Здравствуй, дорогой дневник...

Четырнадцатое ноября. Сегодня весь день идёт дождь. …Я всё постоянно забываю. Милан говорит, что у меня вместо памяти ржавое и дырявое сито. Или тёрка. Крупноячеистая. Он принёс мне эту тетрадь и заявил, что все приличные лорды ведут дневник. Видел я его дневник - такая неподъёмная дурында в переплёте из кожи грифона с иридиевым тиснением и навесным замком. Милан по пунктам заносит в этот кондуит истории своей болезни насморком и поражений на любовном фронте, а ещё скверные стихи, в которых повсюду рифмы типа «никогда-навсегда», «любила-позабыла» и т.п. Если так делают все приличные лорды, то могу им только от всей души посочувствовать… Я сижу возле окна и маюсь написанием дневника. За окном не на один десяток миль простираются владения лорда Милана - те самые, которые Западные Болота. Зайдёшь ночью на кухню, а там под полом регочет, с потолка течёт в тазики и вёдра, в углах плесень зелёная, пушистенькая такая, просто загляденье... Милан происходит из побочной ветви рода Сухаев, бывшей правящей династии Хаоса. Поэтому денег у него катастрофически мало, а кушать хочется всегда. Кто-то там с кем-то переспал в кулуарах по-тихому, а плоду этой любви, сиречь Милану, теперь приходится плести интриги против нынешнего короля, чтобы вылезти поближе к солнцу и вообще из своих Западных Болот. Дождь льёт не прекращая. Я затолкал под фрамугу носовой платок, а то мне оттуда на туфли течёт. Насморк у Милана от этой вечной сырости. Амбициозность аналогично. Я его понимаю, кому же охота любоваться на всходы неизвестных науке молодых грибов под собственной подушкой?.. Милан считает, что я - его путь к успеху. Если я произведу на короля нужное впечатление, а я его непременно произведу, поскольку от природы умею производить впечатление, то после моей удачной свадьбы его положение при дворе значительно укрепится. Быть может, земли какие пожалуют взамен этой живописной трясины. Поэтому сегодня после обеда мы поедем в салон к какой-то графине Берелейн. Король тоже будет там присутствовать: по слухам, его привлекает подушкообразная грудь графини и возможность вкусно пожрать на халяву. Приходил Милан. Нарядился в жемчужно-голубой камзол, бархатные бриджи, шёлковые чулки и немыслимые туфли с платиновыми пряжками. Опрыскался парфюмом с ароматом лаванды. Прилепил в жабо голубой карбункул размером с перепелиное яйцо. Предложил мне поступить аналогично. Я кинул Милану в голову пепельницей. Попал. Получил слегка истеричное разрешение надевать что хочу и идти на болота изучать репродуктивную систему уховёрток. Ну я считаю, это вполне неплохая альтернатива визиту к графине... Взял дневник с собой и пишу на коленях в карете, пока мы едем по кочкам - по кочкам и в канаву каждые пять минут плюх. Под моральным и психическим нажимом со стороны Милана пришлось влезть в сюртук и повязать на шею платочек с камеей. Мои кожаные бриджи он тоже забраковал. Потом еще полчаса с наслаждением насиловал меня щипцами - завил мне какие-то букли, как у кисейной барышни, и воткнул в них диадему своего царствовавшего троюродного прадедушки, предварительно отчистив эту диадему содой и зубным порошком. Украшающие ее тёмно-синие турмалины подходят по цвету к моим глазам, а сама диадема похожа на маленькую корону. Заветная мечта Милана - сделать меня королём Хаоса, и отомстить тем самым нынешнему правителю, Утору, за убийство его родственников из династии Сухаев. Наверное, пока мы тут неспешно колышемся в болоте, нужно написать, кто я вообще такой и как познакомился с потомственным аристократом, обнищавшим лордом Хаоса и непризнанным поэтом Миланом Мортом из рода Сухаев. Меня зовут длинным, сложным и красивым именем: Этарни Ивэ Марджере Орлож д’Инвэ Иннамораменто Дезашанти Ивуар. Так меня назвал Зеркальный бог, он же Кьерш Кьерсьель - тот, кто поспособствовал