Turn It All Around

Катарсис. Это слово вертится в твоей голове, пока ты, ссутулившись и засунув руки в карманы, медленно уходишь от этого чертового дома. Эмоции исчезли, как по мановению кнопки «выкл», осталась только гнетущая, разъедающая лёгкие пустота. В кармане рубашки обнаруживаются несколько монеток и 10-долларовая купюра, как раз хватит на сигареты и зажигалку. Ты не куришь, но сейчас отчаянно нуждаешься в этом. Паспорт показать не просят, к счастью, и ты закуриваешь, как только отходишь на пару шагов от магазина. Сигаретный дым жжет нёбо, от неприятного ментолового вкуса хочется кашлять, но ты все равно затягиваешься раз за разом. Вторая сигарета, третья… десятая. Ты вспоминаешь Кронуса, который выкуривает за день по две пачки, свое удивление по этому поводу («Это же больше двадцати сигарет! Как так можно?!»), и тебя пробивает на истерический смех. Какой-то прохожий испуганно смотрит на тебя и ускоряет шаг. Да, тебя вполне можно принять за психа. Только психи могут истерить из-за того, что их бросил парень, с которым они познакомились чуть больше недели назад. А ведь он даже не был твоим парнем. Так, перепихнулись один раз, получили удовольствие и разбежались. Тебе не стоило придавать этому такое значение. С самого начала. Он не был твоим парнем, он не давал тебе никаких обещаний, но тебе все равно не хочется возвращаться домой. Ведь там каждая мелочь будет напоминать о нем. Ты бесцельно бродишь по городу до самого вечера, изредка «одалживая» сигареты у случайных прохожих. Хоть ты сбился уже на тринадцатой, ты абсолютно уверен, что выкурил уже больше двадцати сигарет. Осознание того, что уже давно стемнело, приходит вместе с недовольным ворчанием какой-то бабки. «Вот молодёжь пошла! До темноты по улицам шляются». Потом пришло чувство холода и пустоты, но на этот раз уже гораздо более земной — в желудке. Ты ведь ничего не ел сегодня, не считая пары сендвичей за завтраком. По логике, надо было бы идти домой, переодеться и нормально поесть, но у тебя сжимается сердце при одной только мысли, что тебе придётся возвращаться в квартиру, в которой тебя утром так нежно целовали и в которой сейчас так пусто и холодно. Мысль про голодного кота мелькает в голове и тут же отходит даже не на второй, на третий план. За один день с ним ничего не случится. Ты раздумываешь над тем, не остаться ли тебе спать на вокзале, как вдруг на твое плечо ложится чья-то ладонь. — Канкри? Что ты здесь делаешь? — надежда, что это Курлоз, испаряется моментально, голос не может принадлежать ему. Слишком высокий и звонкий. Тебе не хочется смотреть, кто посмел прервать поток твоих мыслей, но ты все равно оборачиваешься. — Митуна? Привет, — ты честно пытаешься улыбнуться. Получается только с третьего раза. «Лишь бы не разрыдаться, лишь бы не разрыдаться». А вот это не получается никак. Словно слезы сами текут. — Ясно. Пошли, — он даже ничего не спрашивает. Просто берет тебя за руку и ведёт куда-то. Плевать, куда. Главное, что не в твою квартиру. — Надеюсь, ты не против сегодня остаться у нас. Кронус точно так же не задаёт никаких вопросов. Обменявшись с Каптором понимающими взглядами, выдает тебе растянутую белую футболку с логотипом какой-то группы на ней и отправляет в душ, пообещав потом накормить горячим ужином и напоить сладким чаем. Как раз то, что нужно. Тёплая вода успокаивает, словно смывая с тебя всю боль и переживания, чужой шампунь освежает голову, и из душа ты выходишь уже успокоившимся и более-менее готовым к нормальному человеческому общению. За ужином к тебе не пристают, Митуна и Кронус вполголоса обсуждают грядущую гонку, давая тебе насладиться едой и спокойной атмосферой, расспросы начинаются позже, когда Каптор ставит на стол три чашки с дымящимся чаем, от которого приятно пахнет травами. — Вещай, мы слушаем. Кто тебя довел до такого состояния? — Ампора в упор смотрит на тебя, изредка прихлебывая чай, Митуна делает вид, что занят мытьем посуды, но от него так и исходят флюиды заинтересованности и готовности в любой момент кинуться на помощь. И ты просто уже не выдерживаешь. Захлебываясь слезами, ты рассказываешь все. Абсолютно все. Начиная с того дня, когда подобрал Курлоза в подворотне, и заканчивая моментом столкновения с Митуной. И за все время твоего рассказа тебя ни разу не перебивают. Каптор, правда, порывался несколько раз, но был остановлен мягким