Turn It All Around

Ты не выходишь из своей комнаты до самого вечера. Надеешься сегодня закончить картину и завтра, рассказав все Курлозу, отдать ему её, как прощальный подарок. Именно прощальный, ведь зачем человеку, который оказался наследником многомиллионного состояния, общаться с кем-то, мягко говоря, не очень богатым? Руки дрожат, линии постоянно чуть не ложатся не туда. В горле стоит неприятный ком. Тебе хочется забыть о словах Латулы, о том, что услышал по телевизору. Зачем она рассказала об этом? Все снова распадается на осколки. И ты ничего не можешь с этим поделать. Только отдать ему этот рисунок, как напоминание. Ты заканчиваешь уже вечером. Опускаешься на кровать и устало, но с гордостью смотришь на закрепленный на мольберте лист, где изображен спящий парень, на спине которого мирно свернулся кот. Тебе кажется, что ты вот-вот заплачешь, но в данный момент нельзя. Нельзя показывать свои слабости. — Канкри, — дверь с тихим скрипом приоткрывается. — Все хорошо? Ты целый день не выходил из комнаты, — по голосу Курлоза слышно, что он действительно беспокоится за тебя, и ты запоздало чувствуешь вину. Мог бы хотя бы предупредить. — Все в порядке, — ты натянуто и фальшиво улыбаешься. — Просто заработался немного, такое иногда бывает. — Если тебя что-то беспокоит, ты можешь мне рассказать, — он садится рядом и берет тебя за руку. И от этого жеста, который вроде бы должен был быть успокаивающим, тебе становится ещё хуже. — Я в порядке… — ты все ещё улыбаешься, но в уголках твоих глаз скапливаются слезы. И в тот момент, когда ты уже хочешь убежать в ванную и порыдать, никем не замеченный, Курлоз тихо вздыхает и крепко прижимает тебя к себе. — Тише, все хорошо. Я с тобой, — его пальцы перебирают пряди твоих волос, губы практически касаются макушки. От него исходит тепло, и ты неосознанно обнимаешь его ещё крепче. Ты все повторяешь, что нельзя плакать, но соленые капли сами текут по твоему лицу. Позже тебе будет стыдно за это, но сейчас ты ничего не можешь сделать. — Ты завтра уйдешь, — выходит жалко и беспомощно. Так же, как ты себя чувствуешь. — С чего это вдруг? — парень берет твоё лицо в ладони и мягко, еле касаясь кожи губами, сцеловывает твои слезы. И в этих недопоцелуях столько нежности, что тебе хочется разреветься ещё больше. — С того, что ты сын очень богатого человека, — ты отстраняешься и закрываешь лицо руками. Все-таки сказал. Не смог помолчать хотя бы до завтра, чтобы ещё немного побыть с ним. Сейчас он пойдет все узнавать о себе и, отыскав нужную информацию, уйдет навсегда. — Ну и что? — в его голове облегчение мешается с искренним непониманием. — Это ведь не значит, что я брошу тебя. Завтра вместе пойдем к моим гипотетическим родственникам, и все выясним. — Но ведь я тебе никто, да и… — договорить тебе не дают. Курлоз подцепляет тебя кончиками пальцев за подбородок и, посмотрев тебе в глаза, накрывает твои губы своими. Он целует тебя медленно и неторопливо, но властно и очень-очень сладко. Его пальцы в твоих волосах, перебирают пряди, массируют кожу головы, другая рука по-хозяйски сжимает твоё бедро. Ты ловишь себя на мысли, что тебе хочется податься вперёд, прижавшись к нему ещё плотнее, прогнуться в пояснице, подставляясь под ласки… Язык парня проходится по твоей нижней губе, заставляя приоткрыть рот, тем самым углубляя поцелуй. В низу живота завязывается тугой узел. Языки сплетаются почти вне полости рта, мокро, пошло и до безумия развратно. Ты еле слышно стонешь в поцелуй, и Курлоз ловит твой стон губами. — Нам лучше остановиться, если ты не хочешь заходить дальше, — его глаза затуманены таким желанием, что у тебя внутри все