Птицы и звери

«А теперь иди и пей, пока не покажется, что ты всё сделал правильно» Бронн Черноводный «Никогда», - повторил он про себя, глядя в ее отдаляющуюся спину. Глупо было надеяться на что-то большее. Чтобы он не сказал, чтобы он не сделал, все это было пылью. Разве что позволить перерезать себе горло на ее глазах. Может быть, тогда ей станет чуток легче. Рамси мертв, но это не принесло ей успокоения. Теперь его очередь. «Никогда», - много лет назад сказала ему ее мать в цветущем, залитом весенним солнцем саду Риверрана. «Я никогда не полюблю тебя, Петир Бейлиш», - сказала она. «Я никогда не буду твоей». «Никогда больше не подходи ко мне». Он потряс головой, стараясь отогнать эти бестолковые воспоминания. Он пообещал себе больше не быть таким дураком. Наивным, влюбленным мальчиком, которого она держала при себе, только лишь для того, чтобы потешить свое честолюбие. Но вино в его крови словно вытравило обычную сдержанность. Почему ему так жаль эту рыжеволосую девочку? Она сыграла свою роль и все получилось довольно удачно. Рамси оказался ублюдком, она пострадала, да, но почему он так переживает за нее? Почему его так трогает судьба Сансы Старк, в страданиях которой он виноват лишь отчасти? Разве она первая, кто кому он причинил вред? Он делал страшные вещи, черные вещи, он даже убивал. Ни разу он не испытывал переживаний по этому поводу. Это лишь игра, а они просто фигуры на шахматной доске. И что теперь? Он делает ошибку за ошибкой, лишь бы увидеть прощение в ее голубых, как у матери глазах. И самое страшное это то, что это горькое-сладкое чувство, эта нежная тоска, давно забытая, эта ноющая боль вернулась в его грудь, прямо под ребра, туда, где, как он думал, была лишь зияющая дыра. Только не снова. Только не теперь, когда он поставил на кон все. После ее ухода он еще долго стоял во дворе, задрав голову и глядя на великолепное небо. На востоке оно расцветало всполохами зеленого огня. Волны мягкого, призрачного света медленно колыхались среди искрящихся звезд. Северное сияние, догадался он. Он долго смотрел вверх в восхищении, ни о чем не думая, с трудом борясь с желанием лечь прямо на снег и наблюдать за красотой зелено-синего танца в небесах. Холод не чувствовался совершенно. Вообще ничего не чувствовалось. В голове было пусто и горячо, и даже она на время покинула его мысли. Его одинокую идиллию прервал какой-то пьяный солдат. Пошатываясь и икая, тот вышел на лестницу и стал справлять малую нужду в снег. Лорд Бейлиш тихо выругался и направился в главный зал. Он хотел взять еще одну бутылку вина и вернуться в выделенную ему комнату, где смог бы окончательно напиться и уснуть. Хватит на сегодня глупостей. В главном зале Винтерфелла было уже пусто. Усталая прислуга убирала со столов. Только в углу все еще сидела группа одичалых во главе с Тормундом. Здесь эль еще лился рекой, сдвинутые столы были залиты вином и завалены обглоданными костями. То и дело раздавались взрывы хохота. Когда он, слегка покачиваясь, направился к своему столу, Тормунд окликнул его. - Эй, лорд-как-там-тебя! Не хочешь с нами выпить? По спине пробежала волна раздражения, но он заставил себя сдержаться. Эти дикари не стоили его внимания. - Что, слишком хорош для нас, лорд-хренорд? – казалось, Тормунд только и ждал весь вечер возможности, чтобы кого-нибудь задеть. Желательно, кого-нибудь из знати. - Благодарю за великодушное предложение, но мне на сегодня достаточно, - стараясь быть дружелюбным, ответил он, показывая Тормунду пустую бутылку. - Слабоваты вы, южане – буркнул дикарь. – С одной бутылки лошадиной мочи упиваетесь так, что вами можно топить печь. Хотя тебе много-то и не надо, – он с сочувствием оглядел худую, почти юношескую фигуру лорда Долины. Одичалый не сказал ничего ужасающе обидного, но, посмотрев ему в глаза, он увидел насмешку, граничащую с жалостью. Увидел превосходство, какое видел много раз в своей жизни, в глазах каждого дуболома, обладающего мечом и мышцами. Какое видел в глазах Брандона Старка. Настоящий мужчина должен быть сильным, высоким и уметь драться. Настоящий мужчина не имеет таких холеных рук, много пьет, громко смеется и щиплет девок за зады. Настоящий мужчина не проигрывает бой за руку любимой женщины. По крайней мере, не проигрывает его в первые пять минут. Его вдруг затопила изнутри ужасающая злость на все на свете, он знал причину этой злости, но не мог сдержать ее. Привычная осторожность вместе с рассудком улетела в эту злую тьму. И его понесло. - Прекрасная аллегория, - хмыкнул он. – Не сомневаюсь, что ваша великанья моча пьянит сильнее, иначе как объяснить то обстоятельство, что вы так часто сношаетесь с тюленями. - Эй, полегче! – рявкнул кто-то из них, резко вставая из-за стола, но Тормунд рывком вернул сородича на место. - А тебе палец в рот не клади, лорд-хренорд, - почти в восхищении покачал головой рыжеволосый здоровяк. – А кроме острого языка, чем еще можешь похвастаться? - От меня не воняет. Остальные притихли, глядя на Тормунда. Воздух вокруг пропитался винными парами, потом и злостью. - А еще ты не можешь держать в руках меч и драться. Не победишь даже трехногую собаку, - Тормунд смачно сплюнул в сторону. – Мизинцем-то не просто так прозвали? Понятно, почему сестричка Сноу шарахается от тебя как ходоки от огня. Бабы, они любят побольше. И пожестче. Тормунд хохотнул, опрокидывая в себя кружку с элем. Бейлиш широко улыбнулся самой обаятельной своей улыбкой, глядя прямо в глаза предводителя одичалых. - Мой мизинец будет побольше всех, что побывали в твоем рту. Рука Тормунда с кружкой замерла на полпути ко рту. Сидящий рядом с ним светловолосый детина громко заржал и тут же осекся, увидев бешеный взгляд своего лидера. За столом повисла тишина. Тормунд с побелевшим лицом медленно встал, нависнув над невысоким лордом Долины как скала. Тот продолжал улыбаться, глядя на одичалого снизу вверх. Какое-то бешеное веселье напополам со злостью вихрем носились в голове, заставляло сильнее биться сердце, хотя он осознавал, что ведет себя очень глупо. Он пожалел, что отпустил стражу, но не жалел о своих словах. - Повтори, что ты сказал? - Бедный Тормунд! Не только умилительно туп, но и глуховат, - откровенно веселился он. – Я сказал, что ты непременно оценишь размеры моего «мизинца» после бесчисленных разочарований, - он многозначительно дернул бровями, опустив глаза вниз, на свой пах. Тормунд сгреб его за шиворот и сильно тряхнул. Ворот камзола затрещал и впился в шею. - Конец тебе, сука! – прорычал одичалый, с силой впечатав его в стену. Это было больно, но он не мог сдержать смех, пытаясь расцепить руки, сомкнутые на своей шее. Это взбесило Тормунда еще сильнее. Жесткий кулак, покрытый рыжеватыми волосками, с размаху опустился на его лицо. С первого же удара Тормунд Великанья смерть рассек ему бровь.