом мы сумели с этим смириться. Не сразу. Когда отец женился, Андрей бушевал. Он был зол, разочарован в поступке отца. Я тоже. А потом Габриэль лишился ребенка. Я тогда смолчал, Андрей ехидничал, считал это карой. Скорей не Габриэлю — отцу. И тот страдал. Он тогда сказал мне, что чужая жизнь сыплется сквозь его пальцы.       Трасса была совсем темной. Не было даже фонарей, чтобы осветить ее — только луна. Поэтому Илья не видел лица мужа. И был рад, что муж не может видеть его лица.       В машине стало тепло и на несколько минут тихо, но рассказ Ильи еще не был закончен.       — Неделю назад, когда Томас приехал в больницу, он был напуган еще больше, чем прежде. Пожалуй, больше, чем Габриэль, когда обо все узнал. Он чувствовал ответственность и за тебя тоже… А Андрей, знаешь, он ведь тоже беспокоится. К тебе он относится совсем иначе, нежели к Габриэлю. Ты нравишься ему, потому что ты удивляешь его своей силой воли. Случалось столько несчастий, но ты все выдерживал, да еще и других за собой вел…       — Но сейчас я сломался, — шепнул безучастно Лео, даже не шевельнувшись.       Илья чуть не нажал на педаль тормоза, но вовремя одернул себя. Снова тупик. Что говорить теперь?       — Я не хочу терять тебя, — спустя некоторое время произнес Илья. — Никто из нас не хочет. Поэтому ты должен собрать себя заново.       Лео не ответил, а Илья не хотел возвращаться к этой теме. Поэтому дорога до дома стала еще более тихой и мрачной. Хотелось думать, что и в случае с душой Лео в конце пути ждет теплый светлый уголок.

***

      Илья не знал, что делать с мужем. Он увядал буквально на глазах, все реже вставал с постели. И то — с большим трудом. Лицо приняло серовато-синеватый вид, глаза ввалились, обозначились скулы. Сам он стал тоньше, но это отнюдь не было красиво. Альфа вообще поймал себя на том, что Лео ему больше нравится полненький и здоровый, чем вот такой вот похудевший и побледневший. Сейчас, несмотря даже на все еще относительно полные бедра, казалось, что сломать омегу было пустяковым делом. Не заметишь случайно — придавишь. А ведь и не заметить его тоже было легко. Он почти сливался со стенами из-за своей бледности, ходил бесшумно, даже дыхание уловить было трудно.       Габриэль при его виде шарахался и потом долго ругался, Андрей отводил глаза и уходил, Томас же беспомощно глядел и вяло пытался предложить свою помощь. Том хотел помочь, но знал, что это не его дело. Михаил же вовсе перестал заглядывать в дом.       Илья пытался как-то помочь. Он не отходил от постели мужа, даже принес в его комнату раскладушку, чтобы не ночевать в кресле. Альфа боялся ложиться рядом. Лео ведь постоянно отталкивал его, не обнимал в ответ, избегал касаний.       Терпение подходило к концу. В один из таких бесконечно длинных дней Илья все-таки решился. Он позвонил Виктору Александровичу, старому психологу, к которому ходил постоянно муж.       Это оказался довольно приятный бойкий дедушка с добрыми глазами и вечно умиротворенным лицом. Этакий мудрец из древних книг, напяливший официальный костюм, который был несколько велик ему. По телефону он объяснил ситуацию, попросил совета, на что Виктор Александрович предложил встретиться. Он был убежден в необходимости разговора, хоть и не был уверен, что на этот разговор согласится сам омега. Но он всегда был открытым, подпускал к своему сердцу всех, порой получая взамен боль. И Илья согласился на встречу. Да, пожалуй, он сам хотел бы поговорить с этим человеком.       Виктор Александрович приехал в конце дня, уже после семи вечера. Илья поздоровался и предложил войти — дежурные фразы, обозначившие начало знакомства. На самом деле, альфа уже чувствовал завязавшуюся дружбу и уважение. Из-за того, что этому психологу доверял Лео? Из-за того, что объединяла этих двух альф общая цель?       Находящийся в гостиной Габриэль при виде незнакомца с подозрением взглянул на Илью, но, получив одобрительный кивок, успокоился.       — Вы, должно быть, Габриэль, — старичок улыбнулся и кивком поздоровался.       Наверное, если бы у него была шляпа, он бы непременно приподнял ее. Габриэль окинул мужчину презрительным взглядом.       — Зачем вы здесь? — холодно спросил он. — Илья, к чему сейчас гости?       — Это Виктор Александрович. Он работает психологом в школе, в которой учился Лео.       Габриэль замолчал и, вздохнув, вернулся к своему занятию — чтению книги.       — Чувствуйте себя, как дома, — произнес он холодно, но без капли яда. И Илья был благодарен Габриэлю за его отсутствие.       — Виктор, сначала я хотел бы поговорить с вами. Не откажитесь ли от чашки чая?       -С превеликим удовольствием!       Старичок был серьезен, но грустить отнюдь не собирался. И хорошо: еще одна мрачная голова здесь не принесет пользы. Илья начал разговор, решив, что присутствие Габриэля в соседней комнате не принесет ничего плохого. Он считал, что должен был показать Габриэлю, насколько отчаялся, насколько все же необходима помощь его супругу. Даже альфе, сильному человеку, порой требуется поддержка, но Илья не готов был открыто признать, что бессилен.       — Итак, расскажи мне, как чувствует себя Леонард, — начал Виктор Александрович, отпив чаю. — Более подробно, чем по телефону.       Себе Илья чай налил только из вежливости. Он поставил локти на стол и, сложив пальцы в замок, притянул к губам. Мысли перепутались. Настрой весь сбился.       — Он не спит: ему снятся кошмары. Перестал нормально питаться. Иногда мне удается уговорить его съесть что-нибудь на завтрак, но это самое большее, что удается вообще сделать. Он постоянно молчит, очень апатичен ко всему, — голос у альфы становился все более тихим, а последнее предложение и вовсе было сказано шепотом. — Я вижу, как он слабеет с каждым днем, и ничего не могу поделать.       Старичок задумался и поставил чашку с недопитым чаем на стол. Илья проследил за этим движением и посмотрел на него, ожидая ответа на все вопросы, панацеи.       — Ты думаешь, что это его состояние целиком и полностью вылилось из недавнего случая?       — Да! Ведь до этого он улыбался. Искренне. А сейчас…       — Сейчас он молчит и замкнулся в себе… Хорошо, Илья. Тогда скажи мне, как ты относишься к этой ситуации?       Вопрос несколько возмутил альфу. Как вообще можно спрашивать об этом? Очевидно ведь, что альфа не рад подобному повороту событий.       — Нет, пожалуй, я должен перефразировать вопрос, — прервал вдруг Виктор. — Не изменилось ли твое отношение к Лео после этого случая?       Так вопрос звучит яснее. Илья понял, к чему ведет психолог.       — Нет. Нисколько, — твердо сказал он. — Он нравился мне своим характером. Постоянно вставал после падения; умел столько, что я даже и представить не мог; знал, пожалуй, гораздо больше, чем я; умел сострадать и помогать… Он был потрясающим! И то, что он делал, стало частью моего собственного творчества. Как обычно происходит во всяких любовных романах: он стал продолжением меня, поэтому сейчас ничего не изменилось. Я все еще люблю его.       — Ты говоришь об этом в прошедшем времени. Считаешь, что Леонард уже не тот, кем был прежде? — старик прищурился, ожидая ответа. Этот его взгляд напрягал.       — Нет. Все тот же. Просто закопал это глубоко в себе.       Наступило молчание. Слышалось мерное тиканье часов, шаги Габриэля где-то в гостиной и Хранителя — в бильярдной. За окнами уже давно стемнело, от этого атмосфера стала более уютной, доверительной.       — Раньше, насколько мне известно, Леонард пытался помирить эту семью. Скажи, ему удалось сделать это?       Илья замолчал и опустил глаза, задумавшись. Удалось ли? Нет, скорее просто сгладить отношения. Или все же помирить? Ну, как таковых извинений не было, но отношения определенно стали лучше.       — Я бы не сказал, что тот результат, которого, возможно, ждал Лео, достигнут, но его труды сделали очень много. Мы стали гораздо ближе, но это заметно не сразу. Со стороны вообще может показаться, что наша семья все еще в ссоре.       — Ясно, — похоже, Виктор Александрович что-то для себя отмечал в уме, поэтому затих на несколько минут, а потом вновь начал говорить. — Я узнал все, что хотел. Теперь позволь мне поговорить с Леонардом.       Илья улыбнулся. Забавно. Ведь вроде разговора потребовал он.       — Хорошо, — поднялся альфа и поманил гостя за собой.