сжимается. До тебя даже не сразу доходит смысл только что сказанных слов. — Нет… не останавливайся, — ты представляешь, как ты выглядишь. С жадным блеском в глазах, припухшими губами и участившимся дыханием. — Потом не жалуйся, — он с утробным рыком припадает к твоей шее, прикусывая кожу и тут же зализывая места укусов. Завтра наверняка останутся следы, но тебе все равно. Лишь бы это продолжалось. Курлоз несильно толкает тебя в грудь, заставляя лечь на спину, и тут же нависает сверху, снова целуя тебя. Его руки блуждают по твоему телу, оглаживают бока, задирают подол футболки. Жарко. Безумно хочется большего. Ты обхватываешь ногами его бедра, пытаясь потереться о его пах, но парень лишь сильнее вжимает тебя в кровать, терзая кожу на твоих ключицах. Укусы, засосы, лёгкие поцелуи… ты выгибаешься, подаваясь навстречу. Парень буквально срывает с тебя футболку — вещь трещит по швам, и отбрасывает её куда-то в сторону. По телу пробегают мурашки. Так сладко. Так хорошо. — Если бы ты знал, как ты меня заводишь, — прохладные пальцы сжимают оба соска, и с твоих губ срывается короткий стон. — Такой чувствительный, податливый, — зубы смыкаются на одной из затвердевших вершинок, и ты вскрикиваешь, неосознанно вцепляясь в плечи Курлоза. — И только мой, — парень тут же зализывает обиженное местечко, коленом надавливая на твой пах. — Курлоз… п-пожалуйста… — твои щеки заливает румянец, но ты уже не можешь себя контролировать. Тебе хочется большего. Намного большего. — Расскажи мне, чего ты хочешь, — горячее дыхание обжигает шею, домашние шорты становятся безумно тесными. Все попытки потереться о его бедро пресекаются на корню. Ты уже готов на что угодно, лишь бы хоть как-то уменьшить давление. — Я хочу тебя, трахни меня, пожалуйста!.. — У тебя пылают даже уши, но ты знаешь, что парень хотел услышать именно это. И ты не ошибся. Он в очередной раз целует тебя, тут же проникая языком внутрь, и наконец-то стягивает с тебя эти чертовы шорты вместе с боксерами, намеренно задев возбужденный орган. Ты захлебываешься в стонах, когда широкая ладонь уверенно обхватывает твой член у основания, несильно сжимая. Курлоз медленно двигает рукой, надавливая на выпирающие венки кончиками пальцев, и ты откровенно стонешь, толкаясь бедрами навстречу. — Не находишь несправедливым то, что я еще в одежде, а, Канкри? — парень отстраняется, прикусив мочку твоего уха. Ты разочарованно скулишь, подбрасывая бедра вверх, но он неумолим. Приходиться приподниматься и, шипя и чертыхаясь, стягивать с него уже поднадоевшее кигуруми. У тебя перехватывает дыхание, когда ты смотришь на почти полностью обнаженного Курлоза. Конечно, ты раньше видел его голым, но не в таком же возбужденном состоянии! — Ты… такой большой, — ты несмело сжимаешь головку его члена сквозь ткань боксеров, и парень рвано выдыхает. — Можно я кое-что попробую? — ты видел это в соответствующих фильмах и уже давно признался себе, что находишь это привлекательным. — Я весь твой, — он ухмыляется и садится на кровати, предварительно стянув с себя белье и поджав под себя ноги. И он выглядит сейчас так сексуально, с маленькой капелькой естественной смазки на головке члена, что ты непроизвольно закусываешь губу. Перевернувшись на живот, ты подползаешь к парню и, пощекотав языком уздечку, слизываешь эту самую капельку, чувствуя на языке солоноватый привкус. Курлоз закатывает глаза от удовольствия, вплетая пальцы в твои волосы. У тебя нет ни опыта, ни особого умения, так что ты в основном либо проводишь языком по всей длине, либо берёшь в рот только головку, играя языком с дырочкой уретры, но парень стонет так, что ты готов кончить