моему воплощению во что-то конкретное из Тьмы и Хаоса. Подробностей своего существования в виде части Изначальных Сил я не помню, да и вспоминать не хочу. Наверняка ничего интересного. Так вот, однажды Зеркальный бог сидел вечером у камина и тосковал. Ему было не с кем перекинуться словом. Даже не на кого было наорать для снятия стресса. Комнатным растениям и мебели, вообще-то, глубоко безразлично, когда на них орут, а стресс не снимается, а только усугубляется. Особенно если в приступе злости стукнуть по чему-нибудь ногой и сломать её сразу в десяти местах. Тогда Кьерш подумал-подумал и решил соткать из Тьмы и Хаоса идеального фамильяра. Существо с темпераментом, отличным от мебели и комнатных растений, которое будет сопровождать его повсюду, преданно смотреть в рот и скрашивать одиночество Кьерша. Решил - и соткал! Нет бы ему виверну себе завести… В общем, именно таким экстравагантным способом и появился в этой Розе Реальностей я - Этарни Ивэ Марджере и т.д. и т.п. Собственно говоря, не знаю, отчего Зеркальный бог на меня так сходу взъелся. Да, он получил на выходе совсем не то, что намеревался получить. Да, мой темперамент отличается от мебели и комнатных растений, причём отнюдь не в лучшую сторону. Да, мои манеры оставляют желать лучшего. Да, я сначала говорю, а потом уже думаю. И да, я вовсе не желал всю свою жизнь проторчать в замке какого-то там Кьерша Кьерсьеля в качестве любимой игрушки, фамильяра, личного психоаналитика и наследника его зеркальной магии. Даже пары лет не желал проторчать. О чём уже через недельку совместного проживания его честно известил и предпринял попытку гордо уйти в ночь. Но не успел. Зеркальный бог не захотел расставаться с делом магии и собственных рук, посему заковал меня в кандалы из заговорённого металла, не дававшего использовать магию и причинять вред тому, кто его зачаровал. И принялся воспитывать своими далёкими от гуманных методами, в надежде сломать и заставить-таки радоваться тому, что дают.       Нет, в принципе, многим покажется, что грех было жаловаться. Кьерш сдувал с меня пылинки. Я обитал в Южной башне его замка, который назывался Горменгхаст, и не в каморке с каменными стенами, как какая-то там похищенная драконом принцесса, а в уютной круглой комнатке. Носил шикарные наряды и сложные причёски. К моим услугам была вся его библиотека, и сам Кьерсьель, готовый выполнить любой мой каприз, любое желание — кроме единственного и самого сильного: желания свободы. За жизнь в золотой клетке мне полагалось платить очень дорого: я не имел права быть самим собой. Я не мог улыбаться или грустить тогда, когда этого хочется мне, а не Зеркальному Богу. Я был обязан разделять с Кьершем все его увлечения, принимать живое, а главное — искреннее участие в его делах, даже если мне было совершенно не до них. Одно лишнее слово, одна насмешка, один косой взгляд, одно неверное движение, даже тень, пробежавшая по лицу в тот момент, когда мне надлежало радоваться — всё это каралось немедленно и жестоко. А с особенной злостью Кьерш наказывал за моё вечное желание вырваться из Горменгхаста, за мою вечную ледяную надменность и непонимание по отношению нему, к своему создателю — и тюремщику…       Так я провёл много лет — не помню, сколько. Календарей в Горменгхасте не водилось. Жажда свободы росла с каждым днём, усиливаемая необходимостью постоянного общения с ненавистным Кьершем. Последний год я еле держался, временно прекратив бунт и подыгрывая зеркальщику в попытках усыпить его бдительность. Пока он делился со мной политическими новостями Розы Реальностей, я слушал с милым выражением лица; как только он уходил — в очередной раз старался перетереть цепь от кандалов или стащить с запястий тяжёлые браслеты. Пока Кьерсьель вещал что-то типа «Ну я же говорил, что ты привыкнешь», я покорно кивал; как