Turn It All Around

Ты просыпаешься рано, на часах половина седьмого утра. Хочется повернуться на другой бок и мирно спать дальше, но не получается — зудящая боль в пятой точке не даёт уснуть. Воспоминания о вчерашнем приходят медленно и отрывками — почти законченная картина, слезы, поцелуй… дальше ты решаешь не вспоминать. Курлоз сопит рядом, уткнувшись тебе в спину и обнимая тебя поперек груди, рядом с ним тепло и уютно. Тебе наконец-то спокойно на душе. — Все в порядке? — его голос немного хриплый со сна, парень поглаживает кожу на твоей шее, губами касаясь затылка. Хочется мурлыкать, плавясь под этими прикосновениями. — Все просто замечательно, — ты непроизвольно улыбаешься, поворачиваешь голову, и тебя тут же целуют, долго и нежно. Где-то в глубине души ты до сих пор не можешь поверить, что это все по-настоящему, что Курлоз сейчас рядом с тобой, что именно его ладони лежат на твоих щеках. Ты не можешь поверить в то, что кто-то целует тебя по своей воле, в то, что ты наконец-то счастлив. — Ты точно пойдёшь со мной к моим гипотетическим родственникам, — парень негромко смеется в поцелуй, и ты улыбаешься в ответ. Все встало на свои места, и это не может не радовать. Вот только поглощенный мыслями о счастье, ты не обращаешь никакого внимания на зарождающееся в груди чувство тревоги… Завтрак проходит в полном молчании. Не то что бы вам не о чем говорить, нет, просто вас обоих устраивает это умиротворенное молчание. А ещё «случайные» прикосновения, когда ваши руки сталкиваются в вазочке с печеньем, и короткие поцелуи в перерывах между глотками кофе. Ты чувствуешь себя так, словно знаешь этого парня тысячу лет, и тебя более чем устраивает это ощущение. Плюс ты абсолютно уверен, что в это утро произошло гораздо больше милых вещей, чем за всю твою жизнь. Например, когда Курлоз помогал тебе застегивать мелкие пуговички на твое рубашке, попутно целуя твои щеки и скулы, а ты в ответ завязывал его темно-фиолетовый, почти чёрный галстук, поглаживая прохладными пальцами чувствительную кожу на шее. В животе порхали бабочки, а в мыслях была приятная пустота. Единственное, что омрачало это идиллию, — все усиливающееся предчувствие чего-то нехорошего, но ты стойко его игнорировал. Ровно до того момента, как вы сели в такси. — Пожалуйста, давай вернёмся, ещё не поздно, — ты мертвой хваткой вцепляешься в его руку как только машина трогается с места. И тебе плевать на то, что подумает о тебе/о вас таксист, сейчас ты готов на что угодно, даже пройтись голым по главной площади в час пик, лишь бы вернуться домой вместе с Курлозом. Заставив его забыть о том, что ты рассказал в состоянии истерики. И забыв те же самые моменты — Эй, все будет хорошо, слышишь меня? — он берет твои руки в свои, поглаживает большими пальцами тыльные стороны ладоней, его голос твердый и уверенный. — Они подтвердят мою личность, затем  будет парочка семейных сцен, я расскажу им о тебе, а дальше по обстоятельствам. Но от тебя я не отвернусь, обещаю. — А если твоя семья будет против? — тебе стыдно за чертовы истерические нотки в твоём голосе, но ты ничего не можешь с собой поделать. Слишком велик риск потерять единственного человека, который относится к тебе с теплотой. Слишком велико нежелание снова возвращаться в холодную пустую квартиру и засыпать в огромной, пустой и холодной постели. Вообще, «слишком» — слово, которым можно коротко и емко описать ваши отношения. Ну, или то, что между вами происходит и что ты предпочитаешь называть отношениями. — Честно? Мне плевать на их мнение, — и Курлоз подаётся вперёд, целуя тебя в губы. И ты отвечаешь, надеясь, что все твои страхи и волнения растворятся в поцелуе. Они возвращаются снова, когда вы проходите через огромный и безумно красивый сад с фонтанами и кустами роз, направляясь к трехэтажному особняку в классическом стиле. Ты чувствуешь себя здесь таким чужим, в обычной клетчатой рубашке, потертых джинсах и красных кедах, словно ты пришелец из другой Вселенной. Курлоз же, в идеально сидящем костюме, смотрится здесь абсолютно естественно и, судя по умиротворенному выражению лица, чувствует себя точно так же. И это нервирует ещё больше, чем осознание собственной инакости. Когда парень открывает дверь, глубоко вздохнув, тебе хочется убежать обратно, закрыться в комнате, залезть под одеяло, зажать ладонями уши и сидеть так до тех пор, пока не умрешь от обезвоживания, но вместо этого ты прикрываешь глаза и входишь внутрь. — Добро пожаловать домой снова, мистер Макара, — вышколенный дворецкий, стоявший по ту сторону двери, низко наклоняет голову, Курлоз на это отвечает лишь лёгким кивком. Осознание того, что факт о его происхождении — правда, накатывает с новой силой. Сознание услужливо подкидывает картинки, которые ты видел совсем недавно, но предпочел не заострять на них внимание. Таксист, абсолютно не удивленный тем, что два на вид обычных парня едут в гости к миллионеру. Открытые без вопросов ворота. Похожие друг на друга, как капли воды, охранники, вскидывающие автоматы, но опускающие их при одном только виде Курлоза. И, наконец, этот его лёгкий, абсолютно естественный жест. Горло словно сжимает стальная рука. — Ваш отец в своём кабинете. Навестите его сразу или вы хотите сначала переодеться и привести себя в порядок? — Сразу. Спасибо, — снова этот лёгкий кивок, и парень проходит куда-то вглубь дома. А ты послушно идёшь следом. Выбора ведь нет. Дом действительно огромен. Но, что странно, Курлоз не спрашивает ни у кого дорогу до кабинета. Он идёт так, словно помнит её наизусть. А тебе все больше и больше хочется заплакать. От огромного портрета всей семьи, висящем в холле второго этажа, например. И от тех взглядов, которыми их провожают встреченные в коридоре люди. — Можно? — парень негромко стучит в одну из массивных дверей, а затем распахивает её на максимум. И вот тут ты еле удерживаешься от того, чтобы убежать отсюда и никогда больше не возвращаться. — Сынок… — губы сидящего за столом пожилого мужчины дрожат. А лицо стоящего за спиной хозяина дома парня лет 19, безумно похожего на Курлоза, искажается гримасой ненависти. Впрочем, он тут же выкрикивает «Братик!» и кидается пришедшему на шею. Брат… — Молодой человек, идите отсюда. Вам нечего здесь делать, — пожилая женщина берет тебя за запястье и уводит прочь, а ты даже не сопротивляешься. Она права. Тебе нечего здесь делать. И ты до последнего надеешься, что Курлоз скажет тебе остаться, обнимает и скажет отцу и брату «Это Канкри, человек, которому я обязан жизнью», но этого не происходит. И когда ты оказываешься за воротами, ты чувствуешь, что по твоим щекам текут слезы. Тебе нечего делать в этом доме. Тебе нечего делать в его жизни.