только от одних этих звуков. — Канкри… а-ах, хватит. Иначе все закончится, даже не начавшись, — он ощутимо оттягивает твои волосы, и ты послушно отстраняешься, облизывая губы. — Ложись на спину. И ноги раздвинь. В такой позе ты чувствуешь себя безумно раскрытым. Тебе уже некуда больше краснеть, но ты даже не предпринимаешь попыток свести ноги. Уж слишком это приятное, хоть и смущающее чувство. Курлоз снова сверху, гладит твои бедра, вылизывает кожу на шее, а затем приставляет к твоим губам три пальца. — Оближи. Так будет легче, — ты прекрасно знаешь, зачем это нужно. И ты не намерен ослушаться. Послушно приоткрываешь рот, обхватывая губами пальцы, проходишься по ним языком, обильно смачивая слюной каждую фалангу, чуть посасываешь. Слюна — не лучшая замена нормальной смазке, но выбора нет. — Молодец. Господи, Канкри, ты сейчас выглядишь безумно развратно, — он убирает руку и снова наклоняется к твоим губам. Ты сначала с удовольствием отвечаешь на поцелуй, но потом в тебя проталкивают один палец, и ты недовольно шипишь, прикусив губу Курлоза. — Это не особо приятно, — ты прислушиваешься к новым для себя ощущениям. Боли нет, но дискомфорт присутствует. А ведь кто-то умудряется получать от этого удовольствие. — Скоро привыкнешь, — поцелуи в шею и плечи отвлекают, и ты постепенно расслабляешься, принимая второй, а затем и третий палец. Парень двигает рукой, разводя их «ножницами», это неприятно, но не более. Ради него можно и потерпеть. Ещё пара движений, и Курлоз убирает руку, закинув твои ноги себе на бедра и плавно заменяя пальцы своим членом. Он входит аккуратно и медленно, ты благодарен ему за это, но в первые пару минут боль все равно жуткая. Ты зажмуриваешься и киваешь, готовый терпеть это еще как минимум несколько минут. Ради него. Все ради него. Парень начинает двигаться, постепенно ускоряя темп, сначала ты действительно терпишь это, но потом он меняет угол проникновения, и ты вскрикиваешь, выгибаясь до хруста костей. Возбуждение накатывает с новой силой, и вот ты уже сам подаешься навстречу, стараясь насадиться ещё больше. У тебя не остаётся слов, чтобы описать это все, ты можешь только стонать и просить: еще! Глубже! Сильнее! Изголовье кровати бьётся об стену, Курлоз шепчет что-то пошло-романтичное тебе на ухо вперемешку со стонами, одновременно надрачивая тебе, темп становится быстрым и рваным, удовольствие — болезненным и острым, и это все настолько ярко, что тебя не хватает надолго. Ты вцепляешься ногтями в его плечи и бурно кончаешь себе на живот, выкрикнув имя любовника. Пара рваных толчков — и парень следует твоему примеру, до синяков сжимая твои бедра и изливаясь внутрь. А затем аккуратно отпускает тебя. — Это было… вау, — ты слабо улыбаешься — на большее у тебя уже нет сил. Пожалуй, именно таким должен быть первый раз — ярким, на грани боли и удовольствия, вытягивающий все силы. Такой, чтобы ты при желании не смог его забыть. — Вау — это ты, — Курлоз точно так же улыбается в ответ и чмокает тебя в губы.  Вот теперь ты веришь, что он не уйдет. Просто не может уйти. Парень берет с тумбочки влажные салфетки и вытирает твой живот, иногда поглаживая кожу. И для тебя это проявление настоящей заботы. — Отпустишь меня в душ? Я обещаю вернуться. — Только возвращайся, — ты коротко целуешь его и переворачиваешься на бок. Уставший. Счастливый. И, кажется, влюбленный. Поверивший, что счастье есть. Ты уже практически спишь, когда Курлоз возвращается в кровать. Ложится сзади тебя, недолго повозившись, и обнимает тебя одной рукой поперек живота, плотнее прижимая к теплому телу. И тебе наконец-то спокойно на душе. Теперь все так, как должно было быть.