С чистого листа

Вы когда-нибудь задумывались о собственной смерти? Странный вопрос, знаю. До недавнего времени у меня и мыслей о смерти не было. Да и зачем? Я наконец окончил институт, защитил диплом, нашёл работу по специальности (что удивительно) и планировал уехать в отпуск на другой конец страны. Зачем думать о смерти? Жизнь была трудна, но не настолько, чтобы желать умереть. Я не задумывался о смерти. Мне казалось, что умереть всегда проще, чем жить. А я упрощать жизнь окружающим не собирался. В конце концов, это у них со мной какие-то проблемы, а не наоборот. Я жизнь любил не смотря ни на что. Не смотря на то, как трудно было. Не смотря на то, как одиноко это было. Не смотря на то, как больно было. - Как думаешь, что ждет нас по ту сторону? - спросила Наташа, крутя в руках бутылку с пивом. Я сделал глоток из своей бутылки, внимательно смотря на подругу. Вид у неё был уставшим, измученным, под глазами залегли темные тени. Лицо осунулось; она вся словно стала меньше, тоньше, и у меня грудь сдавило от плохого предчувствия. Такие разговоры стали частыми. Я беспокоился. Я спрашивал ее, думала ли она о том, что наложить на себя руки, и она честно ответила, что да, думала. Я не знал, чем помочь; не знал, что сказать, чтобы стало легче. Я не представлял, что она чувствует, не представлял, что творится у неё в голове. Я старался говорить с ней, старался слушать, старался всегда быть рядом, чтобы она знала, что у неё есть надёжное плечо, на которое можно опереться. Наташа была мне почти сестрой. Как я мог поступить иначе? Взглянул на свою бутылку. Задумался. Что могло быть по ту сторону жизни? Ад с его вечными муками, криками, болью и кровью? Рай с бесконечными садами, счастьем, спокойствием и звоном чужого смеха? Или бесконечное колесо сансары, где ты перерождаешься в новом месте в новом теле? Или, может быть, вечное и бескрайное ничего? Я не верил в бога. Я не верил ни в ад, ни в рай. Я верил только в "сегодня", потому что ничего другого я не знал. Я знал, что жив сегодня. Я знал, что я есть сегодня. Я знал, что у меня есть сегодня; что завтра может никогда не наступить. Мне было все равно, есть ли жизнь после смерти. Но я понимал, что хочется верить, что после гибели есть хоть что-то. Что смертью все не кончается. Что есть что-то... Что угодно. Что смерть - это не конец. - Не знаю, - пожал плечами, подперев щеку ладонью; второй рукой крутил бутылку, смотря, как жидкость внутри перемещается вслед за движением. - В разных источниках разная информация. Ад. Рай. Колесо Сансары. Дуат. Хельхейм. Наташа промычала, склонив голову на бок, продолжая смотреть на свою бутылку. Лицо у неё было задумчивым, и я хотел знать, о чем она думала, какие мысли крутились у неё в голове. - В хрианстве есть представление о том, что происходит с душой после смерти, - вдруг заговорила подруга, когда я уже решил, что на этом разговор окончен. - Первые три дня душа находится на земле. Следующие шесть - тусуется в Раю и с Богом. И последние тридцать дней душа проводит в Аду. Я молчал; поднял только глаза, смотря на подругу, которая говорила о подобном таким тоном, словно перерасказывала последние новости. Я не знал, что я должен был сказать ей; не знал, хотела ли она, чтобы я сказал что-то. Не знал, стоит ли. -А потом душа отправится на суд, где её судьбу будут решать ангелы, - Наташа вдруг усмехнулась и подняла на меня глаза. У меня пробежала дрожь от её взгляда, усталого, смирившегося, обреченного. - Здорово, правда? Чего только не придумывали люди в прошлом, лишь бы все жили в страданиях и страхе. - Наверное, в этом был смысл, - осторожно улыбнулся ей. - Люди верили, что после смерти их ждет что-то хорошее. Что-то светлое. Что все их страдания в жизни не прошли зря. Наташа смотрела на меня несколько долгих секунд. Как