Брось в меня камень, и разобьешь зеркало.

      Отчего-то Илья был хмур в течение последних дней. Он все так же продолжал улыбаться, но так грустно и задумчиво, что тело покрывалось мурашками от одного на него взгляда. Лео знал: что-то произошло, и это что-то действительно страшное. Илья бы не стал просто так что-то скрывать. Он боится взволновать омегу, а тот ненавидит свое тело из-за подобной острой реакции на происходящее вокруг.       Неужели что-то произошло с Габриэлем? Он совсем перестал выражать ненависть к этому человеку, лишь какую-то непонятную тоскливую холодность. Лео сначала был рад, а потом понял, что разговор между ними все-таки состоялся. Но чем же он, черт возьми, закончился?!       Поджав ноги под себя, омега отпил немного чая. Этот чай был особенным — сбор трав Михаила. Бета уверял в его чудодейственности и полезности. Лео не очень-то верил, что одни лишь травы исцелят его, но чай все-таки был отменным! Поэтому каждый вечер он таскал от Михаила полный термос.       Ноги замерзли. Руки тоже. Вернее, они просто были холодными, и контакт с ужасно горячей плошкой термоса обжигал их. У Лео всегда были холодные руки. Просто он был больным омегой, сломанным, испорченным.       Последний осенний месяц действовал на него как на Пушкина: точно такая же тоска и темный восторг. Осень… Как это объяснить? Мне нравится она, Как, вероятно, вам чахоточная дева Порою нравится. На смерть осуждена, Бедняжка клонится без ропота, без гнева. Улыбка на устах увянувших видна; Могильной пропасти она не слышит зева; Играет на лице еще багровый цвет. Она жива еще сегодня, завтра нет.       Этот отрывок — сплошная метафора о его жизни. Он увядает, но продолжает улыбаться, а потом просто внезапно погибнет, и в душе выпадет снег.       В стекло забарабанил дождь, пробудив омегу от мрачных раздумий. Сейчас, когда что-то происходит с Габриэлем, когда ничего не говорит Илья, он не может позволить себе тоску. Это состояние приносит разочарование, лишнюю, словно фантомную боль.       Но и улыбаться вечно нельзя. Улыбка тоже порой бывает лишней. Лео не знал, как себя вести. С этой ситуацией стоило что-то делать. Идти к Габриэлю — бередить его рану, к Илье — ловить еще один упрек о чрезмерной заботе. Но это, черт возьми, была не забота! Это был эгоизм! Если бы Габриэль не был его новым родственником, если бы этот омега был просто знакомым, Лео бы не подошел к нему, не попытался бы что-нибудь сделать. Разве что спросил, как дела. И от осознания этого становилось противно, но Лео не мог иначе. Завязывать отношения, когда ты ничего не чувствуешь — глупость.       Лео откинулся на спинку кресла и прикрыл уставшие глаза. Рука легла на грудь, а потом скатилась на живот. Сможет ли он с таким эгоистичным отношением ко всему воспитать ребенка? Сможет ли любить его?       — Тебе больно? — вдруг раздался голос рядом.       Лео лениво повернул голову и апатично взглянул на мужа. После этих рассуждений он запутался еще больше, и разбирать недавно выдвинутые собой же правила поведения не хотелось. Он снова прикрыл глаза и слабо мотнул головой. Может быть, это просто усталость? Но, кажется, эту усталость уже ничем не снять.       Лео не хотел заговаривать первым. Он еще не додумал до конца, не знал, ответ на что действительно хочет получить. Глубокий вздох — осознание, что раньше воздуха словно не хватало.       Илья тоже смотрел усталыми глазами. Но он не скрывал своего беспокойства и глубокой тоски. Какой-то слишком тоскливый этот дом…       — Что происходит с Габриэлем? — обреченно, не ожидая услышать ответа на вопрос, произнес омега.       Альфа притянул его голову к своей груди. Такой знакомый, постоянный жест, обыденный настолько, что появляется ощущение дежавю. И Лео не противился — покорно расслабился, чувствуя под кожей мужа ровные удары сердца. Ему все казалось, что оно билось слишком медленно.       — Точно тот же диагноз, что и в прошлый раз, — шепотом ответил Илья. — Он не доносит ребенка до конца срока.       Лео ощутимо задрожал. Он боялся этих слов, но услышал. Подтвердились худшие опасения. К горлу подступил комок. Это был прямой вопрос, на который был дан прямой ответ.       — Не волнуйся об этом. Его положат в больницу скоро. Даже при преждевременных родах ребенка, скорее всего, удастся спасти. А если будет угроза его смерти — проведут операцию. Пусть он будет недоношенным, но шанс выжить будет гораздо выше.       Илья уже давно решил, что скажет так супругу. Возможно, он поверит, немного успокоится, перестанет переживать. Илья вообще считал, что за Лео стоит наблюдать в первую очередь. Его угроза была куда более страшной. Если что-то произойдет в ближайшее время, зародыш спасти не удастся.       — Я не хочу думать о плохом, но… что будет, если снова ничего не выйдет? Я переживаю за него. Я боюсь, что он может причинить себе боль…       Лео вдруг замолчал. Разве не он недавно назвал себя эгоистом? И не вранье ли эти слова? Какой же все-таки он урод: говорит одно, а чувствует другое. Он противен сам себе.       — Я больше переживаю, что будет с тобой, если Габриэль лишится ребенка, — отозвался альфа.       Что будет чувствовать Лео? Он будет чувствовать стыд, вину, ответственность за то, что не сумел оградить Габриэля от проблем, за то, что не помог. И именно поэтому Лео не может допустить печального исхода.       — Я просто хочу, чтобы все это скорей закончилось, — прошептал омега. Илья был согласен. Но лучше, чтобы «все это» закончилось хорошо, без боли и слез.