прикосновением к руке. — Ты ведь не отдал ему ту картину, — Кронус не спрашивает — утверждает, пощипывая переносицу и смотря куда-то за тебя. Он не похож сам на себя, слишком серьёзный и понимающий. Как же обманчивы могут иногда быть суждения о людях. Ты-то всегда считал его легкомысленным извращенцем. — Не отдал. Но что с того? Думаешь, ему это нужно сейчас? — ты готов снова заплакать, но не выходит. Нет сил. — Тебя ведь не он лично выгнал, — тихо добавляет Митуна. Разные глаза смотрят внимательно, участливо, узкая ладонь лежит на твоём плече. Он все прекрасно осознает. Может, сам прошёл через подобное, ты не знаешь. Но делаешь заметку в памяти о том, что нужно будет обязательно подробно расспросить парня позже. — Но я не нужен ему, — голос звучит жалко и как-то беспомощно. Ты словно пытаешься убедить кого-то в собственной правоте, несмотря на то, что ты чувствуешь в этих словах некую толику фальши. — Если бы ты не был ему нужен, он бы с самого начала отправился один, — Кронус усмехается краешком губ и закуривает, выдыхая серый дым. На твою тихую просьбу дать и тебе сигарету он несильно шлепает тебя по руке. — Обойдешься. Маленький ещё, — и смех в ответ на обиженное шипение. Ну не любишь ты шутки, в которых можно разглядеть намёк на невысокий рост. — Завтра отдай ему. Может, он кинется тебе на шею и скажет, что безумно влюблён, — парни обмениваются какими-то подозрительно хитрыми взглядами, но ты не придаешь этому особого значения. Мало ли. — Хорошо. Но в случае чего ответственность за моё окончательно разбитое сердце будет лежать на вас! — ты по очереди указываешь на обоих. Но где-то в глубине души есть твердая уверенность, что тебе нужно ещё раз увидеть Курлоза. Раз и навсегда понять его отношение к тебе, чтобы потом не мучиться от неизвестности. — Ладно-ладно. А теперь иди спать, завтра долгий день. Диван расстелен, дорогу найдёшь, — Ампора треплет твои волосы, и в этот момент ты готов ему простить даже это. Уж слишком многим ты обязан ему и Митуне. Но тебе не спится. Вроде диван удобный, плед мягкий, стоны за стеной не раздаются, все в порядке, а сон все-таки не приходит. «Как в ту ночь», — и ты грустно улыбаешься. Тебе не хватает чужого тёплого тела под боком. Не хватает ощущения того, что тебе есть к кому прижаться. Не хватает его. Ты всегда говорил себе, что нельзя так привязываться к людям, но в этом случае запрет треснул по швам. Стоило закрыть глаза, как перед ними возникала одна и та же картинка. Курлоз. Улыбающийся, любимый и рядом. Как будто и не было слов Латулы о его происхождении, не было сообщения о пропаже в новостях, не было похода в чертов особняк. Не было ничего. Только вы вдвоём, наслаждающиеся друг другом вдали от всего мира. Ты уходишь через час после рассвета, оставив на кухонном столе короткую записку. Глаза опухшие, воспаленные, состояние разбитое и подавленное, но тебе все равно. У тебя есть цель, и ты должен её выполнить. Дома тихо и пусто, Мойрейл спит на твоей подушке. Ты иногда завидуешь ему, ведь коты не способны что-то чувствовать. Насыпать в миску корма, во вторую налить молока, сменить измятую рубашку на любимый, давно отмытый от крови свитер, свернуть картину в рулон и выйти из дома, хлопнув дверью. Был, правда, соблазн кинуть чертово кигуруми в мусорное ведро, но ты это почему-то не сделал. Наверное, все ещё надеешься, что Курлоз вернётся. На улицах слишком пусто. Музыка в наушниках расслабляет, но не успокаивает, чем ближе к особняку, тем сильнее сжимается сердце. Охранники помнят тебя, но все равно тщательно обыскивают и несколько раз проверяют на металлоискателе. И только удостоверившись, что ты не представляешь опасности, впускают тебя в дом. Ковры глушат шаги, дорогу ты прекрасно помнишь. Третья слева комната. Дверь открывается бесшумно, ты хочешь просто положить картину и уйти вниз ждать, пока парень проснется, но застываешь в дверях, пораженный увиденным. — Ты должен был сдохнуть, сволочь, — младший брат Курлоза сидит на его бедрах, шипя и прижимая к лицу старшего подушку. — Сдохнуть в той подворотне, но нет, блять, живучий вышел! Ничего, сейчас разберусь с тобой, а твой дружок будет следующим. Его найдут там, замерзшим и изуродованным настолько, что никто не сможет опознать труп, а я… Договорить он не успевает. О его голову разбивается стоявшая на столике возле двери ваза. Дальнейшее ты помнишь как в тумане. Сбежавшиеся