же я хотел иметь возможность прочесть её мысли, чтобы понимать, что говорить. - Почему тогда Бог отправляет души в ад на тридцать дней? Я пожал плечами, откинувшись на спинку стула. Шею щекотал тёплый ветер от открытой форточки, и я вспомнил, что опять забыл закрыть окно. Был июль, ночь; на улице кричали дети и их родители, что звали их домой; где-то лаяла собака. Эти звуки немного отрезвляли, заземляли. Тема мне не нравилась. Но я был единственным, с кем она говорила об этом. Я был единственным, с кем она говорила хоть о чем-то. - Наверное, хотел показать душе, что её ждет, - подумав, ответил я. - Или в Аду развлечений больше, чем в Раю. Что там в Раю смотреть? На ангелов, поющих на арфах? На апостолов? На Эдем? - На апостолов? - брови подруги взметнулись вверх. Это была первая какая-никакая эмоция на её лице. - Почему на них? - А ты думаешь, там есть кто-то еще, кроме них? - хмыкнул. - Думаешь, все попадают в ад? - Наверняка. Сложно найти человека, который жил бы полностью по заветам божьим. А если говорит, что живет, то, скорее всего, пиздит. Наташа фыркнула и улыбнулась. Сделала глоток своего пива - на этикетке была изображена вишня - и оставила пустую бутылку в сторону. Я следил за её реакцией, чтобы не сказать нечто опасное, но, кажется, все было нормально. Или я хотел в это верить. Я не был психологом. Я в человеческих эмоциях понимал примерно нихрена. - А я, наверное, верю в круг Сансары, - подруга подняла голову к потолку. - Хочется верить, что после смерти будет новая жизнь. Новое тело. Новая страна. Может быть, новая вселенная. Новые возможности. Новая любовь. Я сумел сдержал лицо, хотя на последнем слове мне захотелось скривиться. В груди поднялось глухое раздражение. Не на Наташу. Никогда не на нее. Как я мог злиться на нее? На её тупого бывшего парня, который не сумел удержать член в штанах и то, что он был пьян - такое себе оправдание. Наташа простила его. Отпустила. Но не забыла. - Мне тоже хотелось бы в это верить, - в два глотка допил свою бутылку. - Смерть и без того очень печальное событие, а если после гибели тебя ждут вечные муки, потому что при жизни ты не жил по божьим хотелкам, то это кромешный пиздец. Наташа мотнула головой, соглашаюсь со мной, и перевела задумчивый взгляд на окно за моей спиной. Утром она ушла домой; она жила через три дома. Я предлагал её проводить, но она отказалась, сказав, что не случится с ней ничего, что она напишет мне, как доберётся. Я не стал настаивать. Обнял её и сказал, что очень её люблю, что она моя сестра, и я дорожу ею. Она тепло улыбнулась мне и сказала, что тоже меня любит, что она рада иметь такого брата, как я. Это был последний раз, когда я видел. О нет, домой она дошла и, как обещала, отписалась; только после этого я лёг спать. Мы переписывались с ней на следующий день, и днем после, и после, и после. Мы писали друг другу, пока я был в отъезде в другом городе, где хотел провести две недели отпуска. Мы переписывались, когда я вернулся и пошёл заполнять документы в школу, где планировал начать работать с сентября. За неделю до первого сентября мама Наташи, тётя Лена, сообщила, что Наташа мертва. * Похороны прошли через пару дней. День выдался солнечным, тёплым, но мне было не жарко в полностью черном костюме. Я мерз все равно. Тётя Лена стояла у могилы и не плакала, хотя глаза и нос у неё были красными. Она выглядела постаревшей на несколько лет, и мне было физически больно видеть эту женщину такой сломленной. Тётя Лена всегда улыбалась. Всегда старалась растормошить Наташу, которая недовольно ворчала на маму, растормошить меня; шутила, смеялась и всегда нас поддерживала. Даже когда мы были очевидно не правы. Мне вот так с матерью не повезло. На похороны пришло немного народу. Соседи, которые хорошо общались с тётей Леной, её