Buffy the Vampire Slayer.

— Это нелепо, — проговорила Баффи, устало прикрывая глаза. — Похвально, что даже в такой патовой ситуации ты не теряешь самообладания, — оценил Клаус, всего на миг оторвавшись от мольберта — он писал портрет с натуры. — Ты не можешь в самом деле делать все это, — продолжала гнуть свое охотница на вампиров. — Это же смешно, в конце-концов. — Помнится, один из охотников, позировавший мне в прошлом месяца, назвал это «несолидным» — усмехнулся первородный, делая на холсте широкий мазок кистью, которую он перед этим окунул в алую краску, смешанную с кровью. Кровью охотницы, чей портрет он и писал, разумеется. — Ты серьезно болен, ты в курсе? — Я социопат, — согласно отозвался Клаус, и, кажется, он ничуть этим фактом расстроен не был. — А моя сестра Фрейя даже считает мою навязчивую манию создавать портреты моих жертв некоей разновидностью обсессивно-компульсивного расстройства. И я склонен ей верить, потому что мысль о том, что я убью охотника, не написав его, сводит меня с ума. Или что напишу, не убив… — Я просто поверить не могу, что весь этот бред со мной происходит, — пробормотала Баффи, но Никлаус Майклсон на этот раз не удостоил ее ответом — он сосредоточенно выписывал блики на холсте, воссоздавая ссадины и кровоподтеки на лице охотницы. Так уж вышло, что охотники считали делом своей чести убить древнего гибрида. Глупцы никак не желали верить в его бессмертие, каждый из них думал, что готов избавить мир от этого тысячелетнего монстра, а в итоге неизбежно пополнял коллекцию портретов Клауса, которую сам он ласково звал «Мои наивные мечтатели». Баффи Саммерс считала, что сможет. Уж она-то действительно справится и вобьет кол в грудь этого чудовища. И она вбила. стоит сказать. Вот только Никлауса это не убило и даже не ранило. Он со снисходительной усмешкой вырвал кол из раны, швырнул его к ногам охотницы и пожурил ее за то, что она испортила ему рубашку. А затем распял ее в залитой солнцем комнате, изрезал ножом, избил и принялся самозабвенно писать ее портрет. Кажется, это было самое жуткое, что когда-либо происходило с Баффи. Она и прежде имела дело с маньяками и монстрами, но этот был безумнее самых безумных. — Неужели я вот так и умру? — вопрос был скорее риторическим, но Клаус счел нужным ответить на него. — Ну, ты не будешь забыта, если тебя это утешит, милая. Я часто любуюсь своими портретами, — отозвался он и обворожительно улыбнулся, отчего на его щеках появились ямочки.