***

      Комната погрязла во мраке и полнейшей тишине, которую не прерывал даже звук часов. Через открытое окно в помещение влетал ветерок и, обморозив все, уходил, чтобы потом снова вернуться, уже посвежевшим. Лео сидел в кресле и безмолвно наблюдал за движением звезд на небе, подсчитывал их, складывал в созвездия. Он почти смог забыться, игнорировать эту злобу на себя самого, побуждающую сделать шаг в ледяные ладони смерти. Сейчас он просто бездумно смотрел на мерцающие в небе точки, полностью отключив свое сознание.       Послышался стук в дверь. Лео запоздало удивился: Илья перестал стучать уже давно, ведь ответа ожидать не было смысла.       — Лео, — когда послышался голос мужа, омега успокоился, но сердце все еще продолжало биться слишком быстро. Оба гостя вошли и остановились в коридорчике.       — Здравствуй, Лео.       Этот голос заставил вздрогнуть и сжать рукоятки кресла. Лео не хотел сейчас никого видеть. Нет. Только не этого человека.       — Я пришел поговорить с тобой…       — Я не хочу с вами говорить, — серьезным, но дрожащим голосом произнес Лео. — Пожалуйста, уходите.       Илья был удивлен и даже несколько разочарован, старик понимающе молчал. Лео был зол. Сначала — на самого себя, потом — на мужа. Илья был в отчаянии, раз прибегнул к этому, но это отнюдь не является оправданием для омеги. Он знал, что Виктор Александрович очень понятливый человек, поэтому не хотел с ним говорить. Он сам еще не готов был сознаться перед собой в некоторых вещах, а беседа с психологом, даже являющимся близким другом, будет слишком сложным шагом. Он еще не достаточно успокоился для того, чтобы вновь бередить рану.       — Хорошо. Я буду ждать твоего визита, когда будешь готов.       — Прощайте.       Лео не знал, зачем сказал это. Наверное, потому что не верил, что когда-нибудь вообще будет готов, не верил, что вообще проживет до следующей встречи.       Илья что-то попытался воскликнуть, но дверь закрылась, послышался щелчок, и вновь воцарилась тишина. Лео разжал побелевшие пальцы и закрыл глаза. Как же трусливо он поступил…

***

      — Почему он отказался? Почему бросил «прощайте»? — шептал в забытье Илья, спускаясь по ступеням следом за вполне спокойным, но задумавшимся Виктором Александровичем. — Разве вы в плохих отношениях? Или…       — Legere inter versuum*, друг мой, - старый альфа остановился у двери и снял с крючка свое пальто. — Леонард отчаялся. Он сам знает, что такими темпами не проживет долго. Он попрощался на случай, если не успеет.       Илья побледнел и оцепенел.       — Он хочет умереть? — прошептал он. — Но почему вы ничего не сделали?! Ушли, просто так с этим согласившись? Разрешили ему умереть?       — Я сказал, что буду ждать его.       Психолог выглядел мрачным и серьезным, но твердо убежденным в своих словах. Он надел пальто и вдел ноги в туфли, слишком легкие для этой погоды.       — Я хочу сказать тебе лишь одно, Илья, — вдруг остановился он, взглянув прямо в глаза альфе. — Лео переживает не столько из-за смерти ребенка, сколько из-за чувства ненужности. Он пытался наладить отношения в семье, но сейчас не видит никакого результата; он хотел подарить тебе ребенка и исполнить хотя бы свою природную функцию — не вышло. Ты же знаешь, что он очень закомплексованный человек. Лео переживает. Он считает себя недостойным ни мужа, ни этой семьи. А еще он знает, что смерть ребенка причинила боль всем вокруг и распространяет эту мысль на все свое пребывание в этом доме. Он думает, что вы разочарованы в нем и скрываете это от него, но вы разочарованы в том, что не смогли помочь, и скрываете это от себя.       Илья затаил дыхание, отчетливо чувствуя, насколько виноват. Кто-то, видимо, Габриэль, что-то громко уронил на стол и ушел на террасу.       — Скажи мне, что такое депрессия? — задал последний вопрос Виктор Александрович.       — Подавленное угнетенное состояние, — рассеянно произнес Илья.       — Депрессия — это гнев, направленный внутрь себя; это также гнев, на демонстрацию которого, как кажется, нет морального права, — ответил старик и неожиданно достал из кармана небольшую флягу, сделав глоток. — Лео не выражает эмоций, потому что не хочет ранить вас еще больше. Он настроил себя на внешнюю апатию, но притом переживает бурю внутри.       — Как я могу помочь ему? — с отчаянием в голосе произнес Илья.       — Проанализируй наш разговор и сам найди выход. Но дам подсказку: один ты ему вряд ли поможешь.       Илья остался один на один со всем этим потомком информации, связавшимся в клубок. Необходимо время, чтобы распутать его и сделать верные выводы.