брат и его жена, одногруппники, что поддерживали связь с Наташей после выпуска, бывшие одноклассники. Все подходили выразить свои соболезнования; тётя Лена кивала механически, как балванчик, едва ли понимая, что ей говорят. Никто слишком не лез, отводили только взгляд, говоря, как им жаль. Я стоял с ней рядом, придерживая за локоть, чтобы она не упала, не рухнула в ту же яму, в которую положили гроб. Она прорыдала почти всю ночь перед похоронами; мне пришлось дать ей успокоительное, чтобы она хоть немного поспала. Я не мог уснуть, и успокоительное мне не помогло. Разве что эмоции словно атрофировались. Я ничего не чувствовал. Или просто хотел верить, что ничего. Несколько человек сказало речь; я не слушал. Я смотрел на свежевыротую яму, в которую положили гроб с моей сестрой. С человеком, которого я любил, которым дорожил. Которому не сумел ничем помочь. Я сделал недостаточно? Я говорил с ней не о том? Я не слушал, не понимал? Мог ли я сделать что-то еще? Когда могилу зарыли, возложили венки; кто-то что-то говорил, тётя отвечала, а я смотрел на могилу и думал о нашем последнем разговоре. Об Аде и Рае, о путешествии в преисподнюю на тридцать дней, о колесе Сансары, о новой жизни. Я хотел верить, что она переродится в новом теле, в новом месте, может, в новой вселенной, где будет счастлива. Где у неё не будет депрессии, где у неё не будет навязчивых мыслей, где её не предаст человек, которому она отдаст свое сердце. Где у неё будет кто-то близкий - как я - кто останется рядом и будет ей хорошим другом. Вечная жизнь после смерти звучит слишком грустно. Даже если жизнь эта будет в Раю. Чем в нем занимать всю вечность? Когда все ушли и стихи голоса, тётя Лена рухнула на землю и, закрыв лицо руками, завыла на одной ноте. Я опустился с ней рядом, обняв за плечи, зажмурился до ярких пятен перед глазами. Очень хотелось плакать, но я решил, что для этого не подходящее время. Мне стоило сначала успокоить тётю и отвести её домой. Услышал шаги. Подняв голову, увидел, что к нам подошёл Саша. Бывший парень Наташи. Они расстались на не особо красивой ноте; у Наташи была истерика на протяжении нескольких дней, и я с тётей Леной провели с ней все эти дни. Она изменил ей с её же лучшей подругой. И вот он пришёл сюда. - Что ты тут делаешь? - холодно спросил я, сжав плечо женщины, которая всхлипывала мне в плечо. Она замерла на мгновение, потом отстранилась, отвернулась, чтобы утереть лицо. - Я пришёл попрощаться, - ответил он, смотря на надгробие со странной эмоцией. Я не захотел разбираться в его чувствах. Тётя Лена, услышав его голос, тут же вскочила на ноги и развернулась. Лицо ее, бледное, с впалыми щекам и тёмными кругами под глазами, исказилось в ярости. Она в два шага оказалась рядом и ударила ладонью по лицу. Саша не стал сопротивляться. Он не закричал. Молча принял пощёчину. - Не смей, - прошипела женщина, голос её дрожал от ярости, - не смей приближаться к ней! Не после того, что ты сделал! Не после того, что ей пришлось пройти из-за тебя! Слышишь меня, ублюдок?! - Лена! - испуганно воскликнула жена брата тёти Лены и кинулась к ней; женщина собиралась глаза этому придурки выдрать. Её кое-как от него оттащили я и незнакомая мне женщина, прибежал брат, и они двоем увели кричащую женщину, которая клялась, что глаза ему выцарапает, если он приблизиться к Наташе. Мы молча смотрели ей в след. В руках у Саши были цветы - гвоздики и тюльпаны. Тульпаны были любимым цветами Наташи. Я смерил бывшего друга ледяным взглядом и отошёл в сторону, не желая мешать. Наташа простила его. Простила его и отпустила. Она любила его после случившегося, любила так сильно, что это причяняло ей страдания. Но она нашла в себе силы простить его. Наверное, он тоже её любил. Но этой любви оказалось недостаточно. Или её всегда