***

      Залитое чернилами небо висело над головой, притягивая взгляд. Лео сидел на террасе, уводящей из кухни, укутанный во множество теплых вещей. В руках, совсем замерзших, танцевала ручка по бумаге, а в одном ухе благополучно сидел наушник. Лео смотрел в небо и слушал тихий голос Канцлера Ги. Инквизиция, крестовые походы, магия — все это так чуждо его жизни! «Вновь звенят шаги по церковным плитам: Быть ли мне живым или быть убитым? Ставят свечки тени моих деяний, Не молитв достойных, а покаяний… …Ночь уходит в небо кадильным дымом, Ангелы от бога несут ответ. Разум вопрошает неумолимо: Может, никакого там бога нет?»*       С погруженной во мрак кухни донеслись странные звуки, и Лео вздрогнул, тут же вынув наушник. Музыка все еще отдаленно звучала, но теперь все внимание омеги занял ночной воришка. Лео уже догадывался, кем он мог являться. Выглянуть сейчас или переждать — вот в чем вопрос! Правда, второй вариант отпал сразу же, как только телефон соскользнул с колен и звонко ударился о деревянный настил террасы. Кто-то на кухне шарахнулся и захлопнул холодильник, а Лео, чуть осмелев, поднялся и вгляделся во мрак дома. Такой дом, ночной, пугал, одновременно завораживая. Он по-прежнему был уютным и родным, но каким-то уязвимым для реальности, волшебным. Кажется, заглянешь в зеркало — увидишь Абсолема, гусеницу Льюиса Кэрролла; скосишь глаза к полу — заметишь мелькнувшую крохотную ножку домашнего эльфа! Но такое прелестное и пугающее чувство создавалось только благодаря одиночеству. Сейчас Лео испытывал лишь испуг, удивление и вину за то, что случайно потревожил одного из обитателей дома.       — Ох… Андрей, это ты… — вздохнул с напускным облегчением омега и отвел взгляд, но в темноте этого все равно не было видно.       — Леонард, — донеслось холодно с другого конца комнаты. — Еще не спишь.       — Бессонница, — пожал плечами омега, переминаясь с ноги на ногу: стоять в дверях не стоило.       — Ты меня достал, — Андрей брезгливо хмыкнул и, развернувшись, ушел.       Лео остался в темноте, но внезапно понял, что даже одиночество теперь не сможет сделать вечер волшебным. Вся магия будто бы ушла вместе с выплюнутыми словами. Как добиться хорошего настроения Андрея? Как наладить с ним контакт?       Лео не плакал. Уже устал плакать. Вместо этого он вновь вернулся на террасу, укутавшись в теплый плед и забравшись с ногами на диванчик. Проще забыться и ни о чем не думать, чем убивать себя осознанием собственной никчемности.       Наушники бережно заткнули уши, и омега больше ничего не слышал, кроме завораживающего голоса Канцлера Ги. Пусть лучше фолк-рок, чем это.

