Buffy the Vampire Slayer.

Баффи было всего пятнадцать, когда вся тяжесть ее предназначения легла на ее хрупкие плечи. Аларику было тридцать пять, и он стал ей не только наставником и другом, он фактически заменил ей отца, которого она не знала. Отдавать поручения и не переживать о ней — вот как было бы правильно, но Зальцман следовал не только своему долгу, но и своему сердцу тоже. Он дрался с ней бок о бок, он приходил ей на выручку, спасал ее жизнь и рисковал собственной — вопреки кодексу Хранителя, но по закону человечности. Их пути разошлись спустя два года — когда Баффи в очередной раз переехала вместе с матерью и покинула Мистик-Фоллз ради Саннидейла, который нуждался в Истребительнице куда как сильнее. Баффи было семнадцать, когда она встретила Дина Винчестера, и он стал для нее сначала напарником и опорой, а затем и кем-то гораздо большим. Брат — сначала ей казалось так, но спустя три года их чувства стали старше вместе с ними, и случилось то, что случилось. Они обручились весной — молодые, влюбленные, отчаянные и полные надежд. Их жизнь постоянно подвергалась опасности, но они снова и снова побеждали в схватках с нечистью, стояли против целого мира спина к спине и верили, что впереди их ждет долгая и счастливая жизнь. — Сэм Винчестер стал сосудом для Люцифера, — Аларику было сорок, когда он отыскал Баффи далеко за пределами Мистик-Фоллз и Саннидейла, чтобы сообщить ей плохую новость. — Это все моя вина, — в глазах Дина стояли слезы, когда Баффи рассказала ему о произошедшем. — Я оставил брата ради того, чтобы всегда быть рядом с тобой. Я позволил этому случиться с ним. Дину было двадцать пять, когда Баффи вернула ему обручальное кольцо и шепнула на прощанье, что будет ждать его хоть целую вечность, только бы он вернулся к ней живым. Аларику было сорок, и он поклялся Дину, что сбережет Баффи невредимой, пока Люцифер не будет изгнан, а Сэм не будет освобожден. Баффи было двадцать, и когда она плакала в объятиях Аларика, то ей и в голову не приходило, что этот мужчина может испытывать к ней какие-то иные чувства, кроме почти родственных. — Ты был мне, как отец, — в смятении отшатнулась Баффи от Аларика, когда однажды вечером он попытался ее поцеловать. — Я все еще отношусь к тебе, как к отцу. — Я не так стар, как тебе кажется, — невесело улыбнулся Зальцман в ответ. — Прости, если обидел тебя. Баффи было двадцать пять, когда она окончательно осознала, что Дин не вернется к ней насовсем — его краткие визиты всегда заканчивались отъездом и обещаниями, что скоро все наладится, но ничего не налаживалось. Аларик был рядом всегда — ненавязчиво, но с готовностью подставляя ей крепкое плечо всякий раз, когда она в этом нуждалась. Баффи было двадцать пять, когда Дин прислал ей обручальное кольцо по почте с короткой запиской, в которой просил ее не ненавидеть его за то, что он выбирает брата. Аларику было все еще больно от ее отказа, когда Баффи попросила его переплавить старое обручальное кольцо на кулон в виде слезы. Баффи было двадцать семь, когда она узнала, что Дин стал демоном. Она больше не ждала и не надеялась, не любила и не верила, а на безымянном ее пальце давно красовалось другое кольцо, подаренное Алариком. Дина Винчестера впереди ждала вечность в Аду, когда он пришел за Зальцманом и его женой — и он собирался провести эту вечность в их компании.