было недостаточно. Он положил цветы к остальным. Сделал два шага назад. Несколько минут стоял молча, а потом сел, обняв колени. Я, немного подумав, подошёл и сел рядом по турецки. Я не собирался оставлять его одного; неизвестно, что ему взбрело бы в голову. Я не хотел, чтобы и он с собой что-нибудь сделал. Молчали. Мне не о чем было с ним говорить, а ему, пожалуй, нечего было сказать мне. - Как думаешь, почему она это сделала? - вдруг спросил он, пристально смотря на фотографию, где Наташа улыбалась и показывала два пальца. Какая тебе разница, хотел сказать я, но прикусил язык. На секунду прикрыл глаза, приказывая себе собраться. Почему человек, желающий умереть, решил покончить с собой? - Наверное, у неё не было больше сил жить, - ровно ответил я, словно эти слова не причиняли боли. Каждая мысль о не-сестре причиняла боль. Плачь тёти Лены причинял боль. Фотографии, которые мы делали все эти годы, причиняли боль. Кажется, даже возможность дышать, когда подруга этого делать уже не могла, причиняла боль. Саша ничего не ответил; прикусил губу и уткнулся лбом в колени. Я не знал, плакал ли он, и, если честно, мне было плевать. Я не тот человек, который будет осуждать за слезы. Каждый справляется с болью так, как может. Кто-то слезами, кто-то криками, кто-то алкоголем, а кто-то справляется никак. - Думаешь, она любила меня? - голос бывшего друга звучал глухо, надломленно. Я перевёл на него недоумевающий взгляд. - Что? - не понял. - Она любила меня? - повторил он, подняв голову. Чуть развернулся ко мне. Только этого дерьма мне не хватало. - Конечно, любила, - раздражённо ответил я, не понимая, почему он вообще задавал такие вопросы. На кладбище. У могилы своей бывшей девушки. - Она же не робот. Она любила тебя. - Могла ли она сделать это из-за меня? Из-за того, что любила меня? Нахмурился, не понимая, что он нёс. Он думал, что Наташа покончила с собой, потому что любила его? - С чего бы ей делать подобное из-за тебя? - получилось резче, чем планировал, но, полагаю, Саня пережил бы моё раздражение. - Вы расстались пол года назад. Она простила тебя и отпустила. Да, ей было сложно. Но ты не центр вселенной, чтобы накладывать на себя руки. - Но тогда бы это означало, что она любила меня, - пробормотал он, опустив глаза. Не знаю, что во мне было больше в тот момент: ярости или ужаса, но я, не став долго размышлять, коротко замахнулся и ударил бывшего товарища по лицу. Тот, вскрикнув, повалился на траву, схватившись на лицо. Я вскочил на ноги, тяжело дыша; рука ныла, но это было хорошо; это была правильная боль. Это было лучше пустоты внутри. - Не знаю, что за дерьмо у тебя в голове творится, - выплюнул я с отвращением, сделав шаг в сторону, - но выбрось эту дурь из голову. Любовь к тебе не такая уж великая причина, чтобы наложить на себя руки. - Но почему бы тогда ей убивать себя? - Саша тоже встал на ноги, смотря на меня с искреннем непонимаем. - Да потому что заебалась она! - рявкнул я. - Сил у неё не было продолжать эту хуйню терпеть дальше! Какая тебе вообще разница, почему она это сделала?! Ты прекрасно все эти пол года трахался с Вероникой! Какого херна ты вдруг про Наташку вспомнил?! Или, думаешь, она по тебе все это время старала, убивалась?! - А что, разве нет?! - Нет! Усмери свое самомнение, придурок! Не всё вокруг тебя и твоего члена крутится! - Никита! - раздался голос брата тети Лены, и я посмотрел в сторону голоса. Мужчина стоял чуть поодаль, вражбедно смотря на Сашу, который вытер кровь с губы, и отвернулся от нас обоих. - Пойдём. Лена успокоилась. Мы... Готовы уезжать. Я кивнул, почувствовав ком в горле. Повернул к надгробию, посмотрел в последний раз на могилу и, кивнув самому себе, пошёл прочь. - Не попадался мне больше на глаза, - сказал я, не оглянувшись на бывшего