***

      — Что собираешься делать сейчас? — спросил Илья, глуша мотор у дома. — Приляжешь?       — Хочу приготовить пирог по новому рецепту, а потом займусь конспектами.       Омега вздохнул, отстегнул ремень безопасности, но все же остался в кресле, устало глядя на супруга. Тот тоже выглядел вымотанным. Об этом свидетельствовали темные круги под глазами и точно такой же усталый взгляд. Этой ночью он пришел в постель лишь после полуночи.       Лео улыбнулся, положил руку на щеку мужа и прикрыл глаза. Ему нравилось вот так вот ощущать тепло его тела, запоминать черты лица.       — Тебе стоит отдохнуть. Ты устал, — ответил альфа, накрыв ладонь мужа своей. — Я не хочу, чтобы ты перенапрягался.       — Готовка мне только в радость. Пойдем в дом?       Илья кивнул, вышел из машины, хлопнув дверью, и обошел ее, подхватывая под руку мужа. Так спокойнее.       А потом оказалось, что в доме гость. В прихожей появилась новая пара обуви, причем довольно маленькая и аккуратная. Это определенно был омега. Лео сначала взволновался, схватившись горячо за руку мужа, а потом расслабился. Он решил поверить в искренность чувств Томаса и Габриэля. Никто из них не будет приводить в дом любовника.       Сняв куртку, Лео выхватил у ругнувшегося мужа пакет с продуктами и понес в кухню. Нужно скорее убрать в холодильник продукты!       Перед глазами открылась весьма милая картина: за столиком сидел Андрей, беседуя тихо с неизвестным омежкой. Он был настоящим милашкой, маленьким ангелочком: большие голубые глаза, белая кожа, светлые волосы и тонкая изящная фигура… У Андрея определенно был вкус.       — Леонард! — воскликнул молодой альфа, только увидев Лео, и поднялся рывком из-за стола. — Я хочу познакомить тебя с Сашей.       Юный омежка торопливо вскочил и кивнул головой в знак почтения, а Андрей не сводил взгляда с Лео. Тот мог только улыбнуться. Он действительно радовался, ведь брат его мужа наконец смог выбраться из своего твердого панциря и завязал отношения. Да и с таким прекрасным омегой!       — Я очень рад знакомству! — заулыбался Лео, поставив еще один небольшой пакет на кухонный стол, а затем подошел ближе. — Меня зовут Леонард. Я здесь немного… приживала.       Лео усмехнулся и еще раз приветственно кивнул. Со спины к нему подошел Илья и положил руку на плечо, как бы защищая и оберегая. Тот только обернулся на пару секунд и лучезарно улыбнулся с устало прикрытыми глазами, в ответном жесте погладив выпирающие венки на большой сильной руке супруга.       Омега перевел взгляд на Андрея и весь подобрался. Что-то было не так в этом юном альфе. Лицо суровее, чем обычно? Сжатые в кулаки руки?       Вдруг рука, касавшаяся стола, дернулась и опрокинула чашку с чаем. Фарфор звонко треснул об стол, но не разбился. Лужа черного чая коснулась края столешницы и потекла вниз, к полу.       — Извините, — бесцветным голосом произнес Андрей и большими шагами обогнул Лео, кинув уже привычную фразу. — Все это уже достало…       Илья попытался оторвать руку от плеча супруга и уже кинулся за братом, но Лео не пустил — сжал крепко его пальцы, лежащие на плече, коснулся их щекой, а затем невесомо поцеловал. Это было успокаивающе и всегда действовало на альфу.       — Прости его, Саша, — виновато произнес Лео. — Я надеюсь, он скоро успокоится и выйдет к нам. А пока составить тебе компанию могу я.       Лео отстранился аккуратно от мужа и принялся искать салфетки, чтобы вытереть лужу на полу. Ситуация получилась некрасивой и нужно было как-то исправить ее.       — Илья, чай будешь? — спросил мимолетом Лео.       Альфа покачал головой и ушел. Ну что ж, пусть так. Лео бы хотел поговорить с Сашей наедине. Он чувствовал, что нужно что-то сказать, но до сих пор не мог понять, чего именно не хватает. Поднявшись с горстью мокрых салфеток в руке, Лео чуть покачнулся, ухватившись за стол, но тут же восстановил равновесие и понес мусор в надлежащее место. И ведь нужно еще разобрать пакет с продуктами!       — Ты очень красивый, — произнес вполне искренно Лео. — Я рад, что Андрей наконец привел кого-то в дом. Он обычно слишком замкнутый.       — Да, — вздохнул печально мальчишка. — Я знаю.       — Вы одноклассники? — спросил чуть робко Лео.       В ответ шестнадцатилетний омега кивнул и снова отпил из своей почти пустой чашки.       — Вы встречаетесь? — Лео постарался сделать свой голос как можно мягче, чтобы не спугнуть это прелестное маленькое существо.       Пожалуй, такими должны быть омеги. Настоящие омеги. Такие омеги предназначены таким альфам как Илья, Андрей, Томас… Как жаль, что он сам не может быть таким красивым для своего мужа. Что бы тот ни говорил, подобная внешность любому понравится больше.       