Точка невозврата

      Здесь почти никогда не бывало яркого солнечного света — дневное светило пряталось за плотными тучами. И днем, и ночью пейзаж был окутан серовато-синими оттенками, приглушающими цвет неба и зелени.       Чтобы солнца было как можно больше, Эйлелл уже давно отдернул плотные шторы и никогда их не задвигал, оставляя оконные стекла открытыми.       Выделенные ему апартаменты были такими же большими, как и все в этом замке, но за время пребывания здесь вещей сильно не прибавилось, поэтому комнаты выглядели почти необжитыми. Несколько комплектов одежды, подаренной правителем, книги, расческа, несколько лент, тонкие кожаные шнуры, из которых Эйлелл иногда что-то плел — вот и все.       И то, что оставил Кан. Сначала, обнаружив оставленное в своем нынешнем обиталище, он хотел это выбросить. Но не смог. Долгое время вещи лежали, засунутые в самый дальний угол, дожидаясь своего часа.       Этот момент наступил через несколько месяцев — когда Эйлелл вытащил их на свет, хлеб давно уже превратился в жесткий сухарь.       Среди оставленного обнаружились записанные стихи. Перечитав чернильные строки, он не ощутил ничего. С момента первой встречи с правителем чувства угасли, сменившись отупелым безжизненным спокойствием. Раз за разом Эйлелл перечитывал строки песни, со слабым удивлением отмечая, что когда-то они его трогали. Теперь это были просто слова, собранные в определенном ритме. Но почему-то мысли то и дело возвращались к ним, и он снова и снова вглядывался в стихи, тщетно задаваясь вопросом, что же его притягивает.       Последние недели или месяцы — время текло незаметно — тексты песен были последним, что видел Эйлелл перед погружением в глубокий сон. Спал он много, но без снов, а проснувшись часто находил себя еще более уставшим и с мокрыми солоноватыми следами на щеках.       А еще он заметил, что снова начал бледнеть. Кожа выцвела, приобретя нездоровый сероватый оттенок, волосы начали тускнеть и путаться, а глаза уже напоминали два прозрачных куска стекла.       В остальном жизнь текла спокойно и тихо. Буквально. Вампиры не ограничивали своего гостя, и он спокойно гулял по дворцу, куда мог добраться или по огромному саду. Там, где его не хотели видеть, Эйлелла ждали решетки, закрытые двери или обрывающиеся на неожиданном месте лестницы. Между собой вампиры не разговаривали. Он даже нечасто видел их рядом, кроме как на праздниках, куда его изредка вытаскивали. Впрочем, про последние он мог сказать немного — память путалась, оставляя ощущение ярких цветов, тихой музыки, всеобщего восхищения и чего-то невыразимо зловещего.       Сегодня тоже не хотелось просыпаться, но что-то возвращало его из глубокого сна в дрему. Эйлелл то снова проваливался в пустоту без видений, то смутно, словно издалека ощущал на себе теплое одеяло, а под собой — неизменные чистые простыни, пахнущие чем-то незнакомым, но неуловимо приятным. При очередном «выныривании» ему показалось, что рядом кто-то есть. Сначала он решил, что это всего лишь отголосок того возможного сна, отличающегося от привычной уже темноты. Но ощущение не уходило.       Поворочавшись еще немного, Эйлелл развернулся к источнику ощущения и открыл глаза. На краю широкой кровати устроился правитель, по привычке одетый во что-то странное, но красивое, как своей необычностью, так и тем, как умело оно обрисовывало худощавую фигуру. Вампир выглядел задумчивым и, как на мгновение показалось Эйлеллу, немного грустным. Раньше правитель никогда не заходил в его комнату без стука и предварительного разрешения. Но сегодня, почему-то, решил изменить своим привычкам.       — Доброе утро. Или, точнее будет сказать, добрый день, — правитель мягко улыбнулся, внимательно глядя на него. Даже под серым неровным светом лиловая радужка слегка светилась, делая взгляд сына ночи еще более магическим и притягательным. — Ты долгое время не просыпался, и я забеспокоился.       Эйлелл не знал, как на это реагировать, но просто молчать не хотелось — и так кругом царила тишина. Сев на кровати, он невыразительно спросил:       — Сколько?       — Трое суток. С тобой такое случалось раньше? Ты знаешь, что происходит?       Эйлелл задумался. В самом деле, однажды он пытался заснуть и не проснуться. Но тогда его снедала тоска по Кану, сейчас же он был спокоен. Можно сказать, мертвенно спокоен. Не зная как правильно ответить, Эйлелл покачал головой.       — Ты умираешь, — просто и легко произнес вампир. — С вашим видом такое случается от сильного потрясения или горя. Постепенно вы засыпаете все глубже и однажды не приходите в себя. Я испугался, что этот момент уже настал.       Мысль о смерти отозвалась так же спокойно, как и все остальное. Он не почувствовал себя расстроенным, не испытал желания что-то изменить или наоборот ускорить уход в небытие. Все еще не зная, что сказать, Эйлелл потер глаза, чувствуя, что они снова мокрые, а кожу на щеках уже слегка стянуло засыхающей солью.       — Умираю? Почему? Я не чувствую себя плохо. Мне… спокойно.       — Это не удивительно, — вампир сделал знакомый приглашающий жест, и Эйлелл послушно подсел ближе. — Когда ты в последний раз пользовался своей магией? Он честно задумался. Эйлелл плохо воспринимал время с тех пор, как согласился жить здесь. Пользовался ли он магией вообще с того дня?       — Давно, — наконец признался он.       — Если бы ты её применял, то обнаружил бы, что это невероятно неприятно. Сейчас я выполняю за тебя всю эмоциональную работу. Но, к сожалению, не справляюсь. Я заглушил твои чувства, позволил забыть о них, однако ты не пережил их. Поэтому ты и плачешь, сам не зная почему, — вампир протянул ладонь, касаясь щеки. Его кожа была успокаивающе-прохладной и слабо пахла сиренью.       Эйлелл тихо выдохнул, закрывая глаза. За это время он успел проникнуться доверием к этому, пусть и пугающему поначалу, но все-таки притягательному существу. Вампир всегда знал, что и как нужно сказать или сделать, так, чтобы за все это время он не поспорил с ним даже в мелочах или хоть в чем-то не согласился.       — Если ты хочешь — я прекращу. Так ты ощутишь настоящие эмоции, а не искусственное спокойствие, — правитель печально улыбнулся, стирая остатки соленых капель с гладкой щеки. — Если ты готов.       Предложение было одновременно и любопытным, и пугающим. Даже сквозь плотную пелену чужой магии Эйлелл чувствовал, как смешиваются две эти эмоции. С одной стороны хотелось оставить все как есть — тихо, гладко, привычно… С другой же — понять причину происходящего, такую сильную, что даже могущественный вампир был не в состоянии с ней справиться.       — Готов, — и медленно кивнул, подтверждая озвученное согласие.       По старой привычке, он ждал, что магия будет видимой — с жестами, светящимися звездами, но стоило уже привыкнуть к тишине, окружающей вампиров. Правитель не сделал ничего заметного, но ни с того, ни с сего на Эйлелла накатила волна темного, беспросветного отчаяния. Мир, казавшийся до того скучно-серым, будто порос невидимыми иглами, вцепляющимися в разум каждой деталью. Оглушенный этим ощущением, он сжался, трясясь, как от холода. Хотелось тихо завыть от сжирающей тоски, но вбитая необходимость быть тихим встала в горле мерзким склизким комом.       Рука правителя понимающе опустилась на спину Эйлелла, слабо поглаживая по обнаженной коже.       — В первые мгновения всегда тяжело, — успокаивающий голос пробился в мечущийся в конвульсиях разум. — Скоро станет лучше.       И действительно, вскоре мучительный шум эмоций начал стихать, оформляясь в мысли и понятные воспоминания, а вскоре он смог различить отдельные чувства. И первыми из них оказались вина и раздирающее ощущение потери.       — Что я наделал? — едва слышно прошептал Эйлелл, до боли вжимая ладони в лицо.       — То, что ты тогда хотел.       — Я… — Эйлелл на миг захотел опровергнуть слова вампира, но вместо этого произнес правду, — я хотел, чтобы он страдал! Чтобы хоть раз, хоть кто-то был наказан за то, что со мной сделал!       — Понимаю, — в голосе вампира не было осуждения, но не было и сильного сочувствия.       Несмотря на то, что правитель был рядом и успокаивающе гладил по спине и плечам, он все равно ощущался и слышался… отстраненно. Совсем не так ярко и эмоционально, как… Кан. Это имя полыхнуло в мозгу яркой вспышкой, на мгновение разогнав тяжелые мысли, как солнце тучи. Но те почти тут же сгустились и на контрасте показались еще чернее, чем были.       Следом за виной вырвался так и не пережитый до конца гнев. Кан не должен был так поступать! Он знал, что для Эйлелла значил ошейник. Это… предательство нельзя так легко простить. Хоть раз, хоть кто-нибудь должен был пострадать за свою подлость! Даже если она была непреднамеренной.       