друга. - Надеюсь, больше не свидимся. Прощай, Саш. - Прощай, - пробормотал он мне в спину. Я чувствовал спиной взгляд, но не оглянулся. * А через три недели умер я. Ничего интересного: переходил дорогу на зеленый, а какой-то недоумок задавил меня, то ли сев пьяным за руль, то ли не справившись с управлением. Да и важно ли это? Я мертв. А мёртвым плевать. Место, где я оказался, было странным. Глухая степь, где на километры вокруг не было ни одной живой души. В далеке виднелся лес, но он был черной полосой, до которой было идти несколько дней. Небо было черным с яркой луной, что освещала пространство; трава казалась серой под лунным светом. И цветы, что светились в темноте. Переливались мягким светом от белого до нежно-голубого. Я не знал таких цветов (я, в общем-то, мало цветов знал, так что это не показатель). У некоторых цветов лепестки были крупными, у некоторых - мелкими. Выглядели они все по-разному, но все светились. Вот так выглядит загробная жизнь? Я шёл вперед. В этом место не было дороги, не было ориентиров, даже звуков. Только трава, которая казалась неестественно мягкой под рукой, и цветы. Я шёл, думая о том, как справится с моей смертью тётя Лена. Будет ли кто рядом с ней. Явится ли снова Саша на мои похороны, чтобы задать ещё более странные вопросы. Придёт ли моя мама, чтобы хотя проводить в последний путь? Мне бы хотелось, чтобы ни Сашка, ни мама не приходили. Они умели все портить. Я шел, шёл и шел. И поляне не было конца. В какой-то момент я остановился раздраженный и подумал, что это, должно быть, ад, раз это никак не кончается: ни ночь, ни поляна, ни цветы, ни путь. Сколько мне ещё идти? Куда мне идти вообще? Да и стоило ли? Куда я попал бы, если бы дошёл до леса? Что меня там ждало? Вздохнул. Потёр лицо и оглянулся. Пейжаз не изменился. Иду ли я или стою на месте - точно сказать не мог. Пространство не изменялось. Поднял глаза. Небо было черным-черным, и на нем отчётливо были видны звезды. Увидел большую медведицу, рядом с ней малую. Вздохнул ещё раз. - Ладно, - сказал я сам себе, растер лицо ладонями. - Давай, Ник. Ничего не длится вечно. И я снова пошел. В какой-то момент я заметил строение в далеке. Остановился, сощурился, не уверенный, не кажется ли мне. Я знал, что галюцинацию бывают в пустыне, но не был уверен насчёт степи; может быть, при правильном освещении тут тоже могли бы быть миражи. Хоть тут и нет солнца, зато есть луна. Её света хватило бы для подобного? Впрочем, не важно. Все равно тут больше заняться нечем. Единственный способ удостовериться не кажется ли мне - пойти. И я пошел. Чем ближе подходил, тем ближе казалось построение. Это был домик в японском стиле. В темноте казалось, что стены дома переливаются красным золотом; крыша была довольно широкой и золотисто-красной. Потом я услышал звук, тонкий, звонкий. Словно колокольчик. Звук повторялся время от времени, и чем ближе я был, тем отчетлевее был звук. Когда я добрался до дома, то увидел небольшой сад (хотя, кажется, вся эта бескрайняя поляна могла считаться садом), и цветы были разнообразные. Некоторые перелевались всеми оттенками красного, некоторые мерцали желтым, а некоторые казались обычными. Я подошёл чуть ближе, рассматривая цветы. От цветов - мне казалось, что от цветов - пахло едва уловимо сладко. - Здравствуй, - услышал я женский голос за спиной, приятный и мелодичный. Я вздрогнул от неожиданности и развернулся на пятках, ошарашено смотря на незнакомку. На крыльце дома стояла девушка немногим старше меня. У неё были чёрные волосы, убранные в сложную высокую причёску в японском стиле; чёрные глаза, бледная кожа и ярко-красные губы, растянутые в мягкой улыбке. На ней было кимоно желто-красного цвета, расшитое золотыми и красными нитками; рисунки на кимоно были в виде солнц, которые показывали путь солнца