Turn It All Around

Пара часов незаметно превращаются в 10, и ты открываешь глаза, когда на улице уже светло и кипит жизнь. Ты просто лежишь пару минут, смотря в потолок, прежде чем до тебя доходит, что именно заставило тебя проснуться. Звук шагов. Раненый. Черт! Ты моментально вскакиваешь на ноги и выбегаешь в коридор, снедаемый беспокойством. И ты как раз вовремя, парень буквально на твоих глазах оседает на пол, держась за голову. — Тебе кто вставать разрешил?! — ты с огромным трудом поднимаешь его на ноги, перекинув его руку через свою шею. — У тебя, мать его, все тело в синяках и подозрение на сотрясение мозга, ты должен лежать жопкой кверху и не рыпаться! Я устал тебя на руках таскать! — на самом деле, ты рад, что он в порядке и может двигаться, но показывать этого не хочешь, ведь ему действительно нельзя пока вставать. Через пару дней — возможно. Но не сейчас. — Прости, — судя по перекошенному лицу, парню все ещё тяжело говорить. Конечно, мазь и лекарства Латулы улучшили ситуацию, но не до прежнего же состояния! А он ещё и делать что-то пытается. — Тебе нужен полный покой. Минимум на пару дней, — уложив его обратно, ты продолжаешь уже спокойнее. И замечаешь на тумбочке несколько наполненных каким-то лекарством одноразовых шприцов, пузырек спирта  и инструкцию, написанную твердой рукой Латулы. Слава богу, у женщины, в отличие от большинства врачей, почерк вполне себе разборчивый. И инструкция вполне понятна: постельный режим, не кормить жёстким и острым, пару дней поколоть антибиотики (именно они в тех шприцах). А в самом низу большими буквами приписано «И пусть он молчит!!!» — Видишь? — ты предъявляешь инструкцию раненому, кончиком пальца обводя эту приписку. — Тебе даже врач говорить запретил, так что молчи. Сейчас выдам тебе блокнот и ручку для общения. Знаю, что неприятно, но что поделать, — выбора ведь в данной ситуации нет. Впрочем, его особо и не было с самого начала. — Не смей вставать. Я сейчас приду. Стеснение накатывает, когда ты выходишь из комнаты и идёшь к себе. Во-первых, из-за того, что этот парень разгуливал по твоему дому голым. Полностью голым. А во-вторых, из-за своих слов, в которых не было ни капли уважения. «Мальчик явно из богатой семьи». А если он сын какой-нибудь большой шишки? Тогда вместо вознаграждения тебе может достаться пара новых синяков. Из-за предельной концентрации на этих чертовых мыслях ты даже не можешь найти хотя бы один из своих многочисленных блокнотов, хотя точно уверен, что сложил их всех в верхний ящик тумбочки. Ты распрямляешься, потирая затекшую поясницу, и тут твой взгляд падает на открытый шкаф, где на одной из полок лежит небрежно сложенное чёрное кигуруми с рисунком в виде костей. Эту вещь тебе привез Кронус из Японии, но ты никогда её не носил, ведь носить что-то на три размера больше вовсе не здорово. А вот твоему… кхм, ладно, назовём его гостем, она вполне может подойти. И под чёрной тканью обнаруживается аккуратная стопка блокнотов. Двойная удача. — Держи, — войдя в комнату, ты протягиваешь парню свои находки, присовокупив к ним взятую со столика в гостиной ручку. — Тебе помочь одеться или сам справишься? — вопрос задан без тени сарказма или желания оскорбить. Ты ведь отлично понимаешь, что в таком состоянии раненому вполне может понадобиться помощь. «Думаю, я справлюсь сам. Спасибо», — и он это тоже хорошо понимает. А ещё до тебя наконец-то дошло, с чего Латула взяла, что парень из хорошей семьи. Руки. Ухоженные, с изящными длинными пальцами, ногти ровно подстрижены и без заусенцев. Ты машинально переводишь взгляд на свои, покрытые шрамами и все ещё видными пятнами въевшейся в кожу краски. Разница очевидна, не так ли? — Окей, ладно. Дашь знак, когда закончишь, — ты отворачиваешься, больше для своего спокойствия. Конечно, ты уже видел этого парня без одежды, да и не ожидаешь найти в мужском теле что-то новое для себя, но предпочитаешь не смотреть. Так будет лучше. На твое плечо опускается чужая ладонь, и ты рефлекторно вздрагиваешь и оборачиваешься. Уже одетый парень еле заметно улыбается и склоняет голову набок. Как ни странно, кигуруми ему очень идет. Он выглядит мило и как-то по-домашнему. Твои губы сами собой растягиваются в улыбке. — Отлично. Походишь пока в этом, а чуть позже я тебе нормальную одежду дам, — Кронус возвращается через пару дней, а он примерно такого же формата, как и этот парень, разве что чуть-чуть менее худой. И от покупки пары комплектов одежды твой знакомый точно не обеднеет. Вот только ради этого тебе придётся несколько минут выслушивать его подколы. «Почему ты так заботишься обо мне?» — ты ждал этого вопроса, но искренне надеялся, что он так и не будет задан. У тебя нет ответа. Ты сам бы хотел знать ответ. — Честно? Я не в курсе, — ты как можно беззаботнее пожимаешь плечами и садишься на край кровати. — И давай закроем эту тему до тех пор, пока я не разберусь в себе. Лучше закатай рукав и вытяни руку. Лечить буду. Он беспрекословно подчиняется, но как только ты подносишь к его руке уже готовый жгут, держа во второй руке шприц, с парнем происходит разительная перемена. Руку он тут же отдергивает, лицо искажается гримасой. Как будто он только что