***

      Илья работал день и ночь. Он понял, что может сделать. Он знал, что должны сделать все Уайты — они должны объединиться ради Лео. Примириться со всеми ссорами и найти общий язык. Они обязаны открыться. И Илья сказал это всем. Он придумал правило: «Не утаивай боли», обязав каждого ему следовать. Теперь каждый вечер все Уайты, за исключением Лео, собирались вечером за чашкой чая и говорили. Говорили обо всем, что тревожило, что пугало, что радовало.       Это было сложно поначалу, неловко, страшно, но потом стало легче, даже интересней. Они разобрались, наконец, во всем. Больно было только затрагивать темы, которые раньше были табу — Артем, умершие дети Габриэля и Лео.       Илья помнил тот первый день, когда попросил всех собраться за большим кухонным столом. Это был снежный вечер уходящего января, когда за окном мороз, и в окна бьется ветер. Все сидели, Илья стоял, облокотившись на холодильник.       — Все не может оставаться так, — сказал Илья спустя минуту напряженного молчания. — Жили своей жизнью, обижались постоянно… Не семья, а черти-что. Постоянно грыземся по всяким мелочам.       Альфа достал из кармана мягкий мячик размером с яблоко и кинул его отцу.       — Сейчас мы проведем нечто вроде игры. У кого мяч — тот говорит. Говорит все, что его тревожило и тревожит сейчас. В общем, все, что наболело. Важное правило — внимательно слушать и не перебивать. Давай, отец. С тебя начинаем.       Илья подошел с и занял один из стульев. Сначала была тишина, потом мимолетная улыбка на лице Томаса и глубокий тяжелый вздох. Наверное, он гордился сыном.       В тот первый день они обсудили многое, начав с прошлого. Да, иногда не стоит ворошить минувшее, но сейчас это было необходимо, потому что откровенный разговор сближал, заставлял переосмыслять всю жизнь, отношения. Илья и сам чувствовал, насколько изменяется. Когда говорил Габриэль, он больше не испытывал к нему отвращения, скорее жалость. Да, пожалуй, он был во всей этой ситуации всего лишь жертвой, которая, однако, стала частью семьи. И ведь когда Илья вспомнил о словах Виктора Александровича о причине депрессии Лео, он неосознанно перенаправил эту мысль на Габриэля. Ведь он тоже мог испытывать все это. Илья и Андрей ощущали острое чувство вины: они ненавидели омегу все это время, ненавидели за это решения отца, а теперь… поняли. Возможно, были не согласны, но поняли.       Удивительно даже, насколько меняли эти вечерние разговоры, к которым добавилось чаепитие с большим количеством сладостей. Право, как настоящие англичане! Только время пить чай у них было слишком поздним.       Оказалось, столько переживаний каждый держал внутри… И теперь все открылись. Томас больше не уходил в себя, когда испытывал тоску; Андрей, перенявший характер и привычки отца, тоже робко открывался; Габриэль, хоть и переживал ужасно из-за всего этого, стал улыбаться чаще. Илья вообще стал испытывать к своей семье какую-то небывалую симпатию. Они словно объединили свои маленькие мирки в одни огромный мир.       Альфа усмехнулся про себя. Да, пожалуй, это самое лучшее сравнение. У каждого ведь был свой собственный мирок-шарик, а в центре пряталась клубочком душа. Лео пытался сдвинуть эти шарики, и стенки начали соприкасаться, но для того, чтобы пространство мирков-шариков пересеклось, необходимы были усилия каждой души.       Необходимо было только время. Время, чтобы все осмыслить и стать ближе.       А еще время нужно было Илье. Он хотел сделать то, что заставит Лео поверить в собственную важность.