Леонард вернулся к пакету с продуктами и принялся расталкивать их по полкам и холодильникам. Нет, нельзя вновь возвращаться к подобным гибельным мыслям.       — Я не знаю, — дрожащий голос Саши прозвучал тогда, когда Лео совсем о нем забыл. — Мы ни разу не говорили о наших отношениях. Мы просто сидели за одной партой. Всегда… А потом он пригласил меня к себе домой.       Мраморная кожа омежки стала пунцовой. Лео тоже невольно покраснел. Слишком глупо было спрашивать об их отношениях. Все только начинает завязываться. Но почему Андрей так отреагировал на появление брата и его омеги? В чем причина его странного поведения?       — Возможно, он хочет что-то сказать, но стесняется, — произнес Лео и отвернулся, чтобы скрыть неуверенность.       Он не понимал поступков Андрея, поэтому не мог говорить о его намерениях и дальше.       — Леонард, так ведь? Вы… Вы ведь не в этой семье? — застенчиво и робко спросил мальчишка.       Омега вздрогнул и замер. Руки мелко задрожали. К чему этот вопрос? Почему такой уверенный? Почему Лео так боится узнать ответ, но ответ чужой, ответ Андрея, Ильи или Габриэля?       А принадлежит ли он к этой семье?       — Ну… можно и так сказать, — тихо и как-то надломленно шепчет Лео.       — Андрей часто говорит о вас. Говорит, что вы хороший человек. Но сейчас… я не понимаю, почему он ведет себя иногда не так, как, я думаю, должен себя вести.       Лео растерянно отшатнулся в сторону вместе с пустым пакетом, стараясь не глядеть на гостя. Он стоит на краю обрыва и не знает, что будет, если упасть. Хороший человек? Не лесть ли это со стороны Саши? А к чему этому мальчику врать? К горлу подступает предательский комок, и Лео боится заплакать. Как глупо…       — Я тоже не понимаю, — тихо говорит в ответ Лео, но больше для самого себя, чем для собеседника.       Он опирается рукой об столешницу и опускает голову в надежде успокоиться. Подступает головокружение. Как же не хватает сейчас Ильи…       — Вам плохо? — спрашивает омежка и вскакивает с места.       — Нет. Все в порядке, — старается жестко проговорить Лео, но вместо этого голос звучит отстраненно, тихо, чуть взволнованно.       Накатывает паника. Если его шибанет прямо здесь и сейчас, перед этим юным омежкой, который является парнем Андрея? Альфа потом обозлится на него и наверняка запрется в комнате. Андрей ненавидит это, но Лео не может сделать ничего. Руки начали мелко подрагивать, продукты — валиться из рук.       Вдруг рядом послышался тихий скулеж, и омега тут же узнал его. Запрятанные где-то глубоко мысли об аварии прорвали плотину и Лео утонул в них на мгновение, но тут же вынырнул. Пошатнувшись, он медленно упал на колени и потрепал по холке Хранителя. Пес посмотрел на него своими круглыми черными глазами с таким непередаваемым выражением, что захотелось взвыть — эта собака более человечна, чем люди. Влажный нос уткнулся в щеку омежки, и тот улыбнулся, преодолев накатившую слабость.       — Мой милый. Тебя еще не кормили? — тихо прошептал он и, вздохнув глубоко, вновь поднялся на ноги.       Голова все еще кружилась, но теперь это не так волновало — лишь приносило неудобства. Хранитель путался под ногами, виляя хвостом, то ли защищая своим присутствием, то ли просто желая скорее насытить свой желудок. В любом случае, омега был ему благодарен. Лабрадор был его поддержкой сейчас. Вместо Ильи.       Пока Лео метался от столиков и раковины к мискам, Саша наблюдал за всем с неподдельным волнением, слово понял все, что творилось внутри у собеседника, но стеснялся об этом спросить или просто не видел нужды.       — Ты ведь сейчас в десятом классе, так? — решил перевести тему Лео, устав от молчания. — Куда хочешь идти учиться дальше?       — Сейчас я на «химбио» в нашей школе, — омежка улыбнулся. — Я хочу стать детским врачом. Наверное, уйду в педиатрию.       — О-о-о! Это похвальное желание! Врачи всегда будут нужны.       Послышались шаги, и в кухню вошел Илья. Мимолетом взглянув на Сашу, он тут же развернулся и подошел со спины к супругу, словно заслоняя его собой от удивленного взгляда чужого омеги. Лео вздрогнул от нежного прикосновения руки к щеке и тут же зарделся.       — Я буквально чувствую твое волнение. Все в порядке? — шепнул Илья, касаясь губами набухшей на виске омеги жилки.       — Да, — Лео улыбнулся и положил свою руку поверх ладони мужа. Это успокаивало, дарило умиротворение, чувство защищенности. — Хранитель помог.       Илья перевел взгляд на лабрадора, который теперь устроился на его собственных ногах, и сделав пару шагов назад, тоже опустился перед псом. На лице промелькнула игривая улыбка.       — Что, друг, место мое хочешь занять?! Предатель! — весело воскликнул альфа и рассмеялся. Этот смех подхватили все. Он разрядил обстановку, успокоил. Лео облегченно вздохнул: приступ паники затух так же быстро, как появился.