на небосводе. Серёжки в виде тех же солнц красного цвета. Незнакомка смотрела на меня мягко, но внимательно. Она прятали руки в широких рукавах своего одеяния. Весь её вид казался мне величественным, утонченным, изящным. - Здравствуйте, - растерянно произнёс я, отстраненно отметив, что незнакомка очень красивая. И, вероятно, очень помешана на символе солнца. - Тебя зовут Никита, верно? - уточнила она, чуть склонив голову на бок. Волосы, которые не были убраны в причёску, упали на её шею и ключицы, и я почувствовал, как краснею. Разве японки не старались прикрываться... получше? - Да, - мотнул головой, отведя взгляд в сторону. Прочислил горло. - Откуда вы знаете? - Меня зовут Аматерасу, - представилась неизвестная, я чувствовал её взгляд на себе. - И я знаю всех, кто сегодня умер. Знаешь ли ты, где находишься? - В аду? - озвучил я свое предположение, которое мучало меня уже некоторое время. Аматерасу фыркнула. Я осмелился поднять на неё глаза. Она смотрела на меня так же мягко, но теперь в её глазах была смешинка, словно моё предположение её насмешило. - Нет. Мы называем это границей. Местом, куда попадают души и где решается их дальнейшая судьба. Есть ли у тебя какое-либо пожелание, прежде чем мы начнем, Никита? Задумался. Пожелание? Оглянулся вокруг. Что такого я мог бы пожелать? Я уже мертв; сомневаюсь, что богиня солнца - если мои познания в японской мифологии верны - решит меня воскресить. Да и зачем мне возвращаться к жизни? Меня там ничего, кроме тети Лены, не держало. Да, грустно оставлять её там одну, но у неё есть люди, которые любят ее. А у меня была только она одна. И ещё кое-кто. - Есть, - ответил я. - Могу ли я узнать о девушке, Наташе? Она умерла почти месяц назад. Она... - я слотнул, почувствовав ком в горле, что резал горло, - Она наложила на себя руки. - Твоя подруга, - уверенно произнесла богиня. Чуть поджала губы, замолчав на некоторое время, прикрыла глаза. - Она переродилась в новом мире. У неё любящие родители и любящий старший брат, который всегда будет её защищать. Это мир магии, как она и мечтала. Я почувствовал, как камень, лежащий на сердце, стал легче. Она переродилась. У неё новая семья, новый мир и новые возможности. Очень хочу верить, что она будет счастлива там. - Спасибо, - пробормотал я благодарно. Мне было важно это знать. - А теперь, Никита, мы будем решать, как дальше сложится твоя судьба, - произнесла богиня и жестом пригласила меня пройти с ней внутрь. - Пойдем. В ногах правды нет. Над дверью висел колокольчик, который издавал тот самый тонкий звук. Колокольчик был стеклянным, красноватого цвета. Внутри домика была пустовато. Небольшой низкий столик с чайником и двумя маленькими чашками, две подушки темно-бордового цвета; у стены стоял большой и широкий шкаф, наполненный книгами и какими-то склянками с разноцветными содержимым. Небольшое окно, выходящее в сад; на стене, что напротив шкафа, висела большая картина, где были изображены три человека. Одним из них была Аметерасу; двое других, вероятно, тоже были богами. У одного была серебристая строгая одежда и холодное лицо с прямыми чёрными волосами, убранными в высокий хвост; у второго широкая улыбка, взъерошенные волосы в низком хвосте и немного неоприятная одежда. - Это мои братья, - пояснила богиня, заметив мой интерес. Голос у неё был ласковым, любящим, и я понял, что своих родственников она любила. - Цукиеми и Сусанно. - Я читал, что у вас с Сусанно... сложные отношения, - осторожно сказал я, взглянув на Аметерасу, у которой потемнело лицо после моих слов. - Были, - согласилась она, отвернувшись. - Но после того, как мы объединились, наши отношения улучшились. Нам нечего было больше делить. - Объединились? - Ох, - богиня подняла руки к лицу и посмотрела на меня через плечо. - Проболталась. Хорошо, Никита, я