только он уходил — деятельно корёжил решётки на окнах и балконной двери. А когда Кьерш начинал рассказывать мне о тайнах своей зеркальной магии или звал помогать ему в лабораториях, мне даже не приходилось изображать интерес: я впитывал знания, как сухой песок впитывает воду — с надеждой обратить эту магию против него и обрести, наконец, желанную свободу. Ведь Кьерш, по его собственным словам, наделил меня очень сильным магическим даром, да и исконные родители, Тьма и Хаос, тоже оставили мне в наследство интересный генетический набор…       Поэтому пока Зеркальный Бог у себя внизу продолжал мусолить растения и пинать мебель, я наверху у себя пытался воспроизвести в натуре подслушанные методы. Когда мне становилось совсем тоскливо, я смотрел из окна на небо и мурлыкал тихонечко сочинённую мною песенку ни о чём. Мать моя Тьма, я сейчас сам удивляюсь: как я это всё выдержал? Наверное, очень уж на свободу хотелось…       И одним исключительно тоскливым вечером, когда Кьершу в очередной раз не понравилось какое-то моё ехидное замечание, и он наложил на меня заклятие немоты — чаша терпения переполнилась. Я решил бежать из Горменгхаста, причём прямо сейчас и немедленно.       Магические способности, видимо, и впрямь имелись — а может, подействовала бурлившая в венах злость и отчаянное понимание «сейчас, или уже никогда». Ведь я до того много раз пытался сбежать… но только в ту ночь мне, наконец, удалось содрать свои кандалы, отогнуть решётку на окне и… и с этого конкретного момента я так опьянел от запаха близкой свободы, что потерял все способности к здравым рассуждениям. Всё, чего мне в тот момент хотелось — это вырваться на волю, и я без страха и без сомнений шагнул с подоконника в чёрную бездну, даже не подумав о высоте Южной башни и о том, что этот шаг — последний. Мне было всё равно. Смерть тоже была свободой…       Но (как легко можно догадаться), раз я сижу и пишу дневник, то не умер. Потому что вместе с магическим даром и гремучим характером Зеркальный Бог облагодетельствовал меня еще и девятью жизнями, как у кошки: по одной жизни на каждое из моих девяти имён. Видимо, чтобы я воскрес, если прибьёт сгоряча (а Кьерш действительно несколько раз был недалёк от того, чтобы меня убить).       И первую из своих жизней я потерял, разбившись насмерть после падения из окна Горменгхаста.       Очнулся — ощущение расколотой, а потом склеенной фарфоровой куклы, но терпеть можно. Сначала думал, что сон — но нет, всё взаправду, у меня получилось сбежать!       А вокруг ночь и дождик идёт. Один сапожок по ходу где-то потерялся.       Полный беспросвет, зато вокруг свобода и деревья шумят. Грязи по колено; волосы все в крови, от причёски ничего не осталось; моя изорванная, перепачканная тонкая шёлковая блуза и нарядные бриджи не спасают от холода.       Тем не менее, куча беспричинной радости, даже с учётом исцарапанного лица и полной неизвестности собственного ближайшего будущего. А что толку сидеть на кочке и бессмысленно мокнуть?.. Я выдвинулся на какую-то дорогу и тут же был вторично вывалян в грязи мимопроезжавшей кавалькадой. Последняя карета остановилась, и на дождец вылез неопознанный фифа с белыми завитыми локонами до лопаток, завязанными чёрным бархатным бантиком, и со встревоженной мордашкой голодающего помоечного котенка. Растёкся мыслью по древу в попытках извиниться за очевидное хамство и пригласил обсохнуть и перекусить в его замке на Западных Болотах.       Больше всего в тот момент мне хотелось перекусить фифе шею, но я мило согласился с тем, что всё это пустяки, что я не в обиде, и принял приглашение, поскольку это был отличный шанс как можно быстрее и дальше оказаться от Горменгхаста и Сержа, который, не найдя меня утром в постели, непременно бросится искать.       