Turn It All Around

— Ну что ты за человек такой?! Ты стоишь на пороге комнаты, уперев руки в бока. Ты одновременно зол, раздражен и испытываешь облегчение, ведь этот стон был обусловлен тем, что найденыш, видимо, проснувшись, решил перевернуться на спину. С учётом незашитой раны это вышло немного… болезненно. — Что со мной? Где я? — его голос хриплый, надломленный, в глазах боль и ужас. Ну да, действительно, а что ещё может испытывать человек, который очнулся непонятно где, голый, с раной на спине и весь в синяках. — Я подобрал тебя в подворотне, — ты говоришь негромко и спокойно, пытаясь интонацией убедить парня в том, что не обидишь его. — Не знаю, кто это сделал с тобой. Надеялся, что ты расскажешь — Я не помню! Абсолютно ничего… — он, поморщившись, садится на кровать и закрывает лицо руками. Его плечи мелко вздрагивают. Неужели плачет? — Эй, посмотри на меня, — и снова чертов комок в горле. Ты садишься на кровать рядом с пострадавшим и несмело гладишь парня по плечу кончиками пальцев. Он все-таки поднимает голову, и тебе безумно хочется обнять его. Взгляд наполнен ощущением безысходности, губы еле заметно подрагивают. — Я не помню даже свое собственное имя, — он говорит все тише, губы запеклись от крови. Слез и истерики нет, но парня трясет, словно в ознобе. Второй глаз не открывается вообще. Кровь везде: на теле пострадавшего, простынях, подушке. Страшно. Жутко. До боли реалистично. — Не двигайся пока, ладно? И молчи, — ты помогаешь ему лечь обратно и в очередной раз зажимаешь рот ладонью. Края раны разошлись, вся его спина в кровавых разводах. Если бы кто-то сотворил с тобой такое, ты бы выл дурным голосом, не замолкая ни на секунду, и, возможно, плакал, а этот только тихо стонет. Плевать, что сейчас пять утра, и все давно спят. Нужно звонить Латуле. — Я позвоню одной своей знакомой, она врач, она поможет тебе. Не шевелись, — ты на секунду кладешь ладонь на голову парня, легонько поглаживая, но тут же отстраняешься и выходишь из комнаты. Ярко-красный и с горящими щеками. Номер ты набираешь быстро, уже давно выучил наизусть, впрочем, как и все десять или одиннадцать номеров в твоём списке контактов. Прикладываешь трубку к уху и с замиранием сердца слушаешь длинные, нудные гудки. — Канкри, ты знаешь, который сейчас час? — злобно интересуются с того конца трубки. Латула Пайроп — врач скорой помощи, твоя хорошая приятельница и очень прямолинейная женщина. Пусть у вас и тёплые отношения, вас нельзя назвать друзьями, но сейчас она единственная, кто может помочь. — Тула, слава богу, ты здесь, — ты облегченно выдыхаешь и переводишь дух. — Да, знаю, пять утра, но ты безумно нужна мне. С лекарствами и прочим медицинским инвентарем. — Тебя опять копы отметелили? — она зевает и, судя по скрипу, садится на кровати, а ты недовольно поджимаешь губы. Ты не любишь вспоминать тот случай, но Латула не упускает момента, когда тебя можно подколоть на эту тему. Это было год назад, когда полицейские заподозрили тебя в воровстве и захотели тебя задержать, а ты непонятно почему решил, что сможешь убежать от них. Не вышло. Догнали и побили. А потом насильно отвели в участок. Это одно из твоих самых ненавистных воспоминаний. — На этот раз, не меня, — покачав головой, ты внимательно прислушиваешься, стараясь не пропустить ни единого звука из тех, что доносятся из соседней комнаты. — Сама увидишь, когда приедешь, — мисс Пайроп очень любопытна и азартна, чем ты разумно пользуешься. Иначе её не уговорить. — Сволочь ты, Канкри, я только с вызова! Через полчаса жди. Надеюсь, твоё дело может подождать, — и снова скрип кровати, из трубки, не из комнаты, к счастью. Тебе очень хочется сказать что-то вроде «Тебе же не привыкать», но вместо этого ты рассыпаешься в благодарностях и вешаешь трубку. Тебе есть чем заняться до приезда женщины. Пострадавший выглядит действительно плохо. Рана не перестает кровоточить, кожа бледная, как полотно. Уставший. Испуганный.  