***

      Говорят, горе всегда приходит, когда его не ждешь. Так часто бывает. Так было с ребенком Лео.       Омега привычно сидел в кресле и глядел в окно. Он любил эти минуты бездействия, когда не можешь поймать нить своего внутреннего монолога. Утреннее солнце заглядывало в комнаты и упрямо лезло в глаза. Это было даже приятно.       Но покой разрезал стон под самой дверью и надрывный шепот. Лео вскочил на ноги. Его повело, и он чуть не упал, но стремительно пересек комнату и открыл дверь. Он не был готов еще к тому, что увидит там, но знал, что-то необходимо.       Облокотившись на стенку, на пол сполз Габриэль. По щекам его текли горячие слезы, глаза смотрели с мольбой. Он надеялся на помощь, но Лео не был уверен, что сможет оказать ее. Он и себе помочь не может — разве сможет помочь другим?       Лео отступил на пару шагов, ударился о дверь ванной комнаты и прикрыл губы руками. Испугался. Сердце забилось быстрее. Осознание ситуации толчками, словно льющаяся кровь из раны, захлестывало его. Габриэль… лишь бы это был не выкидыш.       — Скорая… нужно вызвать скорую… — зашептал Лео и, упав на колени рядом, выудил телефон из кармана.       Пальцы тряслись, как невесть что, поэтому омега пару раз выронил телефон, но дозвониться до скорой помощи все же удалось. Дрожащим срывающимся голосом Лео объяснил все, что нужно, и тут же набрал номер Ильи. Другая рука как-то непроизвольно сжала пальцы Габриэля, словно надеясь как-то успокоить.       -Лео? — послышалось в ответ. — Лео, все в порядке? Тебе нужна помощь?       — Что мне делать? Илья… — прошептал омега. — У Габриэля… У Габриэля начались схватки. Боже…       Он уже и сам ревел. Потому что боялся, действительно боялся. Надо же… Как давно он не плакал вот так вот — из-за страха. В голове мелькали страшные картинки минувшего нового года. Он не хотел снова держать на руках умершего ребенка. Теперь уже чужого ребенка…       — Будь спокоен. Все в порядке, Лео. Слышишь меня? — голос у мужа был ровным, лишь чуть-чуть напряженным. — Сейчас ты должен успокоиться. Ты уже вызвал скорую?       — Да, — выдохнул в ответ Лео.       — Тогда жди ее приезда. Попроси Андрея помочь. Он не откажет, будь уверен. Попроси его собрать все необходимые документы. Он знает. Я с отцом. Томас поедет сразу в больницу, а я сейчас приеду к вам. Если успею — хорошо, если нет — заберу Андрея, и мы все поедем к вам. Держи телефон при себе, хорошо?       — Угу, — кое-как ответил Лео, утирая слезы.       — Хорошо. Пока что можешь собрать вещи первой необходимости, приготовить куртку и обувь. Будет время — дашь Габриэлю пустырник или заваришь ромашковый чай. Все. А теперь вздохни глубоко и не переживай. Я уже завожу машину.       Звонок оборвался, и Лео переключил все свое внимание на Габриэля. Он прижимал ладонь к губам и беззвучно плакал, со страхом в глазах. Боялся. Неужели и первого ребенка он потерял так же?       — Андрей!.. Андрей! — крикнул Лео, тут же закашлявшись. Он давно не кричал так, давно столько не говорил.       Дрожащие ладони обхватили лицо Габриэля, и Лео посмотрел ему прямо в глаза.       — Все будет хорошо! Обязательно! Все обязательно будет хорошо! — прошептал он, словно мантру. Больше самому себе. — Вам нужно спуститься и лечь в гостиной. Хорошо? А пока что говорите. Говорите мне все. Все, что угодно!       Прибежал Андрей и тут же сел рядом, внимательно глядя то на Габриэля, то на Лео. Последний попытался выдавить улыбку, но получились только слезы и какая-то истеричная гримаса на лице.       — Андрей… Собери документы. Документы… Пожалуйста. Илья сказал, что ты знаешь…       Юный альфа кивнул и тут же кинулся прочь, а Лео, пытаясь глубоким размеренным дыханием успокоить себя и бешено бьющееся сердце, помог Габриэлю подняться. Его все еще вело от усталости и слабости.       — Скажите что-нибудь… Пожалуйста!       Лео боялся тишины. Габриэль же замолчал. Наступил период затишья, и он наслаждался им, надеясь отхватить чуть больше времени на отдых, приготовиться к следующей волне боли.       — У тебя сердце бьется ужасно быстро, — шептал он, как-то истерично посмеиваясь. Пытался отвлечься от воспоминаний. — Так всегда?       — Нет, нет, конечно, — говорил Лео.       — Все-таки волнуешься…       Лео с трудом удерживал Габриэля от падения, надеясь, что сам не скатится сейчас по ступеням. Стало дурно. В горле образовался комок.       — Ты все-таки плачешь, — Габриэль улыбнулся. — Я рад…       Чему же радоваться? Лео казалось, что он не знает того Габриэля, с которым говорит. Этот более мягкий, совсем не язвительный, внимательный…       В сердце закололо. Омега стиснул зубы, пытаясь унять боль и сконцентрироваться на равновесии. Нельзя позволить себе упасть сейчас, здесь. В голове пульсировало; уши, похоже, заложило, так что Лео не сразу уловил слова Габриэля.       — …часто говорили об этом. Даже в последний вечер. Илья постоянно это говорил. Каждый день.       Лео не понимал слов Габриэля, но переспрашивать было бессмысленно. Он все равно не сумеет уловить нить разговора, если еще раз потеряет ее.       — Все волновались о тебе. Ты постоянно молчишь…       Габриэль чуть расслабился и теперь шел практически сам. Лео был рад, что ему стало легче. Нужно было засечь время. Время между схватками.       — Я рад… Рад, что ты здесь…       Лео думал, что Габриэль тоже потерял нить повествования — говорил то, что приходило в голову.       