Отмывшись, зализав раны, с пятой попытки заплетя длинные волосы в забавное подобие косы, а также очахнув после кучи свежих впечатлений, я пошёл к фифе пить чай. Фифу звали лорд Милан; не будучи знакомым ни с кем из людей и не зная, как себя с ними вести, я решил честно рассказать ему обо всём — и не ошибся.       Несмотря на своё странноватое происхождение и не менее странный вид, я был принят в замке как равный.       Милан пребывал в опале, и из последних сил сохранял видимость благополучия, сводя концы с концами и перезанимая, чтобы переотдать. Ему, в силу собственной природной пассивности, требовалась помощь и поддержка, но кандидатуры на эту должность, прямо скажем, вокруг не роились. Все до икоты боялись оказывать поддержку неугодному для короля лорду, и про Милана просто-напросто забыли. Короля этого звали Утор, и именно он последнюю декаду правил Хаосом вместе со своими верными вассалами, которые имели всё, кроме чести и совести. До него престол занимал гипотетический отец Милана, Седрик Сухай, последний из их династии, у кого была чистая кровь и права на трон. Убивший его Утор совершенно безроден, он выскочка и жлоб, но хитёр и ловок, как сто уховёрток, и цепляется за трон всеми конечностями, да и правит не так уж плохо для деревенского сквайра, каким пребывал до последнего времени.       Сейчас больше всех прав на трон по наследству именно у Милана, и он надеется если не сам сесть на него, то посадить туда меня, выдав за спасшегося родного сына Седрика. Он искренне считает, что из меня выйдет классный правитель, потому что я хоть и необщительный, но жутко целеустремлённый.       Вот только нужно чуток подкорректировать мои представления об этикете и тенденциях стиля в Хаосе...       Я ужасно благодарен Милану за то, что он не прогнал мою светскую светлость из дворца в первые десять минут общения, и стоически сносит удары пепельницей в голову, а также уроки игры на рояле, которые мне даёт. Я не хочу его расстраивать и говорить Морту, что король из меня приблизительно такой же, как горнолыжный курорт из его владений. Я очень-очень постараюсь помочь Милану, занять достойное место в аристократии Хаоса и стать приличным лордом! Честное слово. Вечером того же дня.       Я — позор нации и трепло! Именно так и заявил Милан, стоило нам оказаться наедине, без слуг, в его кабинете. Милан был страшно расстроен и выговорил вслух всё, что думал обо мне и моей холерной ехидности. Я тоже не остался в долгу и переколотил об пол всю коллекцию его фамильного фарфора, а потом заперся у себя в комнате и из-за двери посоветовал ему сходить прополоть грядочку с хреном. Хотя я, конечно, погорячился, и Милан прав — мне нужно перед ним извиниться за всё, что я натворил. Теперь мучаюсь угрызениями совести, сижу перед зеркалом, пишу дневник и слушаю стук капель по стёклам. Идёт дождь.       Всегда идёт дождь.       Это зеркало я три раза заговорил, прежде чем осмелился в него взглянуть. Мне совсем не хочется обратно в замок Горменгхаст к Зеркальном Богу. Там, в зеркале — моё отражение. Взлохмаченные длинные золотисто-рыжие волосы, небрежно заколотые на затылке гребнем. Злое выражение белого, как фарфор, лица. Блестящие серые глаза; на самом деле они тёмно-синие, просто меняют цвет в зависимости от моего настроения. Недовольно сжатый рот с родинкой на верхней губе. Злюка я всё-таки, не нужно мне было Милана обижать! Надо с этим что-то делать, не знаю…       А как хорошо всё начиналось!..       