Говорить он не может вообще, в чем ты уже убедился. Ты не знаешь, что делать. Не знаешь, протянет ли он до приезда Латулы. Единственное, что ты можешь — смыть со спины парня кровавые разводы и ещё раз промыть рану хлоргексидином. — Ты только потерпи, ладно? Все будет хорошо, ты поправишься, — ты садишься на кровать и крепко сжимаешь ладонь пострадавшего, поглаживая большим пальцем тыльную сторону. — Хочешь, почитаю тебе, пока врач не приедет? — ты не ждёшь ответа, но у раненого откуда-то берутся силы на то, чтобы приподнять голову и кивнуть. — «Гарри Поттер» сойдёт? — да, тебе 23, и ты до сих пор фанатеешь от этой серии книг. И судя по слабой улыбке, тронувшей распухшие губы твоего собеседника, он недалеко от тебя ушёл. — Да? Отлично, — ты ободряюще улыбаешься (по крайней мере, тебе хочется думать, что это выглядит так), берёшь с тумбочки книгу и открываешь её на первой странице. — Мистер и миссис Дурсль проживали в доме номер 4 по Тисовой улице… Латула приезжает через 40 минут, встрепанная, заспанная и злая. Зато с полным чемоданчиком инструментов. Она даже не желает слушать твой рассказ, единственное, что она сказала тебе, — «Кто тут больной?» — Тула, все очень необычно, прошу тебя, не удивляйся, — тараторишь ты, ведя женщину в комнату. Конечно, есть такое понятие как «врачебная тайна» и тому подобное, но ведь есть и банальное женское стремление поделиться свежеобретенным секретом со всеми. А тебе бы не хотелось, чтобы кто-то из твоих знакомых, скажем, Кронус Ампора, редкий пофигист и извращенец, узнал о том, что ты привёл к себе в дом незнакомого парня. — Канкри, — женщина снимает очки и смотрит на тебя, устало и обреченно, — я два часа назад вернулась с вызова, где полчаса мудохалась с неудавшимся самоубийцей, которому приспичило вскрыть себе вены именно в мою смену. Мне абсолютно похуй, кто там у тебя, хоть гуманоид без хуя и с пятью задницами, я просто хочу побыстрее разобраться с этим и уехать домой. Так что давай резче. — Ой, да, прости. Ну, в общем… — ты замолкаешь на полуслове и открываешь дверь гостевой спальни. Окровавленные простыни и распластавшееся на них тело сквозь дверной проем видно очень хорошо. — Отлично. А теперь уйди и дай тёте доктору поработать, — в голосе Латулы отчётливо слышны те азартные и заинтересованные нотки, которые появлялись всегда, когда предстояла возможность поработать с «интересным» пациентом. — Давай, иди-иди, мы сами справимся, — она подмигивает тебе и захлопывает дверь. И в этом вся Латула. — Но это мой дом, я имею право посмотреть! — запоздало возмущаешься ты, несильно пнув ни в чем не повинную дверь. Но где-то в глубине души ты понимаешь: женщина права. Тебе не стоит это видеть. Твои переживания и беспокойства будут лишь мешать. Так что ты медленно выдыхаешь и уходишь на кухню, чтобы сделать Латуле чай. Она точно не откажется. Они заканчивают нескоро. Ты не знаешь, сколько времени прошло, ведь ты даже не смотрел на часы. Просто сидел на кухне, гипнотизируя чашку с давно остывшим чаем и слушая доносившийся из гостевой комнаты бодрый женский голос. Иногда стоны. Мужские. Болезненные. И каждый такой стон заставлял тебя ещё ниже опускать голову и ещё крепче обхватывать себя руками. В таком состоянии тебя и находит вышедшая из комнаты Латула. — Не дрейфь, Кри-Кри, жить будет, — она ощутимо хлопает тебя по плечу и залпом осушает чашку. Ты ненавидишь это прозвище, но теперь тебе все равно. Самое главное ты уже услышал. — Только