Ступени кончились. Дойти до дивана не составило особенного труда. Лео молча усадил омегу на диван, а сам упал на колени рядом, пытаясь унять сердцебиение, взять контроль над собственным телом. Борясь с наступающим обмороком, он глубоко вдохнул и задержал дыхание. Да, за этим нужно следить в первую очередь. Впрочем, лучше не стало. Лео разве что чуть-чуть успокоился.       — Тебе плохо? — спокойным, лишь дрожащим голосом произнес Габриэль и положил ладонь на голову Лео. Тот дернулся и обратил взгляд на Габриэля. Он казался бы совсем спокойным, если бы не текущие из глаз слезы. Лео, у которого глаза тоже были на мокром месте, подумал, что слишком слаб. Такая ситуация… Даже Габриэль не теряет контроля. А Лео уже на грани. Он не знает, что делать.       Вниз спустился Андрей с твердой желтой папкой. Документы — самое главное — были собраны. Лео попытался подняться, чтобы собрать удобные и необходимые вещи, но головокружение вновь напомнило о себе, и омега чуть не упал, схватившись за ручку дивана.       — Одежда? Я все сделаю, — сказал Андрей и убежал наверх.       Лео был благодарен. Он готов был упасть прямо сейчас, закрыть глаза. Замечательно, что Андрей предложил эту неоценимую сейчас помощь… Удивительно. Разве все и до этого было так? Лео прикрыл губы ладонью, ощущая себя потерянным. Насколько долго его не было, раз так изменились эти люди? А разве были они какими-то другими до этого момента? Слезы катились из глаз. Лео трясло уже от ужаса. Стало казаться, что все это — очередной кошмар.       Лео потерял и нить времени. Он слышал шепот Габриэля, его слезы, собственное колотящееся сердце — это все. Послышался звонок в дверь, и Лео удивился, насколько быстро приехала скорая. Или это Илья?       Сбежавший вниз вместе с сумкой Андрей открыл дверь сразу после первого звонка. Лео с трудом поднялся и понял, что голова кружится еще сильнее, чем прежде. В висках стучала кровь, сердце отбивало какой-то невероятный ритм. Все происходило будто в замедленном действии. Он слышал, как Андрей быстро все объяснил вбежавшим врачам, он слышал, как громко застонал Габриэль с другой стороны. Ноги подкосились. Падение тоже было каким-то замедленным. О, он все-таки потерял сознание…       Когда Лео очнулся, кто-то уже сидел рядом и касался его шеи пальцами. Лео знал: так делают, когда хотят понять приблизительную частоту пульса. В ушах все еще звенело.       — Обморок, — сказал сидевший рядом врач кому-то у двери. — Пульс чрезмерно повышенный.       Лео повернул голову и увидел, как еще один врач вместе с Андреем уводит Габриэля к двери. А тот смотрит на него и ревет. Омега чувствует, что должен сейчас встать и пойти с ним, что-то сделать.       — Сердечник? — обратился врач к Лео. Тот кивнул как-то рассеянно. — Поедешь с нами. Измерим тебе давление и решим, что делать. Вставай.       Лео помогли подняться и практически уволокли следом. Он плохо помнил, как оказался внутри скорой помощи. Он лежал на коленях неизвестного альфы, что-то говорившего куда-то в сторону. Левую ладонь кто-то крепко сжимал. Омега повернул голову и увидел Габриэля. Из глаз снова хлынули слезы. Как странно: они поменялись ролями!       — Все будет в порядке, — прошептал Габриэль, крепче сжимая руку омеги. Удивительно — бледный, плачущий Габриэль пытается поддержать его. Его!       Предплечье сдавило, и Лео понял, что ему измеряют давление.       — Расслабься, — говорил совершенно равнодушно врач.       Лео пытался повиноваться. Машину трясло. Видимо, они уже были в пути.       — Повышенное, док. И пульс зашкаливает, — говорил все тот же альфа, а потом внезапно обернулся к самому Лео. — Какой диагноз тебе ставили? Гипертензия? ВСД?       — ВСД, — прохрипел Лео в ответ. Хотелось снова закрыть глаза и уснуть.       — Какие лекарства ты обычно принимаешь?       В голове прояснилось, но желание закрыть глаза и уснуть никуда не делось. Лучше бы его оставили дома. Так ему не приходилось бы выуживать из памяти забытые давно воспоминания. Да и он ведь сейчас заставляет Габриэля волноваться. Захотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю.       Лео закрыл глаза в надежде снова потерять сознание. И отчасти у него это вышло. Он просто не помнил половину поездки. А открыл глаза, когда Габриэля сажали в коляску. Лео тогда оказался подхвачен кем-то и тоже выведен на свежий воздух. Стало холодно.       — Этого-то в другое отделение нужно, — произнес все тот же знакомый голос над головой.       — Нет, все в порядке, — прошептал Лео, просто не способный говорить громче. — Я пойду с Габриэлем.       Лео вздрогнул от еще более знакомого голоса рядом. Он чувствовал, что в безопасности и готов был снова закрыть глаза, но знал, что нельзя, иначе его точно утянут куда-нибудь. А Габриэль сейчас не должен оставаться один. Но все же Лео совсем никчемный. Даже документы в руках у Габриэля…       — Леонард… Что с ним? — послышался голос Томаса.       — Давление и пульс выше нормы. По-хорошему его нужно в кардиологию отправить, чтобы понять, почему ему так плохо стало.       Лео больше не хотел слушать. Вернее, не хотел вновь испытывать всю эту массу эмоций. Зачем другим сейчас его слезы? Как будто без этого не хватает. Лео глубоко вздохнул и попытался вернуться в свое обычное апатичное состояние.       — Все в порядке. Все в порядке, — шептал он. — Я пойду с Томасом.       Лео вывернулся из хватки врача скорой помощи и пошел в ту сторону, куда повезли Габриэля. Он понимал необходимость присутствовать рядом с ним сейчас. Хотя бы кому-то из близких.       Это вполне мог бы быть Томас…