***

      В тот вечер Илья, негодуя по поводу поведения брата, все же самостоятельно отвез Сашу домой. Лео тоже решил поехать, предложив заодно провести вечер у его родителей. Мост между ними и омегой был хрупок, поэтому всячески хотелось его поддержать, закрепить. Визиты, думал Лео, — лучший вариант для поддержания отношений. Пусть Гарри и Дэниел видят, что между их сыном и его мужем нет проблем, а любовь крепка. Ведь так оно и было!       — Oh! I'm glad to see you! — воскликнул Гарри, открыв дверь.       Лео сначала поморщился от противных воспоминаний, а потом порадовался, что в семье Уайтов нет такого ярого фанатизма к английской культуре. Омега прошел в холл и с улыбкой вручил папе коробку конфет и прекрасного разносортного чая.       — Я тоже, — совсем не наигранная улыбка заиграла на лице. — Как насчет чая?       Гарри вздохнул с немного обреченной улыбкой, но совсем не порицательной и изящным жестом указал в сторону гостиной и кухни.       Илья поздоровался молча: после длительной паузы просто кивнул и пошел следом за мужем. Его слова сейчас не требовались, и он отчетливо это понимал. Или чувствовал неловкость ситуации, смущение.       — Я очень рад, что вы стали заезжать ко мне, — обронил Гарри, выключая закипевший чайник. — Раньше я только и мог мечтать об этом. Идиллия, так сказать.       — Где отец? — с некоторым беспокойством спросил Лео: на улице давно было темно.       — Ох, коллега попросил довезти до вокзала. Он не хочет оставлять машину на постоянной стоянке.       — А, снова Иван-командировочник? — хмыкнул омега. Если это так, то беспокоиться не стоит.       — Да, — рассмеялся Гарри. — В любом случае, он должен вернуться совсем скоро. А пока расскажите мне обо всем!       Лео чуть стушевался, потому что не знал, как рассказать лишь о радостях. Слишком много было боли, слишком трудно вычленить ее из своей жизни. Илья, сидящий рядом, сжал под столом руку омеги. Он выглядел уверенно и спокойно, слишком по-альфьи. И Лео очень нравилось это. Супруг словно бы утверждал, что все будет в порядке, что не даст Лео в обиду.       — Ох… Знаешь, мы завели собаку, — вдруг просиял омега. — Это лабрадор. Он просто прекрасен!       — Правда? Замечательно! А как назвали?       — Хранитель, — вдруг сказал Илья.       Лео улыбнулся, чуть ближе придвинувшись к мужу, а Гарри удивился и повернулся к говорившему. Это было первое слово, произнесенное альфой с момента визита.       — Такое необычное имя… Почему именно так? — Гарри уже не следил за темой разговора, пытаясь прощупать характер Ильи.       — Это… Это в честь Хеймдалля из скандинавской мифологии! — нашелся Лео. — Этот пес видит все!..       — Потому что он защищает, — словно не заметив слов мужа, произнес альфа.       Он говорил теперь только с Гарри, который бросил ему молчаливый вызов, не обращая внимания на Лео, но все еще нежно сжимая его пальцы.       — Защищает от чего? От кого?       — От собственного страха, — Илья выговорил это четко и твердо. — Вы ведь не знали: Лео постоянно мучается от панических атак.       Омега резко отдернул свою руку и вскочил с места. Сердце вновь начало биться неимоверно быстро. Трудно поверить, что альфа так просто предал его, открыл его тайны. Илья даже не повернул головы, лишь прикрыл глаза, а Лео, одарив его странной смесью болезненных эмоций, развернулся и ушел прочь. В собственной комнате найдет папа, в машине — Илья. И омега не знал, с кем он не хочет разговаривать больше.       Никто не вышел в холл, когда Лео чуть нервно натягивал на ноги сапоги, никто ничего не сказал, когда входная дверь, а за ней и высокая калитка, захлопнулась. Лео молча побрел по заметенным снегом улицам к центру города. Между бровей залегла хмурая морщинка. Он ненавидел этот вечер. Почему внезапно вся эта «идиллия» разрушилась? Ведь он так хотел доказать всем, что между ним и Ильей все хорошо. И ведь это было самой настоящей правдой. Так почему сейчас?       Нет, омега не злился на супруга. Просто не мог. Он верил ему, поэтому хотел понять причину этого поведения, внезапной откровенности. Возможно, стоило быть благодарным. Ведь когда-нибудь об этом все же пришлось бы рассказать.       Снег под ногами хрустел: «Хрум-хрум». Мороз забирался под одежду, заставляя сильнее укутаться в шарф и сжаться. Стоило дождаться Ильи в машине, чтобы потом просто молча доехать до дома. Ведь все бы вернулось на круги своя.       Огни ночного города в темноте казались по-новогоднему волшебными. Вдруг Лео остановился перед небольшой пристройкой с зеленоватой вывеской «Subway». В этом месте всегда было тихо в будни. И тепло.       В зале находились всего несколько человек. Они сидели группками и тихо посмеивались, переговаривались, улыбались. А Лео, заказав единственный стакан чая, сел в самый дальний угол заведения, под висящую на потолке колонку, и откинулся на спинку диванчика, апатично уставившись в одну точку. На душе сделалось пронзительно пусто и темно. Сейчас в полной мере Лео осознал, насколько устал. В голову ворвались ненужные сейчас мысли о смерти, об отдыхе среди белых больничных стен. Но сейчас Лео не может уйти: внутри развивается еще одна жизнь. Он ответственен за нее. Но даже когда ребенок родится — если родится! — Лео все равно не сможет уйти, ведь ребенок без папы будет куда несчастнее. Лео не хотел, чтобы Илья видел в своем сыне себя самого — лишившегося папы несчастного ребенка.       Телефон вскоре завибрировал в кармане, и омега с отстраненным нежеланием отвечать снял трубку. Говорить ничего не хотелось.       — Где ты? — раздался голос Ильи.       — В Subway, — ответил Лео, чуть погодя. Голос оказался хриплым и надтреснутым, и омега тут же откашлялся, чтобы скрыть это.       — Хорошо. Жди меня там.       Никаких извинений. Илья не чувствует себя виноватым за свой поступок. Возможно, это к лучшему. Подкатывала истерика, но омега сдерживался. Он не должен сейчас кричать на мужа. Нельзя отталкивать того единственного, кто всегда рядом. И Лео затолкнул все эмоции подальше, чувствуя наваливающуюся апатию, граничащую с истерикой.       В мрачном зале с приятным желтоватым освещением и кремово-зелеными стенами появляется фигура Ильи, статного и такого красивого альфы, что хотелось улыбнуться. Но Лео не мог. Он глядел на супруга и думал, что очень устал, что не хочет сейчас ни с кем говорить, что ему все это слишком надоело. Хотелось спать.