Слезы снова подступили к глазам, болезненно обжигая. А потом хлынули вниз. Эйлелл уткнулся в собственные руки, стараясь не издавать ни звука, но горло сжимало спазмом, и он сдался.       Тело сжалось в тугой комок. Рыдания сотрясали его короткими сильными волнами, выбивая остатки дыхания.       Неожиданно прижатых к лицу кулаков коснулась прохладная шелковистая ткань.       — Держи, — раздался заботливый голос Правителя.       Не очень понимая, что он делает, Эйлелл взял предложенный платок. Пальцы сжались на ткани, вцепляясь в нее как в единственную опору.       Мысли продолжали метаться в голове. Но даже сквозь злость и опустошенность, Эйлелл все равно до конца не верил, что Кан мог специально предать его доверие. Разум разделился на две части. Одна, отравленная горьким опытом и низостью людей, отказывалась допускать возможность вынужденного использования ключа. Слишком часто доверие и надежды предавались раньше.       Но другая половина вспоминала, как Кан был готов оказаться в рабстве у вампиров ради его свободы. Она предательски подбрасывала собственные мечты о том, как однажды ошейник исчезнет вместе с хозяином, и они будут так же сидеть в маленьком доме без страха быть замеченными, без вечного ожидания наказания.       Наконец, слезы отступили, а мысли казались чистыми, словно трава после дождя. Эйлелл медленно открыл глаза. Взгляд упал на собственные руки — белые от напряжения, комкающие обрывки тонкого платка.       — Сколько времени я здесь живу? — губы шевелились словно чужие.       — Почти полтора года, — тут же ответил вампир.       — Так много…       — Или так мало, — правитель улыбнулся одними уголками губ. — Все зависит лишь от позиции, с которой ты судишь. Тебе стало легче?       Эйлелл прислушался к себе, пытаясь разобраться в своем состоянии. Он все еще не знал, что делать дальше, но уже был готов об этом подумать.       — Да. Спасибо. Но сейчас я хотел бы побыть один.       — Понимаю, — правитель снова улыбнулся и легко поднялся с кровати.       Он совершенно не выглядел расстроенным. Скорее как тот, кто знал обо всех поступках собеседника заранее.       — Я зайду к тебе позднее. А пока отдыхай, — с этими словами вампир уже знакомо исчез.

***

      Следующий день Эйлелл провел один, не выходя из комнаты. В голове метался вихрь из мыслей, воспоминаний, эмоций. То и дело он мысленно обращался к Кану, будто тот мог его слышать. В воображении он задавал ему смелые и злые вопросы и сам додумывал ответы. Совершенно разные: от бесчувственно-жестоких, до тех, от которых на глаза наворачивались слезы. То и дело фантазии уводили в сны, не отличающиеся от реальности.       Вот они с Каном живут вместе в домике в лесу… а вот Лелл отказывается платить, и на шее Кана застегивается ошейник. После пробуждения, Эйлелл не мог сказать, какие из них были больнее.       Его одиночество прервал тихий стук в дверь, показавшийся громогласным в безмолвии замка.       Медленно отвернувшись от окна с видом на туманный ночной сад, Эйлелл безразлично разрешил стучащему войти. Отчасти он надеялся увидеть Правителя, поговорить с ним, но вместо этого в комнату скользнул кудрявый бескрылый вампир, толкающий перед собой столик на колесиках с накрытым на нем ужином.       — Правитель советовал вам поесть. Он просил напомнить, что даже для вашего бессмертного тела голодовка и обезвоживание не будут полезны, — безупречно-вежливо, как и все в замке, известил вампир.       Лелл хотел было сказать, что ему ничего не надо, но уже открыв рот почувствовал, что губы пересохли. Вид изящного прозрачного кувшина, полного чистой водой, моментально притянул взгляд.       А стоило подойти, как носа коснулись совершенно восхитительные запахи свежей еды. Но сначала Эйлелл вцепился в кувшин и едва заставил себя наполнить стоящий на подносе стакан, а не просто припасть губами к узкому горлышку.       Вода была прохладной, с легкой кислинкой, и такая восхитительно-вкусная, что Эйлелл опустошил сначала один стакан, а потом тут же налил себе второй, а потом и третий.       Тело словно окончательно встрепенулось от непонятного равнодушия и требовало всего и сразу.       Отсутствие вампира в комнате Лелл заметил, когда принялся за еду — свежий салат из овощей, часть из которых была незнакома. Кроме салата тут имелось жаркое, многочисленные фрукты и хлеб, мягкий, с хрустящей корочкой.       Вскоре на подносе осталась только посуда. Неожиданно для себя Эйлелл съел все, даже вымазал подливу жаркого кусочком хлеба.       