***

      В больницах обычно тихо. Такая своеобразная тишина, но не мертвая — предсмертная какая-то. Пустые стерильные коридоры, холодный равнодушный свет люминесцентных ламп, эхо чужих шагов, чей-то отчаянный или просто печальный шепот — вот как Лео видел больницу. Все здесь было как-то холодно и пусто. Эту атмосферу хотелось сравнить с большой глыбой льда: холодная, острая, ничего не выражающая.       Под потолком мигала лампа. Ее треск слышался очень отчетливо. Лео пожалел, что не может сейчас включить музыку. Без этого он не может достигнуть того состояния, когда эмоции просто схлопываются в тебе, идут в мысли, а не в действия.       Лео сидел в коридоре с равнодушным ничего не выражающим взглядом. Он еще не вполне мог вновь взять себя под контроль — пальцы сжимали кожу до синяков, глаза до сих пор оставались влажными, а тело трясло.       Лео отчетливо ощущал одиночество, беспомощность в этой ситуации, когда ничего от него не зависело. Он хотел помочь, думал, что должен быть рядом с Габриэлем, но в итоге сидит в коридоре за дверью.       Почему вообще это происходит сейчас? Разве обязательно было судьбе снова пинать и так уже лежачего Лео?       Но раз случилось — нужно пересилить себя и вновь собраться. Спрятать эмоции. Да, слезы сейчас могут сделать только хуже. Нужно включить рассудительность, иметь холодную голову. Не ему сейчас должны подставлять плечо — Габриэлю!       Послышались шаги. Кто-то бежал навстречу. Лео чуть повернул голову, и скорлупа чуть не дала трещину. Рядом был Илья со своим взволнованным лицом. Удивительное у него все-таки лицо. Так тонко на нем отражаются эмоции, что понимаешь их не сразу. Но Лео понимал. Спокойное выражение, казалось бы. Волнение выдавали лишь чуть сдвинутые брови, приоткрытые губы и взгляд… Взгляд у альфы был такой испуганный, взволнованный.       — Лео! — воскликнул Илья и, не глядя, сел рядом.       Его теплые руки тут же прижали к груди, стали гладить по голове. Слезы все текли из глаз омеги. Столько было в них отчаяния, страха, обвинения! Да, Лео был зол на Илью. Из-за того, что оставил именно в такой момент. Но омега постоянно одергивал себя. Он не должен сейчас кричать, обвинять Илью в том, в чем тот не виноват. Кто же знал, что все получится так?       — Успокойся. Все уже позади. Сейчас все будет в порядке, — шептал Илья, поглаживая волосы мужа. — Все будет в порядке. Ему уже больше семи месяцев. Такие дети часто выживают.       Илья пытался успокоить, Лео корил себя в том, что сейчас ревет. Он не должен реветь. Как много хлопот, как много боли он приносит другим этими своими слезами!       — Тише. Все будет в порядке.       Но Лео уже успокоил себя. Он снова собрал в кучу свои эмоции и запихнул их подальше, в самый темный уголок сердца. Закрыться, направить эмоции на себя — так он всегда делал. И сделает снова.       Слезы лениво текли по лицу. Лео закрыл глаза и позволил себе просто лежать на груди у мужа. Он мог отказаться от эмоций, но от тепла Ильи — никогда.       Когда вышел врач и снял свои неприятные желтоватые перчатки, Лео почувствовал, как пропустило несколько ударов сердце. Илья, наверное, тоже почувствовал, поэтому сжал его пальцы в своей руке.       — Что я могу сказать? Судя по всему, все не так плохо, как было в прошлый раз, — произнес мужчина и отер рукавом халата пот со лба. — Шансы есть. Притом довольно большие. Хорошо, что вы привезли его сейчас, потому что за процессом необходимо наблюдать, но мы будем ждать естественных родов. Я полагаю, отец останется здесь. Он выказал желание присутствовать, а вы можете отправиться домой и отдохнуть. Процесс долгий. На это уйдет как минимум три часа, потом ребенка скорее всего заберут в отделение интенсивной терапии, а папочка останется здесь. Если его состояние будет удовлетворительным, мы отпустим его через пару дней.       Лео выдохнул весь воздух и разжал, наконец, пальцы. Слова врача подействовали на него успокаивающе. Шансы есть — это главное. Илья ободряюще сжал руку на плече мужа и улыбнулся ему.       — Подождем? — спросил Илья сначала у Андрея, потом у Лео.       Андрей неопределенно пожал плечами, поэтому взор альф тут же был обращен к омеге.       — Я устал, Илья, — виновато произнес Лео и аккуратно отстранился от супруга.       Улыбка с лица Ильи тут же пропала, потускнела, сменившись задумчивой тоской. Он вздохнул глубоко и, надев уже совсем другую — усталую, нежную — улыбку (так, пожалуй, улыбаются только своим любимым), кивнул в знак согласия.       Лео вновь чувствовал вину. Пора было уже усвоить, что это выказывание усталости ввергает альфу в печаль. Он вновь начинает задумываться о том, что следовало бы игнорировать, пытается подарить больше заботы. Но подарить ответную, большую заботу Лео не сможет, поэтому и чувствует свою ущербность. Иногда ему думается, что лучше бы не было всего этого, лучше бы он вовсе не рождался. Так жизнь не ввергла бы его в эту ситуацию, не заставила бы чувствовать себя бесконечно виноватым. Лео чувствовал, как много ниточек на нем завязано, и боялся дернуться, что-то оборвать или даже самому запутаться в них еще больше. Поэтому всегда проще быть незаметным, бесчувственным, злым: люди не чувствуют к тебе привязанность, не волнуются, не сбиваются с ног в своем желании помочь и спасти.       Они ехали молча, ежечасно проверяя телефоны. Все жали звонка от Томаса, его счастливого возгласа «Справились!» Илья и Андрей верили, что дождутся, Лео же боялся думать о грядущем. Не стоит надеяться на чудо прежде времени, нужно действовать самому. Но сейчас действовать было уже поздно. Все это было раньше. Сейчас осталось только ждать и гадать, на какую дорожку решит ступить проклятая Судьба: посмеется снова или же подарит счастье.       — Как ты? — голос Ильи разрезал тишину в машине. — Пришел в себя? Лео выслушал это с досадой и прикрыл глаза. Вот снова альфа пытается позаботиться. Но Лео более чем достаточно того, что Илья заботится о других. Право ведь, забавно выходит: лучшая помощь для Лео проявляется в заботе не к нему самому, а к окружающим. Так покойней на душе. Лео знает, что о Габриэле, об Андрее, об остальных позаботятся, подставят руку — значит, не стоит опасаться собственной ошибки, ожидать, когда придет вина за неверно исполненное дело.       — Андрей сказал, что тебе стало очень плохо, отец — тоже, — вдруг продолжил альфа, и Лео пожалел, что не ответил ничего раньше.       — Все в порядке.       Да, вот что стоит сказать. Сказать и улыбнуться после, но аккуратно, по-особенному, чтобы альфа точно поверил или хотя бы знал, что это может быть правдой. Но улыбка как назло вышла какой-то вымученной, а не спокойно-усталой, как хотел Лео.       Снова воцарилась тишина. Лео ожидал подвоха, еще чего-нибудь от Ильи, но сейчас не готов был говорить с ним. Он хотел просто закрыть глаза, как в тот раз в скорой помощи, и уснуть, проснувшись у пункта назначения.       Лео отвернулся к окну и прикрыл глаза. Может быть, у него получится хотя бы заснуть?