Наша карета остановилась возле входа в особнячок графини, празднично сиявший огнями. Я помазал за ушами духами «J’ai Ose», состроил на лице очаровательную улыбку, как у лакированной лошадки-качалки, поправил диадему и смело двинулся к парадному. Милан же сильно нервничал и безумно благоухал лавандой, а в последний момент ему показалось, что мы забыли дома наши пригласительные билеты. Он уже хотел галопом мчаться обратно, когда я вытащил у него из-за манжеты две визитки. Напудренный лакей проводил нас в салон к графине. Меня познакомили с графиней и её нынешним любовником, толстомордым парнем с глазами камбалы, поражённой болезнью Альцгеймера, и с непрезентабельным имечком Гай’дон. У меня просто язык зачесался спросить, а не назвали ли его родители так из-за причины его появления на свет, которой оказалось бракованное изделие № 2. Но Милан смотрел с такой мольбой, что я проглотил и этого Гай’дона, и вопрос насчёт того, не совала ли графиня свой бюст в улей для увеличения его объёма.       Поцеловав руку графини, я изящно уселся на позолоченный диванчик, взял себе чашечку кофе и пирожное, и вовлёкся в беседу трёх молодых лордов, горячо обсуждавших недавнюю свадьбу одного из них. А вернее, первую брачную ночь. Правда, на самом интересном месте монолог мужа был скомкан появлением его благоверной и свёлся к фразе «А на завтрак нам подали омлет». Эх… — Смотри, Марджере, — Милан пихнул меня острым локтем в бок.       Я едва не расплескал кофе себе на колени, и уже собрался было вылить его остатки Милану за шиворот в качестве воспитательной меры, но в последний момент вспомнил о том, что нельзя быть таким вспыльчивым. Сосчитал до ста, вроде помогло. Потом посмотрел в ту сторону, куда тыкал пальцем Милан. — Это племянница короля Утора, принцесса Балтамелла, — прошептал мне Морт на ухо оживлённо. — До сих пор ходит в девицах, потому что… ну, в общем, ты сам видишь. Всё налицо. Может, ты, это… попробуешь ей понравиться? Это на благо государства, пойми!.. — А ты сам не желаешь попробовать? — полюбопытствовал я, косясь одним глазом на принцессу, деловито поглощавшую десятый за вечер и явно миллионный за последний год эклер. Милан тяжко вздохнул и печально поник плечами. — Да пробовал я, пробовал. Я даже согласен был идти с этим… с этой принцессой под венец!! Чего не сделаешь ради возможности вернуть себе власть! Только её царственный дядя назвал меня белым глистом, недодавленным Сухайским последышем и наглым авантюристом. И заявил, что не видать мне регентства, как ему нищеты. Он же знает, что я хочу возродить нашу династию, которую этот король прервал на самом интересном месте! — Ладно, Милан, я постараюсь… А у тебя валерьянка хоть есть?..       Оставив Морта на диванчике в волнении кусать губы и грызть ногти, я подрулил к принцессе, всё ещё пасущейся вокруг стола с очередным пирожным в лапке. У Балтамеллы было круглое и печальное, как полная луна, бледное лицо, слишком светлые брови и ресницы, и взиравшие на мир с безграничным унынием болотно-зелёные глаза. Портрет завершали косы баранками, из-за которых принцесса казалась ещё круглее. Комплекция у принцессы была вполне соответствующей лицу, и в своём платье, явно натянутом с вазелином, Балтамелла казалась чёрной гусеничкой, у которой никак не выходит переродиться в бабочку. Мне даже стало жаль это несчастное создание, вынужденное бродить в одиночестве между откровенно наслаждающимися вечеринкой придворными.       Именно с нашего окружения я и начал, подойдя к принцессе и сообщив, что, поскольку я уже здесь, скучать она больше не будет. Вежливо представился, заметив довольную лыбу шифрующегося за фикусом Милана, после чего с наслаждением дал волю своей природной ехидности, принявшись шёпотом на ухо принцессе излагать свои впечатления от манер придворных дам и кавалеров одеваться и вести себя в обществе. Балтамелла радостно посмеивалась, прикрывая улыбку веером. А на второй совместно распитой с принцессой чашечке кофе в салоне графини появился и сам король Утор, присоединившийся к своей племяннице в поглощении эклеров. Спустя пару пирожных монарх, наконец, обнаружил в пейзаже непосредственно меня: — Кто Вы, юноша? Я никогда не видел Вас ранее при дворе... — Этарни Ивэ Марджере, к Вашим услугам, сир, — возвестил я не без издевки, и изобразил изящный поклон, не вставая с диванчика. — Я вижу, Вы нашли общий язык с леди Балтамеллой... это радует моё сердце, — заметил король. — У принцессы, к сожалению, нет возможности часто бывать в свете, и она немного нелюдима...       