Turn It All Around

Тебя зовут Канкри Вантас, и тебе 23 года. А ещё ты абсолютно один. Да, у тебя есть младший брат, но вы так редко встречаетесь, что тебе иногда кажется, что ты скоро забудешь его имя. Раз в пару месяцев, не больше. Да и зачем ему обычный небогатый художник? У твоего брата (его зовут Каркат, ты ещё помнишь) есть девушка, друзья, хорошая работа. А ты один. Ты даже почти не выходишь из дома, стараясь по возможности избегать людей. И этот вечер — просто неприятное исключение из правил. Причина довольно банальная — закончилась обожаемая фиолетовая краска. Для того, чтобы закончить начатый позавчера вечерний пейзаж, тебе нужна ещё минимум половина баночки, так что тебе приходится выходить наружу. Хорошо ещё, что сейчас вечер, и людей не так много. Тебе холодно, ведь на дворе уже конец ноября. Ты зябко кутаешься в любимый ярко-алый свитер, мысленно костеря погоду, краску и художественный магазин, который находится слишком далеко. По твоему мнению, осень — самое гадостное время года, когда земля начинает промерзать и вытягивать из людей тепло. Как кто-то вообще может любить это? В очередной раз передернув плечами, ты сворачиваешь в переулок, намереваясь срезать путь домой, и слышишь тихий, болезненный стон. — Эй? Вы слышите меня? — ты замедляешь шаг, внимательно осматривая переулок и зачем-то сжимая в руке край свитера. По позвоночнику пробегают мурашки, сердцебиение учащается. Страх. Страх перед неизвестностью. Успокоить себя мыслью, что это всего лишь обычный пьяница или бездомный, который мучается от алкогольного опьянения или его последствий, выходит не очень. Стон повторяется, но гораздо тише, этот человек вряд ли уже надеется на помощь. Ты зачем-то ещё раз оглядываешься и замечаешь, что рядом со стеной одного из домой темнота плотнее, чем рядом с остальными. Пересилив желание убежать домой и запереться на все замки, ты медленно подходишь к этому сгустку плотной темноты, который медленно приобретает антропоморфные очертания. Парень или мужчина, ты не видишь его лица, ведь он лежит на боку, поджав колени к груди и низко опустив голову. Его одежда изодрана, из открытой раны на оголенной спине медленно течёт кровь, кажущаяся в лунном свете почти чёрной. Он уже не стонет, видимо, потеряв сознание. По-хорошему, ты должен вызвать скорую, но ведь вряд ли врачи поверят, что это с ним сделал не ты. Остаётся одно. — Надеюсь, дотащу… — нельзя ведь просто так бросать его здесь умирать. И тебе просто приходится брать его на руки и тащить к себе домой, постоянно оступаясь и матерясь сквозь зубы. Он очень худой, можно прощупать выпирающие ребра и позвонки, но все-таки не невесомый, а ты никогда не увлекался поднятием тяжестей. Ты даже чуть не роняешь его пару раз, но в последний момент успеваешь перехватить. Это все слишком странно, ведь ты никогда не замечал за собой склонности к альтруизму, но ты почему-то не мог бросить этого парня. Не мог. Ты еле открываешь дверь подъезда и плетешься на свой второй этаж, чуть ли не впервые радуясь, что не выбрал квартиру где-то повыше. Зато в подъезде и на лестничных пролетах довольно светло, так что ты решаешь сделать небольшой перерыв и рассмотреть лицо спасенного парня. Ты опускаешься на ступеньки, зажимаешь его голову между колен, убираешь с его лица тёмные, кое-где слипшиеся от крови волосы… и зажимаешь себе рот ладонью, чтобы не закричать от ужаса. Рот этого парня в буквальном смысле зашит. Сделанные по всей длине губ проколы сшиты побуревшей суровой ниткой, страшно представить, что ему пришлось пережить. Ты думал, что такое бывает только в ужастиках, но нет. Жизнь страшнее любого фильма. — Ты только потерпи, ладно? — непонятно, зачем ты спрашиваешь, он ведь все равно не сможет ответить тебе. По понятным причинам. — Нам не так много осталось, — ты снова берёшь его на руки, сжав зубы — с каждой пройдённой ступенькой его тело кажется все более тяжёлым. Неработающий лифт вмиг становится врагом номер один. Ты уже пару раз проклял свое решение и непонятную доброту, но теперь выхода уже нет. Если начал что-то, нужно закончить. Тебе стоит огромных усилий открыть дверь, удерживая его тело одной рукой. Парень больше не кажется таким худощавым, наоборот, тебе еле-еле хватает сил, чтобы затащить его в квартиру и опустить на диван. А потом ты обессиленно падаешь в стоящее рядом кресло. Твой свитер насквозь пропитан кровью, та же участь может постигнуть и диван, и только эта мысль заставляет тебя подняться. Потом уже думаешь о том, что нужно убрать эти ужасные нитки и промыть кровоточащие раны, а лучше, вымыть всего парня. Но этим своим волевым решением ты обязан исключительно дивану. Ты примерно знаешь, что нужно делать. Но никак не решаешься приступить. Просто стоишь около дивана с пинцетом, ножницами и бутылкой виски и пытаешься унять дрожащие руки. «Канкри, ты должен, ты должен ему помочь», — повторяешь ты снова и снова, но это только усиливает панику. А если ошибешься? А если сделаешь что-то не так? И ещё тысяча таких вот «а если», которые вовсе не придают тебе уверенности. Из оцепенения тебя выводит сонное мяуканье. Мойрейл, твой кот, лежит на спинке дивана и смотрит на тебя немигающими жёлтыми глазами, словно выказывая все свое