***

      Было холодно и одновременно тепло, словно вышел из воды летом и сейчас мерзнешь под ветерком, но солнышко все равно пригревает. Лео дернулся, скидывая остатки сна, и тут же сердце у него забилось чаще. Он все еще был в темной машине, освещенной только фонарем у главной двери дома. Приехали.       Губ коснулось что-то приятное и горячее. Все внутри обдало жаром и содрогнулось. Над ним склонялся Илья, словно надеясь украсть поцелуй сонного мужа. Лео тут же отвернулся, разорвав этот еще не начавшийся поцелуй.       — Ты не хочешь? — спросил робко Илья, проводя ладонью по щеке супруга.       Лео хотел. О, он хотел этого: теплых прикосновений, мягких губ! Просто чувствовал, что уже не тот, что прежде. Илья ведь любил того, который был когда-то давно, улыбался и заботился, создавал музыку, рисовал мир, но теперь ничего этого нет. Возможно, все еще эта личность запрятана где-то глубоко внутри, но сейчас Лео не тот. И он боялся, что таким Илья его видеть не хочет. Не хочет его любить таким, просто пока не понял этого.       — Прости, — только и смог выдавить Лео.       — Не стоит извиняться, — Илья как-то слишком заботливо улыбнулся, словно ничего и не произошло, и просто отстранился.

***

      Лео не спал — сидел на кухне и ждал звонка, чтобы узнать, чем все закончится. Он еще не знал, что будет делать, если Габриэль вновь лишится ребенка. Это будет уже слишком… Слишком много смертей происходит в последнее время.       Даже приятный желтоватый свет лампочек и тишина не позволяли расслабиться. Тишина располагала к раздумьям, а Лео их старательно избегал. Омега положил голову на руки и всмотрелся в привычную уже темноту за окном. Он часто делал это, каждый день — успокаивало.       Но эту тишину снова нарушили. На этот раз Андрей. Он кое-как нес в руках несколько стаканов, которые давно лежали у него в комнате.       — Давай испечем что-нибудь, когда Габриэль и его сын вернутся? — начал юный альфа. — Какой-нибудь торт.       — Торт? — повторил рассеянно Лео, удивляясь этой живости и открытости. Андрей верил, что все получится и иначе быть не может.       — Да. Я хочу попробовать испеченный тобой торт, — подтвердил просто он.       Лео не счел нужным отвечать. Он не может обещать того, что торт действительно понадобится. Поэтому лучше промолчать.       — Скажи: ты совсем не веришь? — вдруг голос у Андрея переменился и стал очень похожим на голос Ильи.       Лео вздрогнул и поднял голову. Начался серьезный разговор. Андрей имел эту удивительную способность: говорить со старшими наравне о серьезных темах. И часто его слова были точны и как нельзя лучше подходили к ситуации.       — Разве изменится что-то от моей веры? — ответил омега и отвернулся.       — Мне кажется, что ты боишься поверить и разочароваться потом, — Андрей тоже отвернулся и поставил чайник закипать.       Да, Андрей, пожалуй, был прав. Но ведь от этого ничего не меняется. Совсем ничего.       — Раньше ты верил. И мы тоже верили. А вера — ты сам говорил — может сделать очень многое. Теперь же ты проявляешь слабость и просто забиваешься в угол.       Это было нагло и граничило с безумством. И глупостью. Другой человек — даже Илья — не смел бы раскрыть эту истину, которую давно понял сам Лео. Потому что это соль на рану. Андрей совершил удар, который может либо добить, либо разозлить и вновь заставить подняться. Лео было интересно: понимает это сам альфа или просто говорит, что думает.       — Я ведь уже пытался что-то сделать, как-то менять ситуацию, но ничего не выходило. Так не лучше ли просто не мешать? — Лео говорил спокойно, но в горле стоял ком. — Я ведь заметил: все изменилось. Изменилось, пока я не мешал этим изменениям.       — Ха! — давно повернувшийся Андрей усмехнулся и сложил руки на груди. — Ты за пару месяцев разобрался в проблемах нашей семьи, когда мы тупили несколько лет. Но сейчас не понимаешь очевидного. Серьезно?       Это было похоже на очередную издевку, удар. Лео молчал, а Андрей, попутно заваривая чай в двух кружках, продолжал говорить.       — Скажи тогда, почему ничего не менялось в прошедшие года? Только не говори, что время лечит и прочую ерунду! — Андрей поставил кружку с горячим черным чаем перед омегой, словно заставляя его выпить. — Ты понимаешь, да? Это ты все изменил. Даже не знаю… просто потому что появился здесь. И мы все полюбили тебя. И Габриэль тоже. С самого начала. Он просто боялся удара, как ты сейчас. И мне ты понравился…       Андрей замялся и опустил взгляд, вмиг превратившись в какого-то обыкновенного смущенного мальчишку.       — Я думал, что люблю тебя…       Лео вздрогнул. По спине пробежал холодный пот. Вот еще одна проблема, которая появилась по его вине.       — Просто… ты замечательный. Я никогда не видел таких омег. Это странно. Омеги всегда казались мне слабыми. Но ты сразу показал, что сильный, и я растерялся. Думал, что люблю. Потом понял, что просто восхищаюсь. Правда, ты замечательный. Габриэль ведь тоже на самом деле такой. Оставался сильным, даже когда мы с Ильей его ненавидели. Но тобой я все же восхищаюсь гораздо больше. Серьезно. Ты действительно просто невероятный.       Лео не знал, что делать. Сердце стучало слишком быстро. Он вдруг поднялся. Стул с неприятным скрипом проскользнул по полу.       — Не нужно мной восхищаться! — воскликнул Лео и опустил голову так, что волосы скрыли лицо. Плечи подрагивали. — Я эгоистичен. Постоянно. И не могу от этого избавиться. Ты ошибаешься, когда говоришь все это!       Лео хотел уйти, провалиться сквозь землю, чтобы больше не продолжать этот разговор.       — Нет! Ты, может быть, дурак, но не эгоист! — воскликнул так же громко альфа и тоже вскочил. — Тебе любой из нас скажет, что ты не эгоист, что ты помог всем нам! Ты сделал то, что мы не могли сделать несколько лет: сплотил нас! Почему, думаешь, все так изменилось? Когда ты помогал нам, пытался сплотить, мы принимали эту помощь и ничего не делали в ответ. Но когда ты закрылся, Илья сказал, что тебе нужно помочь, и мы сели за этот самый стол и попытались что-то сделать.       — Вы поговорили друг с другом? — с робкой надеждой, пробуждающимся облегчением произнес Лео.       — И говорим почти каждый вечер! Илья заставил нас сделать это только один раз. Но потом мы сами, по своей воле, продолжили это. И ты оказался прав. Мы лучше узнали друг друга за какой-то месяц, хотя могли сделать это уже давно!       Лео улыбнулся как-то странно. Из глаз потекли слезы, и он не знал, из-за колющей боли в груди это или от радости. Неужели? Все получилось? Неужели? В это трудно было поверить…       Можно ли вообще снова поверить? Хотя бы во что-то. Ведь потом снова может стать больно.       — И даже не вздумай сейчас засомневаться! — продолжал громко вещать Андрей. — Я обещаю: в этом наша семья тебя не разочарует. Нет… теперь твоя семья!       Прибежал Илья. Видимо, он услышал гневный крик Андрея и испугался за супруга. А Лео стоял, смотрел на него со своей глупой улыбкой и ревел. На душе вмиг стало легче и проще. Он еще не понимал, что с ним, а просто дрожал и плакал. Для того, чтобы поверить, ему еще понадобилось бы время, для того, чтобы осознать и принять…       Но вдруг раздался звонок телефона. Лео вздрогнул и тут же выхватил мобильный из кармана. На дисплее высветилось заветное имя. Они все ждали его. Улыбка вмиг исчезла с лица. Руки продолжали трястись.       Омега торопливо, почти в забытье ответил на звонок и тут же развернулся, дошел до двери на террасу и вышел. Тут тише. Тут холодно — холод остудит голову.       — Лео? Лео, это ты? — голос на другом конце трубки был усталым и дрожал. Не трудно было догадаться, что он плакал.       Лео не мог произнести и слова. Все внутри у него сжалось. Сердце стало колотиться в груди и кололось так, что омега неосознанно прижал руку к одежде.       — У меня получилось, — шептал он со слезами и усталой радостью. — Боже. Я не верю… Он был таким крохотным, совсем маленьким. Маленький омега… Он потом даже что-то пищать начал. Боже… И он жив! Немного слабенький, но жив!..       Лео улыбался и плакал, теперь уже не скрывая этого. Уже не волновало, что это может услышать Габриэль. Сейчас даже Лео можно проявить слабость.       — Ну, не реви, — шептал счастливо омега с другого конца провода. — Все уже позади.       Снова вот так вот: Габриэль утешает Лео, хотя должно ведь быть совсем иначе. Почему вообще он позвонил именно Лео?       — Спасибо… Без тебя я бы не справился.       — Не говорите так, — все равно счастливо произнес Лео. — Вы бы справились в любом случае.       — Спасибо, Лео. Спасибо тебе… — Габриэль вздохнул глубоко и, видимо, утер слезы. — А теперь отправляйся спать. Тебе тоже нужно отдохнуть. Я позвоню завтра. Обязательно.       — И вам спокойной ночи, — шепнул сдавленно Лео и шмыгнул носом.       Слезы все текли. В сердце кололо, но уже совсем не больно. В странном оцепенении и беспамятстве Лео вернулся в кухню и понял, насколько замерз. Действительно, на улице слишком холодно…       На него смотрели настороженно и даже чуть испуганно две пары глаз. Омега и хотел бы что-то вымолвить, скорей успокоить, но комок в горле все мешал. Он не сдерживал слез и просто плакал. От счастья.       — Он сделал это, сделал… — наконец, прошептал Лео и кинулся к Андрею.       Тот чуть не упал от неожиданности, но ответно распахнул объятия и тоже счастливо заулыбался. Сразу стало и светло, и тепло. Илья, решив ничего не ждать, сам сделал пару шагов и скомкал брата с мужем в объятиях. Это было здорово — вот так вот, ни о чем не думая, просто дарить друг другу свое тепло и искренние улыбки.       Все кончилось. И кончилось хорошо…