***

      Все изменилось как-то слишком быстро, до неправильного резко. Удивительная теплая семейная атмосфера была прервана, сломлена внезапно.       Это случилось в канун нового года. Лео подорвался тогда в четыре часа утра, резко дернувшись в объятиях Ильи, и хрипло выдохнул. Внизу живота неприятно тянуло. Хотелось абстрагироваться от этой боли, исчезнуть, заснуть. Рука легла на живот, чтобы успокоить. Хотя бы себя самого. Уже через несколько минут боль стала отчетливей. Захотелось закричать — от боли, от страха и ужаса. Неужели это произойдет сейчас? Лео закусил губу, чтобы не застонать. Тонкая кожица лопнула, и над ней образовалась небольшая капелька крови.       — Все в порядке? — сонно прошептал Илья, уткнувшись носом в затылок мужа.       Лео подрагивал, боялся даже расслабиться.       — Да, — тихо и сдавленно ответил он. — Я просто хочу в туалет.       Альфа лениво поцеловал в кончик уха и убрал руку с плеча Лео. Тот старался подняться медленно, ненароком боясь навредить плоду или наткнуться на собственную боль. Омега встал и пошатнулся от внезапного головокружения. Так было часто по утрам, но сегодня почему-то особенно обеспокоило. Он добрел до ванной комнаты Ильи и запер дверь.       Тут же пришло внезапное осознание того, что между ног слегка влажно, словно при течке. Одна рука легла на сердца, сжав крепко ткань ночной футболки, другая медленно приспустила трусы. Взгляд непроизвольно скользнул вниз, и Лео подавился вскриком. На трусах виднелись неприятные коричневато-алые пятнышки. Омега знал, что это не предвещает ничего хорошего. Знал и боялся, но надеялся, что все обойдется. В конце концов, он уже испытывал необъяснимую боль, а выделения порой не означают ничего плохого.       И сейчас… Почему все это началось именно сейчас, в день праздника?! Лео так хотел провести его с семьей, надеялся, что он сблизит семью.       Опорожнив мочевой пузырь, Лео ушел в свою комнату. Нужно было найти давно забытые прокладки на всякий случай и сменить нижнее белье. Боль не утихла, но стала менее заметной, разрешив выдохнуть. Пока что.

***

      Белые хлопья снега влетали в открытое окно, оседая мокрыми каплями на листы бумаги, разбросанные по столу. На них были начертаны неровно неясные очертания и накарябаны мелкие буквы. Это была недавняя работа Лео, которую он все не мог доработать. И Илье она нравилась даже такой, недоработанной.       Омега заперся в ванной и не открывал двери уже треть часа. Это беспокоило, но альфа старался держать себя в руках, чтобы не сорваться и не вышибить к чертям разделяющую их преграду.       — Габриэль уже попросил всех собраться внизу. Он хочет, чтобы ты помог ему в готовке, — произнес альфа, прислонившись лбом к стенке рядом с дверью.       — Я… я сейчас приду.       Голос у омеги срывающийся, какой-то истеричный. От этого в груди холодеет.       — Все в порядке? — спросил Илья, намереваясь вырвать проклятую ручку из двери и вызволить из добровольного плена явно испуганного мужа. — Тебе нужна помощь? Я могу сказать Габриэлю, что тебе нехорошо.       — Не нужно, — тише проговорил Лео и, помедлив несколько минут, сам открыл дверь.       На нем лица не было. Глаза немного припухли и покраснели. Издали это совсем незаметно, но Илья близко. Рука провела по щеке мужа, убрала прядку с немного влажного, чуть горячего лба, а губы альфы нежно коснулись подрагивающих непонятно от чего губ Лео. Поцелуй вышел сухим, но обжигающе горячим.       — Тебе плохо?       — Просто легкое недомогание, — омега отмахивается и слабо улыбается — Илья знает, что это ложь.       Что-то происходит. Что-то страшное. На периферии сознания мелькают навязчивый страх и плохое предчувствие. Но Лео говорит, что все в порядке, а он не будет врать, когда дело касается чьей-то чужой жизни. Илья решил, что будет верить. Он верит.