презрение. — Ты прав. Мне нужно это сделать, — да, ты разговариваешь с котом. А почему нет? Он понимает гораздо больше, чем некоторые люди. Например, сейчас. — Пожелай мне удачи, ладно? — и, дождавшись ответного «мяу», ты откладываешь пинцет и ножницы на небольшой столик и выливаешь немного виски на ватный диск. Вообще, это нужно делать спиртом, но откуда у тебя дома медицинский спирт? Да и виски этот — всего лишь подарок от старого знакомого, ты никогда не купил бы себе такой крепкий напиток. Но сейчас он очень даже кстати. Вполне сгодится, чтобы протереть лицо раненого. А сейчас предстоит самое ответственное. Нитки небрежно завязаны в уголках рта, узелки не распутать, приходится отрезать. Из проколов тонкой струйкой течет сукровица. Ты закрываешь глаза и, фиксируя одной рукой челюсти, второй одним резким движением выдергиваешь нитку. Крови почти нет, криков тоже — он так и не приходит в себя. Самое страшное позади. Рану на спине, по-хорошему, надо было бы заштопать, но ты решаешь не делать это сам, а попросить завтра свою хорошую знакомую. А вот вымыть этого бедолагу надо сейчас. Вода в набранной тобой ванне тёплая, как раз нужной температуры. Тебе снова приходится тащить его на руках, но на этот раз, к счастью, на гораздо меньшее расстояние. Предстоит самая неприятная часть: снять с него одежду — обуви на парне почему-то нет. Ещё один пунктик: намазать и забинтовать его ступни, кожа на которых покраснела и покрылась волдырями. Куски ткани отходят неохотно, и с каждым отброшенным в сторону лоскутом тебе все больше хочется заплакать. На парне буквально нет живого места. Все тело покрыто гематомами и ссадинами, словно его били, долго и упорно. К горлу подкатывает неприятный комок. Но на это все нет времени. Ты как можно аккуратнее опускаешь парня в теплую воду, и на твоём запястье тут же смыкается стальной капкан пальцев. Найденыш приходит в себя буквально на пару минут. Тянется к тебе, шепчет что-то, кривясь от боли. Ты можешь разобрать «Воды…» и сразу же кидаешься на кухню, трясущимися руками наполняя стакан. Когда ты возвращаешься в ванную, парень все ещё в сознании. Приставляешь к его губам стакан, который становится пустым в течении буквально пары секунд. Парень блаженно прикрывает глаза и откидывается на бортик ванны, снова потеряв сознание. Ты еле слышно вздыхаешь, понимая, что ещё намучаешься с ним. То, что он очень красив, ты замечаешь только когда начинаешь отмывать его волосы от грязи и крови. Конечно, общее впечатление немного портят проколы, распухшие губы и лиловый синяк на пол-лица, но без этого всего парень был бы очень даже привлекателен. Ты вдруг понимаешь, что уже почти любовно перебираешь пряди его волос и чуть ли не заплетаешь ему косички. Это на редкость медитативное занятие, конечно, да и волосы у него мягкие, но это выглядит как-то… неправильно? На его ребрах огромные синяки, но кости вроде бы целы — ты специально бережно прощупал места гематом. Ноги длинные, худые, на тазовой косточке аккуратная татуировка — знак Козерога. Ты, спохватившись, тут же отводишь взгляд, словно боясь, что парень поймёт, куда ты смотришь, и берёшь с полочки мочалку и гель для душа. Ванную наполняет немного синтетический, но все равно приятный запах кофе.  Ты как можно осторожнее водишь намыленной мочалкой по телу найденыша, пытаясь лишний раз не задевать синяки и чувствуя, как твои щеки постепенно алеют. Нужно ведь вымыть все тело. Да, даже там. Ты еле пересиливаешь себя и, судорожно сглотнув, касаешься мочалкой внутренней стороны его бедра. На твое счастье, парень не приходит в себя. Ни в этот момент, ни пару мгновений спустя, когда ты, уже осмелев, пару раз проводишь несчастной мочалкой по его паху. Самое смущающее уже позади. Быстро разобравшись с ногами, ты аккуратно переворачиваешь его на живот и чуть ли не до крови закусываешь губу, взглянув на жуткую рану. Успокаивает только одна мысль: завтра ему будет лучше. Его спину ты моешь гораздо аккуратнее, стараясь не приближаться к ране ближе, чем на пару сантиметров. Вода в ванне уже темно-бурая. Ты слишком устал. Последнее, на что тебя хватает — вытащить его из ванны и отнести в гостевую комнату, опустив на почему-то расстеленную кровать и завернув в одеяло. Слава всем высшим силам, что хоть на живот перевернул. Ты еле доходишь до своей кровати и падаешь ничком, даже не удосужившись переодеться. Тебе плевать на то, что простыни к утру будут грязные, на то, что в свитере спать неудобно. Ты слишком устал. Но тебе не спится, несмотря на всю усталость и чувство, что из тебя выжали все соки. Тебя мучают мысли. О человеке, который лежит в соседней комнате. Незнакомце, которого ты привёл к себе домой. С одной стороны, это опасно настолько, что нельзя выразить словами, ведь его явно бросили умирать, а значит, он чем-то не угодил бандитам, но с другой стороны, ты просто не смог пройти мимо. Все слишком сложно. Слишком запутанно. И это противоречие убивает. Ты так и не смог заснуть, мечась между желанием мозга — выбросить этого парня обратно на улицу и желанием сердца — дождаться, пока найденыш проснется и расспросить его обо всем. Ты просто лежишь с открытыми глазами до тех пор, пока из соседней комнаты не доносится еле слышный стон