***

Пятая часть.

      Габриэль приказал выспаться — Лео не мог сомкнуть глаз. Что там, он улыбался целый вечер, позволил себе поверить и обрести надежду на лучшее. Андрей и Габриэль доказали: Лео действительно может помочь. Не было больше того ощущения беспомощности. Омега просто забыл об этом, как о страшном сне.       Все четверо — Хранитель тоже улегся рядом — собрались в ту ночь на кухне. Они говорили. Вернее, говорили в основном Андрей и Илья, а Лео по большей части слушал. Вот так, понял он, проходили вечера в семье Уайтов. Как же много он пропустил лишь из-за своих отказов спускаться на ужин. А ведь мог бы увидеть все это своими глазами: людей, которые, наконец, начали становиться настоящей семьей.       А под утро, когда и Андрей уже почти засыпал за столом, Илья хитро улыбнулся, положил своей рукой ладонь супруга и, подмигнув, позвал за собой. Лео сразу понял, куда хочет отвести его альфа и заранее приготовился восхищаться.       Илья накинул на плечи мужа плед, неаккуратно завязал его и вывел на террасу, а затем быстрым шагом повел за собой в рабочий кабинет.       — Я давно работал над этим. И сегодня — невероятное совпадение — как раз поехал с отцом, чтобы оформить авторское право. Я думал, что это сделает тебя счастливым, — говорил альфа запирая за омегой дверь. Они находились в том самом небольшом коридорчике. — Ты готов?       Илья весь светился изнутри, и Лео тоже, словно был частью этой большой лампочки. Стало легко. Лео уже не чувствовал того камня, который всего несколько дней назад нависал над ним дамокловым мечом. Короткий кивок, скинутый на пол плед, тихие шаги и сбившееся горячее дыхание.       Лео прошел внутрь и только тогда позволил себе открыть глаза. В комнате теперь стало гораздо светлее, но светлее по-особенному. Стало больше освещения: к желтым лампочкам на потолке добавились приятные разноцветные светильники. Такие вешали раньше на улицах в праздники…       На полу стало чище, но вещей отнюдь не убавилось. Они просто теперь были систематизированы. Весь город, небольшой мирок, теперь были систематизированы в одну большую карту посреди комнаты. Теперь можно было не опасаться наступить куда-то и что-то сломать своим неловким движением. На стенах теперь тоже все было упорядоченно, собрано по порядку. Весь сюжет. Лео глядел на эту цепочку картинок и невольно восторгался.       Ведь все это не пустяк! На то, чтобы систематизировать все эти знания и идеи, должно быть, ушла не одна неделя! Лео прикрыл губы рукой в искреннем удивлении и восхищении, но не мог перестать улыбаться.       — Это просто невероятно! Кажется, я не был здесь так давно… Теперь почти не узнаю это место! — произнес он.       — Все то, что ты видишь — лишь мелочи. Ты не видел главного, — гордо сказал Илья и поставил компьютер на загрузку.       — Когда ты только успел все это сделать?! — воскликнул радостно омега. — Это же такой колоссальный шаг!       — На это ушло много времени. Очень много времени. Но каждый раз, когда я садился за работу, я представлял тебя, вот это твое нынешнее выражение лица, — Илья улыбнулся и смущенно опустил глаза, но лишь на пару мгновений. — И мне хотелось сделать все так, чтобы тебе понравилось, чтобы все было в лучшем виде… Иди сюда.       Илья усадил мужа за свой компьютер, а сам нагнулся рядом, включая какую-то программу. Тут же он включил колонки и погасил весь яркий свет, который мог бы создать блики на экране.       Открылось какое-то меню, и Лео с замиранием сердца увидел там отредактированный Ильей собственный арт. Он все еще не мог поверить. Осознание шевелилось в нем и постепенно восставало.       — Ты начал собирать игру в единую программу?! — воскликнул он.       Только сейчас до ушей дошла одна из самый любимых Ильей мелодий, которую однажды написал Лео. Давно. Она была первой. Внутри все затрепетало. Лео вновь готов был расплакаться от счастья.       — Но меню — это слишком мало даже для такого короткого промежутка времени. Смотри: ты можешь выбрать одного из трех персонажей для начала игры.       Илья щелкнул мышкой на самую большую табличку в меню, плавный приятный переход, похожий на магическую завесу, перенес игрока в город. Лео смотрел, как легко и удивительно по-человечески двигается персонаж. Сначала был небольшой ролик, пока что еще беззвучный, но уже удивительно четко прорисованный.       — Пока еще здесь много багов и недоработок. Многие сцены еще не прорисованы, но я внес практически всю информацию в игру. Здесь есть музыка, а твои арты к локациям можно будет посмотреть в галерее после их прохождения.       — Это просто невероятно, — вновь прошептал омега. — Ты просто невероятен!       — Более того, я оформил авторское право на нас двоих. Эту игру согласны раскрутить в компании, в которой я работаю. Тебе предлагают вакансию там в качестве редактора сюжета и текстов, композитора и автора артов. На постоянке, редактором, можешь начинать работать уже сейчас, если согласен перейти на заочное в ВУЗе. За музыку и рисунки тебе выплатят определенный гонорар, когда будут согласованы все документы. Если игра будет успешной, то денег будет гораздо больше.       Лео вновь закрыл губы ладонью и, вскочив, тут же сжал супруга в объятиях. Тот удивился, но лишь ответно обнял.       — Это просто невероятно, боже… Ты проделал такую работу! Мне даже стыдно за то, что все это время я так вел себя. Пропустил все! А вы столько хорошего сделали! Какая же все-таки замечательная у меня семья, — Лео стирал слезы с щек и улыбался, глядя в глаза мужу, но тот вдруг сделался необычайно серьезным.       — Я смотрю на себя со стороны и вижу, как изменился, — сказал тихо Илья.       — Я тоже изменился. Все мы очень изменились…       Илья выдержал паузу, но потом снова начал говорить, серьезнее и жарче.       — Знаешь, зачем все это? Я хочу, чтобы ты понял, что тебя любят не из жалости или чего-то там еще. Не из-за того, что нужны дети… Лео, я люблю тебя за то, что внутри, — Илья вновь сделался улыбчивым, но теперь уже улыбался так, как улыбаются женатые давно люди своим вторым половинкам. — Я люблю тебя, Лео. Потому что-то, что ты в себе несешь — мой источник энергии и вдохновения. А еще любви. Раньше ведь я совсем не знал об этом ничего. Я не умел любить. Раньше. Теперь понял, что умею. Но так любить, как сейчас люблю — только тебя.       Лео ответно улыбнулся. Наконец улыбка его стала искренней, настоящей, которую просто невозможно было удержать внутри. Она сама собой появлялась на лице и не сходила еще долго.       Лео не знал, как ответить на такое количество счастья, которым одаривал Илья. Слишком это было ново, необычно. Закрыв робко глаза, Лео приподнялся на цыпочках и коснулся губ супруга. Теперь уже не так, как раньше, не поверхностно — страстно, глубоко. Илья перехватил инициативу и сам повел. А Лео улыбался сквозь поцелуй. Слезы все еще текли по его щекам. Как хорошо, что теперь это слезы счастья…

***

      — Я никогда не думал, что буду так счастлив, — произнес Лео, откинувшись на спинку машины.       На коленях его сидел тяжелый лабрадор и вдавливал своим весом в кресло, но омега словно и не замечал этого.       Илья припарковался и потянул на себя ручник. На его лице тоже была улыбка, которая не сходила с самого утра. Сегодня тот самый день, когда все члены семьи Уайтов смогут увидеть новорожденное дитя. Для Лео этот ребенок стал символом надежды, лучиком света в жизни. Забавно, конечно, получилось: теперь он будет братом Илье и Андрею.       — Удивительно просто, — улыбнулся Лео еще шире. — Это ведь твой брат. Такая большая разница в возрасте!       — У этого омеги будут очень сильные братья-защитники! — воскликнул весело Илья. — А еще его будут растить два замечательных омеги и один очень заботливый отец-альфа.       — Замечательно! — подхватил также весело Леонард и открыл дверь.       Лабрадор тут же спрыгнул вниз, но остановился, дожидаясь своего хозяина. Рядом припарковалась еще одна знакомая машина. Это были Томас и Андрей. Лео помахал рукой и направился к дверям здания. Там его уже ждали. Первыми Лео заметил Гарри и Дэниела. Хорошо, что они приехали сейчас. Это будет торжественное воссоединение семьи после одной большой черной полосы.       — Мальчик мой! — воскликнул Гарри и с улыбкой прижал к себе сына. — Ты, верно, стал выглядеть здоровее!       — Да он здоровее всех испанских быков! — расхохотался Дэниел и тоже обнял сына, но коротко, как делают обычно все отцы. В этом объятии заключается скромная забота, обязательство защитить и небольшой кусочек сердца.       Лео вдруг заметил еще двух человек. Одним был Михаил — ему Лео улыбнулся и помахал рукой. Другого же Лео увидеть здесь совсем не ожидал. Это был Виктор Александрович, старик-психолог.       — Здравствуй, Леонард, — произнес он и кивнул. На лице его было выражение крайнего довольства, если не сказать счастья.       Лео отступился от толпы родственников и улыбнулся в ответ старому другу. Он чувствовал, что был виноват перед ним. Но знал, что достаточно будет извинений.       — Простите за тот раз, — смущенно произнес омега. — Я так раскис…       — Сейчас ты не прячешься и не уходишь от разговора. Полагаю, ты собрал свои осколочки заново, — Виктор Александрович неловко потер нос, словно оттуда скоро упадет сопля.       — Собрал, — ответил омега счастливо. — Благодаря семье.       — Это здорово, — произнес с добродушным смешком старик и затих, а потом поднял взгляд и снова заулыбался. — Смотри, вон он идет!       Лео обернулся. И правда, по ступенькам спускался поддерживаемый Томасом Габриэль, неся в руках большой белый сверток. Все улыбались. Лео тоже улыбался.       — Все позади, — произнес он, когда почувствовал, что пальцы согревает ладонь мужа. Илья усмехнулся и заглянул прямо в глаза Лео.       — Нет, все только начинается!