***

      Тянущая боль к самому вечеру переросла в колющую. Сначала омега держался. Это было нелегко — стоять у плиты над горящей сковородой с дикой болью, следующей от низа живота до поясницы. Хотелось опуститься на колени и согнуться пополам от этой боли. Но Лео стоял. На лице застыла непонятная гримаса — смесь страха, боли и попыток казаться беспечным, радостным и здоровым.       И вроде бы все верят, но стороны каждого Лео чувствовал какой-то настороженный взгляд, полный сострадания. Он надеялся, что это всего лишь его больное воображение. Так кажется нераскрытым преступникам, что об их деянии догадались. Так чувствовал себя Раскольников в «Преступлении и наказании». А потом начались все эти хлопоты с сервировкой стола, улыбками всех членов семьи, отбросивших вдруг свои негативные эмоции. Лео хотел бы радоваться, улыбаться счастливо. Пожалуй, он и мог бы улыбаться счастливо, если бы не эта ужасная боль, от которой хотелось застонать, лечь скорее, от которой подгибались колени. Улыбка выходила вымученной, страшной.       Обязательно. Завтра обязательно нужно съездить в больницу! Это больше нельзя терпеть!       И уже в десять часов вечера, когда все готовились сесть за стол, а включенный первый канал на телевизоре гудел в предвестии слов президента, Лео ушел. Он не сказал ничего, не кинул ни одного взгляда — просто ушел на негнущихся ногах с напряженными мышцами, капельками пота на висках и бледным лицом. Никто ничего не спросил. Лишь Илья поднялся спустя три минуты и направился следом за супругом. Беспокойство скоблило в сознании, не позволяя расслабиться и отдаться чудесной атмосфере праздника. А ведь раньше они никогда не праздновали все так легко, счастливо даже, почти по-семейному идеально. Сейчас все будто преобразились, стали улыбчивей.       — Все в порядке? — спросил вновь Илья, положив руку на запертую дверь.       — Да… да, — донесся хриплый надломленный голос. — Ты можешь идти вниз…       За дверью что-то глухо ударилось об пол, послышались звуки ясного и неприятного содержания. Омегу рвало.       Сердце у Ильи сжалось и как-то болезненно забилось. Он хотел помочь, поделиться своей силой, забрать часть боли себе, но вместо этого вынужден был стоять за дверью, пока его пара корчится на полу за дверью. Это больно — осознавать свою бесполезность. Это страшно — видеть, как поглощает другого человека боль.

***

      Омега заперся в ванной и тут же согнулся от вновь нахлынувшей боли. Он не знал, куда от нее деваться, как прекратить весь этот непрекращающийся кошмар, который длится, кажется, не один день, а целую вечность. К горлу подступает мучительный комок то ли от боли, то ли от эмоций, от страха.       Тут же Лео судорожно стянул штаны с трусами до колен, подавив болезненный вскрик. Все там было в крови, но хуже были какие-то небольшие темно-красные сгустки. От этого вида внутри все снова скрутило, и омега упал на колени, резко поднимая стульчак унитаза. Содержимое желудка выходило болезненно и неприятно долго. Горло горело огнем. Лео откашлялся и схватился руками за бортики унитаза. Низ живота снова обожгло болью, отдающейся в пояснице, в позвоночнике. И Лео не сдержался, надорвано, но все еще тихо простонав.       Было больно. Безумно больно. По ногам текла кровь, перемешанная с ошметками тканей, растекаясь по полу неприятной лужей. Лео не хотел думать ни о чем. Слезы катились по щекам. Казалось, они были везде, ровно как и пронзающая тело боль.       Страшнее всего было чувствовать, как эти кусочки плоти выскальзывают наружу, скользят по бедрам или — еще хуже — просто падают на пол.       А потом стало особенно больно. Так, что Лео согнулся пополам, припадая лбом к полу, и прикусил запястье, надеясь не закричать. Кровь теперь была везде: на полу, на ногах, на кровоточащей руке, на полопавшихся и треснувших губах. Сквозь всю эту боль и вынужденное напряжение Лео отчетливо ощутил, как выходит наружу нечто крупное и ужаснулся.       Глухой липкий звук разрезал тишину. Что-то довольно крупное вместе с кровью упало на пол. Из глаз полились слезы. Лео открыл рот и не понял, кричит ли или нет. Уши словно заложило от боли и страха. Он медленно обернулся, не желая видеть то, что осталось от его ребенка, и теперь отчетливо услышал, насколько страшно он кричит, истерично, надрывно, словно стараясь заглушить этим боль. Он кричит от ужаса, страха. На полу, всего в каких-то нескольким сантиметрах от него лежит крохотная, еще не до конца сформированная фигурка ребенка. Она в длину-то не больше пятнадцати сантиметров, но уже такая пугающая. Непропорционально большая голова, тонкое бордовое тельце, покрытое слизью и даже состоящее из нее.       Не помня себя, Лео кинулся к этому существу, игнорируя подступающую со всех сторон боль, и бережно, словно нечто хрупчайшее, поднял, притянув к себе. Мертвый недоразвитый ребенок. Таких не спасают. Это невозможно. Омега боится сломать это тельце, боится прижать к груди, хотя так хочется почувствовать его стремительно убывающее тепло. Руки дрожат. Омега сам весь дрожит. Сердце болезненно бьется подстреленной птицей, из-за слез ничего не видно перед глазами. Лишь где-то не периферии сознания Лео улавливает громкий крик Ильи, удары в дверь. Илья ведь никогда не кричал, а сейчас кричит…