расскажу тебе. Присаживайся. Я сделаю чай. Торопиться нам некуда. Здесь у нас вся вечность вселенной. Я кивнул и сел на подушку. Я молча наблюдал, как Аметерасу наливает в чайник воду, которую взяла в шкафу, насыпала внутрь какие-то травы и одним движением руки вскипятила воду. Чай пах сладковато, на вкус был терпимым с едва различимой кислинкой. Я плохо разбирался в чае, так что оценить по достоинству этот не мог. Я всю жизнь чай из пакетиков пил, вот в них я более или менее разбирался. - Так... - заговорил я, когда молчание явно затянулось. - Объединились. С кем? - С богами из других религий, - немного помолчав, ответила богиня солнца. - Богу - или Яхве - пришла в голову мысль, что концепция ада и рая устарели. Нет уже полностью праведных людей. Что по-настоящему добрых и хороших людей сейчас нет; что хороший человек может лгать или убить, чтобы защититься или защитить. И тогда был придуман Средний мир, куда отправляются души, чтобы пройти свой путь. - Пройти путь? - Да. Начиная с самого низа. Чем больше вреда человек принёс при жизни, тем ниже он оказывается в своём пути. Этот... низ можно считать адом. Чем дальше идёт душа, тем больше она очищается. Забывает свое прошлое, понимает свои ошибки, учится на них, отпускает обиды. А потом душа отправляется на перерождение в мир, который для неё выбрали ангелы исходя из прошлой жизни. - Наташа тоже прошла этот путь? Богиня кивнула. Значит, она забыла свое прошлое. Значит, не помнила ни меня, ни тётю Лену, ни Сашу, ни своих переживаний, ни своей боли. Значит, у неё есть шанс начать все действительно с самого начала. Без груза, который тянул ее, который душил. Расстраивало немного, что она ничего не будет помнить, но так будет лучше. Она заслуживала прожить счастливую, хорошую жизнь, где у неё будет много любящих людей. А не только мама, которая постоянно пропадала на работе, чтобы прокормить себя и дочь; не только холодный отец, который ушел, когда ей было семь и который не вспоминал её все эти годы; не только я, с которым она подружилась в восьмом классе, потому что я был единственным, кто защитил её от обидных слов одноклассниц. - Значит, и я пройду этот путь? - я сделал глоток чая. Забыть свое прошлое... Звучит неприятно. Но именно в этом смысл, верно? Начать заново. С чистого листа. Прожить новую жизнь с новым лицом, встретить новых людей, измениться и изменить мир вокруг. Аметерасу отвела взгляд в сторону. Я нахмурился, недоуменно взглянув на богиню, у который стал виноватый вид. - Не совсем, - медленно ответила она, словно подбирая слова. - Иногда душам даётся шанс прожить жизнь, помня все, что с ними случилось в прошлом. Даётся шанс помнить. - Ты хочешь дать мне этот шанс? - я приподнял брови. Серьезно? Из всех людей? - Да, - она прикусила губу, подняв на меня вдруг ставшим робким взгляд. - Душам, которые не прожили достаточно, которые умерли слишком рано, даётся такой шанс. Возможность прожить жизнь в новом месте. Иногда мы, боги, даём таким душам миссии. Задания, которые они должны выполнить. - У тебя есть для меня задание? - если честно, я начинал чувствовать себя идиотом. Почему она не могла сказать прямо? - Не миссия, - отрицательно покачала головой женщина, и прядь волос, которая падала ей на лицо, упала ей на нос, отчего она чихнула и поспешно убрала прядку за ухо. - Скорее... пожелание. Если ты когда-либо увидишь эту вещь, - она достала лист из рукава своего кимоно и протянула мне, - то прошу тебя сообщить об этом мне. На рисунке была изображена шкатулка. По рисунку было сложно определить её размер, но, пожалуй, довольно вместительная. Прямоугольная, черного цвета с рисунком в виде ветви сакуры. На боковых стенах были вырезаны какие-то знаки, но я не знал их значения; кажется, это были иероглифы. Я поднял на Аметерасу