Милан, чутко прислушивавшийся к репликам короля Утора с другого конца комнаты, в этот момент принялся строить мне страшные глаза поверх кружки с кофе — один страшнее другого. Я воспринял эту мимическую миниатюру как сигнал к лобовой атаке. Дождавшись, когда король прекратит с умной рожей рассуждать о трудностях воспитания молодых племянниц, оставшихся без родителей, я с видом великомученика, что входит в клетку со львами, изрёк: — Вы правы, сир, я очарован принцессой, и потому прошу её руки, дабы скрасить её дни своим присутствием в качестве супруга... — и элегически завёл глаза.       Милан в углу перестал дышать и только взволнованно обгладывал край кружки. — О, — с вполне искренним сочувствием изрёк король, — прекрасный порыв, месье Марджере, но к сожалению, принцесса не далее как в прошлую субботу была помолвлена с лордом Табблом. Мне, право, очень жаль.       И вот тут-то я не сдержался и воскликнул: — Как, она обручилась с лордом Табблом?! И долго вы перед этим пытали беднягу лорда, чтобы он дал своё согласие, если не секрет?..       После этого Милан, воспользовавшись временным ступором фраппированного короля, очень поспешно выволок меня из салона, запихнул в карету и, велев кучеру гнать, молчал до самого дворца. Ну, а потом мы с ним вдрызг разругались.       Сейчас уже поздняя ночь. Дождь не прекращается ни на секунду. Чтобы отдохнула рука, я немного поразглядывал себя в зеркало. С этими дурацкими буклями я совсем как приличный лорд. Даже и не отличишь с первого взгляда, особенно пока я сижу, закрыв рот, и вежливенько так улыбаюсь. Пришёл Милан и принёс чай с бергамотом в качестве акта примирения. Спросил, что я тут пишу, и даже сунулся через плечо. Моя рука уже было дернулась залепить излишне любопытному Милану оплеуху, но тут я вспомнил, что вообще-то виноват, и обнял колени руками, чтобы избежать соблазна снова сократить количество лордовых фарфоровых куколок. — Ты не расстраивайся, — утешительно сказал я Милану, который сидел напротив, подперев щёку кулаком и накручивая на палец прядь длинных платиново-белых волос. — Давай сейчас попьём чаю и ляжем спать, а утро вечера мудренее? Я тебе сварю кофе, и ты послушаешь, как я играю на рояле вальс-бостон... — Лучше пристрели меня сразу, — мрачно изрёк Милан. — Знаешь, Марджере... Я долго думал о твоём будущем и принял важное решение: завтра мы с тобой отправимся к моему родственнику Сухаю. Он самый значимый и могущественный маг во всём Хаосе, благодаря чему и уцелел при государственном перевороте. Насколько мне известно, у него были ученики, и ты вполне можешь стать одним из них! Судя по твоим воспоминаниям о Горменгхасте, с магией у тебя дела обстоят куда лучше, нежели с хорошими манерами. А сейчас действительно надо отдохнуть. — А кофе на завтрак я тебе всё-таки сварю... и пирог испеку с яблоками, — пообещал я в качестве благодарности за избавление от длительной проповеди, что было чревато возобновлением конфликта. — Ладно, договорились, — Милан слабо улыбнулся и уже от дверей сказал, — я понимаю, что тебе пришлось несладко, Мардж, и поэтому ты вечно огрызаешься и дерзишь... но ты просто осознай, что всё плохое уже в прошлом. Хорошо?       Я довольно убедительно покивал ему вслед, и вылил недопитый чай в горшок с традесканцией. Где-то я читал, что растения нужно поливать чайной заваркой. Ну а теперь самое время рисовать точку, задувать свечи и идти в постель.       Интересно, как выглядит самый могущественный маг Хаоса? И возьмёт ли он сомнительное создание вроде меня в ученики? Скорей бы завтра.