***

      Илья все слышал: этот тихий подавляемый стон, всхлипы. Он давно понял, что что-то не так, говорил с закрытой дверью и надеялся, что Лео все еще слышит его. А потом раздался дикий душераздирающий крик. Такой страшный, что альфа непроизвольно отшатнулся от двери. Отшатнулся, чтобы потом с напором удариться об нее плечом. Омега кричал, не переставая, надрывно, с непередаваемым ужасом, который достигал даже Ильи. Наверное, все в доме слышали этот непрекращающийся крик. Таким он был страшным, что хотелось убежать, спрятаться. Но Илья со всей силы навалился на дверь, сорвав относительно слабую защелку.       Сначала альфа зажмурился, словно ожидая удара, а потом… Первой в глаза бросилась размазанная по напольной плитке кровь. Но тут же взгляд вцепился в дергающуюся и окровавленную фигуру мужа. Это было страшно — смотреть на него, на то, что было в его крупно дрожащих руках. Он продолжал кричать, истерично, не видя перед собой ничего, кроме мертворожденного ребенка.       — Лео, черт, — прошептал Илья и, сделав несколько шагов, опустился на колени прямо в лужу крови на полу. — Тебе нужно в больницу сейчас.       Руки обхватили лицо Лео, направили замутненный взгляд к себе, чтобы оторвать от созерцания этой страшной картины.       — Дыши глубоко, Лео, — тихо сказал Илья, стараясь сделать свой голос как можно более спокойным. — Сейчас мы поедем в больницу, и все будет в порядке.       Илья знал, что ничего уже не будет в порядке, но перед ним сейчас сидел муж, на руках у которого был их мертвый сын. Нужно было успокоить Лео, его бешено колотящееся сердце. Успокоить себя. Мысли метались в голове, упорно не желая складываться в нужную последовательность. Быстрее будет отвезти его лично, а не ждать приезда скорой. Нужно укрыть его, сделать что-то с тельцем ребенка.       Илья отстранился и содрал с вешалки белое полотенце. Он сложил его вдвое и аккуратно перенял у мужа ребенка. Кровь слишком ярко выделялась на этом белом полотенце.       — Я сейчас вернусь. Прямо сейчас. Хорошо? — успокаивающе сказал Илья.       Он продолжал нести всякую чушь и дальше, даже когда находится за дверью, судорожно ища то, что может пригодиться. Паспорт, страховой полис, медицинская карта — все это лежало на виду, словно дожидаясь этого самого часа.       Илья вновь зашел в ванную и накрыл дрожащие плечи мужа длинным пледом. Тот уже не кричал, лишь заходился в приступах истерики, ревел беззвучно. Из носа у него тоже текла кровь. Она теперь повсюду, просто везде.       Илья нашел в кармане ключи от машины и тут же завел ее, чтобы она успела хоть чуть-чуть нагреться. В таких ситуациях нельзя рисковать. Эти ситуации сами — один сплошной риск.       — Слышишь меня? Лео, — Илья старался говорить спокойно, но голос срывался. — Я донесу тебя до машины. Ты готов?       Омега не реагировал, лишь продолжал всхлипывать и дрожащими руками держать сверток с завернутым в нем ребенком, но так аккуратно он это делал, что становилось страшно. Каждое неловкое движение — испуганный вздох.       Илья выдохнул, призывая все тело к успокоению, и аккуратно поднял завернутого в плед мужа на руки. Его голова тут же безвольно прислонилась к плечу альфы, и Илье почему-то очень хотелось, чтобы никто не видел омегу в таком жутком состоянии, спрятать от всех удивленных брезгливых взглядов, расспросов.       Дорога от комнаты до машины казалась нестерпимо долгой. Внизу, в холле, столпились все члены семьи, словно по призыву. Все молчали. Когда Илья торопливо спустился вниз, надев и не застегнув обувь, было до одури тихо. Эта тишина билась в висках, и на границе сознания мелькала мысль о том, что лучше бы в таком состоянии за руль не садиться.       — Что произошло? — тихо спросил Габриэль, сжимая свою кофту на груди и порываясь сделать что-то.       — Ему нужно в больницу. Сейчас, — ответил отстраненно альфа и выскользнул за дверь.       Безвольное трясущееся тело мужа альфа положил на переднее сидение, до предела опустив спинку, чтобы Лео было хоть чуть-чуть удобнее. Он снова рыдал. Теперь уже не молча — в голос, постоянно всхлипывая. С ним таким вести беседу было невозможно. Поэтому Илья и не пытался, лишь говорил одни и те же успокаивающие слова. Трасса и даже улицы города в это время пусты, но больницы в новогоднюю ночь всегда открыты. И это просто подарок, потому что Лео нужна помощь. И Илье тоже нужна помощь. Помощь, чтобы не сойти с ума.