глаза. - Если увижу? - повторил я. - То есть мне не нужно будет искать её целенаправленно? - Нет, - она убрала листок обратно в рукав и взяла свою чашку с чаем. - Ты... М-м-м... Как ты бы правильно выразиться? Попал, так скажем, под акцию, где мы отправляем души, которые не завершили свои миссиии, в миры с полным сохранением прошлых воспоминаний. Чтобы душа восстановилась, окрепла; чтобы прожила хорошую, счастливую жизнь. Все дальнейшие действия будут зависеть только от тебя и твоего выбора. От того, какой путь ты выберешь. Я буду рядом, буду помогать и направлять, чтобы ты побыстрее справился с адаптацией в новом мире. - Так значит, - потытожил я, - если я захочу, то смогу заняться поисками шкатулки? - богиня кивнула. - Или, если не захочу, то смогу прожить обычную спокойную жизнь? - снова кивок. - Что ж, это довольно... интересное предложение. Есть ли подвох? - Есть, - снова кивнула богиня. И достала из рукава кимоно коладу карт. У неё там рукава бездонные? Что ещё там она хранила? - Мы с тобой сыграем. Если выиграешь ты, то сможешь выбрать мир, в котором начнёшь новую жизнь. Если выиграю я, то выбираю я. Устраивают ли тебя правила игры? А я-то думал, что у неё уже есть вариантик, куда меня сослать. - Устаривают. Только играл в карты я плохо. Тётя Лена всегда меня обыгрывала и больно ударяла щулбаном по лбу; Наташа пыталась мне поддаваться, но получалось у неё с переменным успехом. Ну, не был я рождён для азартных игр. Я свои слабые и сильные стороны прекрасно понимал, поэтому наотрез отказывался с ними играть. Пока тётя Лена не начинала мне угрожать щекоткой, которую я боялся до визга. Аметерасу, в отличие от меня, выглядела уверенной в своих силах. А я даже вспомнить не мог, какая карта какую может бить. И нахрена, спрашивается, ты соглашался играть, если играть не умеешь? Сначала делаем, потом думаем. Придурок, господи, Ник, какой же ты придурок. Ничего удивительного нет в том, что Аметерасу меня обыграла. И я поклялся себе, что больше никогда не сяду играть в эти чёртовы карты. Ни с кем. Ни за что. Пусть хоть конец света случится. - Что ж, - произнесла Аметерасу слегла неловко, смотря на меня с сочувствием. - Я выиграла. - Ага, - буркнул я, руками закрыв лицо. Уже такой большой мальчик, а мозгов - кот наплакал. Богиня солнца прокашлялась и начала собирать карты. Я убрал руки от лица и помог ей. Она благодарно мне кивнула, сунув колоду себе в рукав, и я подумал, что это очень удобно; не нужна куча карманов, когда можно все сложить в рукав своего одеяния. - Так куда ты отправишь меня, о богиня, умеющая играть в карты? - спросил я. Та засмеялась, прикрыв рот рукавом. Смех у неё был красивым, мелодичным, мягким, и я подумал, что так и должны, наверное, смеяться богини. Я даже не обижался. В конце концов, это я идиот, что согласился играть, не подумав о своём неумении в эту самую игру играть. - Ты такой хорошенький, - она чуть склонила голову на бок, смотря на меня смеющимися глазами. Я смутился, немного поерзав. - Я просто обязана отправить такую душку в мир, где его не убьют. - Да, будь так любезна, - от мысли о смерти пробежала холодная дрожь по спине. Умирать ещё раз не хотелось. - Думаю, у меня есть один вариантик на примете, - она взглянула на меня с нежностью и кивнула самой себе. - Да, пожалуй, подойдет. Немного мистики в повседневной жизни. И любимые герои рядом. - Какие герои? - А об этом ты узнаешь, когда очнешься, - она приложила палец к губам и подмигнула. - Что-то мне тревожно, - пробормотал я, нервно улыбнувшись. - Все будет хорошо, Никита. Я буду рядом столько, сколько потребуется. А пока... - она подняла руку, - тебе стоит приготовится. Твоё путешествие начинается, - и щелкнула пальцами. В ту же минуту мир померк, и я понял, что падаю в темноту. А потом была пустота.