на грохот люди, скорая возле дома, спустя пару минут — полиция. Брат Курлоза (ты так и не узнал его имя) в наручниках, шипящий и вырывающийся, сам Курлоз, бледный, как полотно и суетящиеся вокруг него врачи. Ты забился в угол спальни и испуганно наблюдал за этим, пока тебя оттуда не вытащила та же пожилая женщина, что сказала тебе уходить, и увела вниз, в небольшую комнатку. — Пей, — тебе в руки всунули стакан с чаем. Ты машинально делаешь глоток, и горло тут же обжигает — чай был щедро разбавлен чем-то высокоградусным. А ты в жизни не пил ничего крепче глинтвейна. — С-спасибо, — сипишь ты, откашлявшись. Да, способ довольно-таки жёсткий, но действенный, надо признать. Мысли в порядок приводит моментально. — Тебя Канкри зовут, так? — женщина подходит ближе, окидывает тебя оценивающим взглядом. На вид ей не больше 60, но взгляд глубокий и мудрый, как у древней старухи. Пожалуй, если бы она жила в твоём доме, ты бы ходил по стеночке и боялся пискнуть без разрешения. — Да. А откуда вы… — договорить тебе не дают. — Он о тебе всем уши прожжужал. Мол, хочу к Канкри, я обязан ему жизнью, я люблю его, и мне плевать, что Вы, папа, гомофоб, — женщина раздраженно дергает уголком губ. А в твоём сердце надежда уже не просто зарождается — пылает ярким пламенем. — Наверху уже все вроде затихло, давай, иди к нему. — Вы же меня прогнали в прошлый раз! — сопротивляться ей, подпихивающей тебя к выходу, получается плохо. И откуда столько силы в хрупком на вид существе? — Чего не помню, того не было! — совсем по-девичьи откликнулась женщина, захлопнув за тобой дверь. Ты еле слышно вздыхаешь. Надо идти. Надо. Курлоз лежит на спине, укрытый одеялом по шею. Врач ушел буквально минуту назад, вы столкнулись в коридоре, но ты все равно не решаешься сказать хоть что-то. Просто садишься на кровать и берёшь руки парня в свои. Душевных сил хватает только на то, чтобы прошептать «Я люблю тебя» и уткнуться носом в его плечо. И лежать так до тех пор, пока не чувствуешь осторожные прикосновения к своим волосам. — Я тоже люблю тебя. Ты вскидываешь голову и видишь такую знакомую, такую теплую улыбку. На этот раз плакать хочется от счастья. Живой. Любимый. Рядом. — Ты в порядке? — голос вот-вот готов сорваться. Ты гладишь щеки Курлоза, очерчиваешь большими пальцами скулы, и все-таки всхлипываешь, когда тебя обнимают за пояс и прижимают к теплому телу. — Теперь — в полном, — он улыбается и накрывает твои губы своими. И отвечая на поцелуй, ты чувствуешь, что теперь все будет хорошо. Все обстоятельства произошедшего выясняются позже, ближе к вечеру, когда вы оба, выспавшиеся, переодетые и приведенные в порядок, сидите в кабинете Макары-старшего. Офицер полиции рассказывает факты сухо и без подробностей, но твоей фантазии хватает, чтобы нарисовать примерную картину произошедшего. Младший брат Курлоза (как выяснилось, его звали Гамзи) — наркоман со стажем. И две недели назад он получил от своего дружка дозу, но, не успев закинуться, спрятал шприцы в тумбочку. По закону подлости, в моменты отсутствия брата, Курлозу что-то понадобилось в его тумбочке, и он на эти самые шприцы наткнулся (этот факт был подтвержден самим Курлозом, к которому постепенно возвращались воспоминания). Понятное дело, он хотел рассказать об этом отцу, чтобы Гамзи отправили в реабилитационный центр. Но не успел. Младший решил, что от свидетелей нужно избавляться. Причём самым радикальным методом — заказное убийство. Его дружки должны были подкараулить Курлоза в тёмном переулке и убить, предварительно зашив рот как аллегорию «Ты никому ничего не расскажешь». План они успели реализовать только наполовину — их спугнул свет фар полицейской машины. Парня бросили умирать. Дальнейшее развитие событий и так всем известно. Когда полицейский уходит, в кабинете ещё несколько минут царит полная тишина. Всем есть, что обдумать. И первым её нарушает владелец дома. — Ну что, сынок, познакомишь нас? — мужчина сцепляет руки под подбородком и внимательно смотрит на тебя. Пусть тебе хочется отвести взгляд, ты этого не делаешь. Нужно быть стойким. — Да, — парень берет тебя за руку и чуть улыбается. — Папа, это Канкри, мой парень и человек, которому я обязан жизнью. Тебя зовут Канкри Вантас. Тебе 23 года. И твоя жизнь словно началась заново, перевернувшись с ног на голову. А ведь для этого стоило проявить чуть больше сочувствия, чем обычно…