увидел ядовитую змею. С учётом многолетней серпентофобии. — Эй, ты в порядке? Что с тобой? — шприц тут же отправляется обратно на тумбочку. Да, укол сделать нужно, но не прежде чем ты выяснишь, почему раненый был настолько испуган. «Моя очередь говорить „Я не знаю“», — парень невесело усмехается. — «Словно я вспомнил что-то, но я не могу описать это словами. Просто знал, что игла в вене — зло», — у него даже почерк немного изменился. Из-за дрожащих рук. В твоём мозгу рождается страшная догадка. — Ты не был наркоманом? — ты быстро рассматриваешь его руки и тихо выдыхаешь, убедившись в том, что неправ: на коже нет ни одного следа от укола. Оно и к лучшему. Да и не похож он на наркомана. Значит, кто-то из близких. Но в данный момент это не так важно. — Ладно, потом. Это просто лекарство, ничего страшного. Без них ты будешь лежать пластом гораздо дольше. Я понимаю, что принимать какие-то лекарства из рук незнакомого человека опасно, но это правда ради твоего же блага, — ты стараешься говорить твердо и убедительно, чтобы этот парень поверил тебе. Сейчас тебе это необходимо. «Ладно», — он тяжело вздыхает и снова протягивает тебе руку, отложив блокнот. А затем вдруг неожиданно кладет свободную ладонь тебе на бедро, несильно сжимая. — Все будет хорошо. Я с тобой, — ты, абсолютно неожиданно для себя касаешься губами лба парня и затягиваешь жгут на его предплечье. Когда Латула была студенткой, ей нужно было на ком-то практиковаться. И выбор пал на тебя. Так что ты прекрасно знал, как нужно делать уколы в вену. Процедура не такая уж и сложная: наложить жгут, попросить пациента пару раз сжать кулак, прощупать кончиками пальцев вену, протереть место укола, ввести иглу, потянуть шприц на себя (если кровь окрасит содержимое, то укол сделан правильно), ввести лекарство, убрать иглу и прижать ватку, но у тебя это все занимает минимум десять минут. Хочется ведь все сделать правильно и аккуратно, не накосячить в нужный момент. Пострадавший, надо отдать ему должное, несмотря на свой страх, вел себя очень достойно. Он всего один раз показал свою слабость — зажмурился, когда тонкая игла вошла под кожу. — Все. Ты молодец, выдержал, — ты принимаешь к месту укола ватку и ободряюще улыбаешься. Остаётся один вопрос: как он делал себе татуировку, если настолько боится игл? Или этот страх появился уже после потери памяти, где-то на подсознательном уровне? — Кстати, ты хоть что-нибудь помнишь? Или полный провал? «Провал», — он отрицательно качает головой. — «В голове вертится имя „Курлоз“, но я не уверен, что оно принадлежало мне. Из более-менее связного — страх перед иглой в вене, любовь к подобному рисунку», — пальцы аккуратно гладят нарисованные на чёрной ткани белые кости; — «и что-то смутное из детства. Все как в тумане, мысли в разные стороны» — Все-таки сотрясение, — ты тихо и обреченно вздыхаешь. — Надеюсь, это пройдёт быстро. И я буду называть тебя Курлозом, ладно? — до тебя вдруг доходит, что он до сих пор не знает твоё имя. Да, ему это пока не было нужно, но на будущее может понадобиться. А прямо сказать «Меня зовут Канкри» как-то неудобно. «Да, хорошо. Представишься или это тайна за семью печатями?» — твой собеседник позволяет себе лёгкую улыбку, а ты в который раз за эти пару дней краснеешь. Перебор неловких ситуаций. — Ох, прости, я забыл. Канкри Вантас, — и прежде чем ты успеваешь протянуть ладонь для рукопожатия, он сам берет тебя за руку и несильно сжимает. «Я рад с тобой познакомиться, Канкри», — парень быстро пишет эту фразу и возвращает руку обратно, переплетая ваши пальцы. Его ладонь чуть тёплая, но прикосновение кажется обжигающим. Все ощущается совсем не так, как было в те моменты, когда раненый лежал в забытье, а ты держал его за руку. Острее. Ярче. Реалистичнее. — Кхм, ты есть не хочешь? — ты все-таки отстраняешься пару минут спустя. Не то что бы тебе не нравилось, нет, просто это все слишком странно и неправильно. Эти прикосновения, твоя реакция на них… Слишком странно. «Немного», — он явно кривит душой. Ведь он не ел ничего минимум сутки, а с учетом сильного стресса организму сейчас требуется много энергии. Да и голодный блеск в глазах выдает парня с потрохами. — Тогда жди. Надеюсь, у тебя нет аллергии на творог, — Латула запретила кормить его жёстким или острым, так что творог — идеальный вариант. И да, это может показаться унизительным, но выбора нет. Курлоз, кстати, отреагировал вполне спокойно. И даже с удовольствием съел мисочку творога со сметаной и сахаром. С ложечки его кормить было не надо, так что тебе оставалось просто сидеть и наблюдать. Парень, хоть и был очень голоден, ел медленно и аккуратно, не забывая о хороших манерах. Фраза о хорошей семье не выходит из твоей головы. — Когда заживут проколы и сойдёт синяк, я развешу объявления с твоим фото, и тебя найдут, — словами не передать, сколько душевных сил тебе потребовалось, чтобы произнести эту фразу. Словно ты только что подписал кому-то приговор. «Да, это, наверное, хорошо», — но энтузиазма в его движениях и жестах не видно. Вам обоим не хочется, чтобы он ушел. Но сказать это никто не осмеливается. Остаётся только надеяться, что жуткие отметины на лице заживут нескоро.