помолчит немного, но ты же у нас любишь тишину? — Да. Спасибо, — улыбка получается вымученная, но это лучше, чем ничего. Ты ждёшь, что Латула попрощается и уедет домой, но все выходит иначе. Она садится рядом. — Кто он тебе? — взгляд женщины цепкий, испытывающий, будто она хочет увидеть твою душу насквозь. — Лучший друг, парень, брат? Ты же заботился о нем так, словно он самый важный человек в твоей жизни. И не спрашивай, откуда я знаю. Это просто было видно. — Он мне… никто, — с учётом сказанного Латулой, правда даётся с трудом. «Как будто он самый важный человек в твоей жизни». Ты никогда не был ярым альтруистом, в любовь с первого взгляда не верил вообще. Так почему? Ты пытаешься убедить себя в том, что как только у него сойдёт синяк и заживут проколы, ты развесишь объявления, его найдут, и он навсегда исчезнет из твоей жизни, но ехидный внутренний голос уверен: все так просто не закончится. Не может быть, чтобы все закончилось так просто. — Ты меня пугаешь, Канкри, — она насмешливо ухмыляется. Если бы она знала, как ты пугаешь сам себя. — И чем же обусловлена такая доброта? Ни за что не поверю, что твоё насквозь пропитанное красками и растворителем сердце дрогнуло просто так. — Тула, я правда не знаю! — резко вскинув голову, ты загнанно смотришь на женщину, как будто ища поддержки и защиты. — Я просто шёл домой через подворотню, нашёл его, притащил домой, это все! Я не знаю, почему я так сделал! — на последней фразе твой голос срывается, ты практически выкрикиваешь слова, но потом снова роняешь голову на руки и еле слышно добавляешь, — Я не знаю… — Эй, если ты зачем-то привёл его к себе, значит, так надо, — на твое плечо ложится тёплая ладонь. — Не бывает в этом мире случайностей. Он точно сыграет какую-то роль в твоей судьбе, — она верит в судьбу и прочую подобную муть. А ты — нет. Поэтому обычно к словам знакомой относишься скептически. Но сейчас они дарят призрачную надежду на то, что ты ещё не окончательно сошёл с ума и сделал то, что должен был сделать. — Надеюсь, положительную роль, — тебе очень хочется нервно хихикнуть, но ты подавляешь это желание. Не хватало ещё совсем психом показаться. — Положительную, не волнуйся, — женщина встаёт из-за стола и треплет твои волосы. — Ладно, я домой, хочу хоть немного поспать. Твой сейчас дрыхнет без задних ног, я ему снотворное вколола. Проснется — напиши. И постарайся выяснить, помнит ли он хоть что-нибудь. Я от него вразумительных ответов не дождалась. — Да, хорошо, — ты провожаешь её до двери и подаешь Латуле пальто. Мысленно пообещав себе обязательно ей позвонить, хоть ты и не любишь телефонные разговоры. Она уже выходит, но на пороге вдруг оборачивается и неожиданно серьёзно замечает: — Мальчик явно из богатой семьи, Канкри. Его точно скоро найдут. И ты имеешь право рассчитывать на вознаграждение. Дверь захлопывается, и ты остаешься наедине с сумбурным потоком мыслей. Все сплетается в один клубок, который просто невозможно распутать. Раненый, полиция, слова Латулы… Ты закрываешь лицо руками. Кто там говорил, что все будет непросто? Вручите ему премию, он был прав! А ещё ты вдруг осознаешь, что безумно устал. Глаза буквально слипаются. Но перед сном ты ещё раз решаешь проверить пострадавшего. Ему уже лучше, и это видно. Дыхание ровное, спокойное, рана аккуратно зашита и не кровоточит, а ребра обмотаны эластичным бинтом. А ещё рядом с ним мирно спит твой кот. «Предатель, а ко мне он приходить спать не хочет!» Но ты все равно улыбаешься от этой картине. Ты бы даже нарисовал их, но у тебя нет ни сил, ни вдохновения, так что ты быстро фотографируешь, а затем поправляешь раненому одеяло и уходишь к себе. Надеясь, что сможешь поспать хотя бы пару часов.