После обильной трапезы он почувствовал себя лениво и… гораздо лучше.       Он задумчиво изучил стол с грязной посудой, странную, но удобную комнату, дверь в ванную комнату. Здесь было все, что могло понадобиться для жизни. Если Эйлеллу хотелось чего-то еще, Правитель тут же предоставлял это. Под туманом его магии такая сверхзабота не вызывала вопросов.       Стук в дверь возвестил о возвращении слуги.       — Я могу забирать посуду?       — Да, — Лелл поднялся с кресла и направился в ванную комнату. — Позови Правителя, пожалуйста. Я хочу поговорить с ним.       Кудрявый вампир только коротко кивнул, забрал столик с грязной посудой и снова исчез за дверью.       Ожидание могло быть недолгим, а могло и затянуться. Просто ждать в комнате было тяжело.       Ванная знакомо встретила бело-голубыми стенами и полумраком. Прикосновение к нужным рычажкам заставило воду широкой струей ударить о дно небольшого бассейна. Ещё один рычажок выбросил густую душистую жидкость, которая тут же вспенилась.       Во время долгого рабства Эйлеллу не так часто удавалось полежать в тёплой воде столько, сколько хотелось. А тут он мог потратить на это хоть целый день.       Сбросив одежду, он забрался в ванну и сел, прислонившись спиной к одному из бортов. Горьковато-терпкий запах луговых трав стал сильнее, пушистая пена тихо шипела. Эйлелл прикрыл глаза. Мысли снова возвращались к прошлому. К другой ванне, в красно-чёрных тонах.       — Я могу к тебе присоединиться? — вопрос ненадолго отстал от вежливого стука.       — Да, — отозвался Лелл.       Смущения он не испытывал. Без одежды его видело так много людей, и большинство не утруждало себя вопросами.       Правитель вошел в ванную комнату. Высокие каблуки процокали по плитке.       — Ты хотел меня видеть, — вампир сел на краю бассейна, рядом с Леллом.       Пар клубился в воздухе, окружая худую фигуру Правителя ореолом из завитков.       Эйлелл только кивнул и запрокинул голову, рассматривая его. Сейчас правитель непривычно возвышался над ним, но все ещё выглядел небольшим и обманчиво-хрупким.       — Я хотел спросить, почему ты так добр ко мне. Ты говоришь со мной часами, даёшь мне все, что я прошу, и почти ничего не просишь взамен. Почему? Чем я это заслужил?       Правитель улыбнулся, ласково проводя когтями по мокрым волосам Эйлелла.       — Я рад, что ты стал задаваться такими вопросами. Лично ты не заслужил ничем. Мои мотивы лежат в сфере моего прошлого, а не твоего настоящего.       Лелл промолчал. Это звучало… неприятно. Он не мог понять почему. Однако просто так злиться на Правителя не получалось.       А тот тем временем продолжил:       — Помогая тебе, я пытаюсь хотя бы отчасти исправить то зло, что я причинил твоему народу.        «Зло?» — потрясенно пронеслось в голове Лелла.       Хотя он не произнес ни звука, Правитель кивнул, будто услышал его вопрос.       — Именно так.       Он сел поудобнее и свернул крылья. Они стремительно втянулись в плечи, скрывшись в разрезах рубашки.       — Давно, когда мы только пришли в этот мир, мы не знали, что в нем есть эльфы. Я проводил оценку, стоит ли строить здесь колонию, сотрудничать с местными людьми, или подчинить их разумы, а может забрать все ценное и разрушить границы мира. Встреча с твоим народом была неожиданностью. Приятной для нас, впрочем.       Несмотря на горячую воду по спине пробежал холодок. То, как спокойно вампир говорил о возможной судьбе целого мира, не вязалось с деликатностью и добротой, которую он и его подчиненные проявляли к Леллу. И вместе с тем естественно сочеталось с их вежливой отстраненностью, бесцеремонными прикосновениями к мыслям, острыми клыками.       — Найденное нами поселение было маленьким. И я решил, что будет разумнее забрать всех эльфов из этого мира и перевести в одну из колоний, где для них уже созданы все условия. Под нашим контролем, разумеется.       По горлу прошло фантомное ощущение ошейника. Чтобы убрать его, Лелл плеснул на шею горячей мыльной воды. Но вместо того чтобы исчезнуть, «ошейник», ушел глубже, перехватывая дыхание.       — Эльфы воспротивились нашему решению, — в голосе вампира прорезалось сожаление. — Я не принял их отказ.       Повисла неуютная, липкая тишина. Светлая уютная ванна сжималась вокруг, как темные стены башни. Эйлелл едва удерживался от того, чтобы отползти от вампира подальше. Но он продолжил сидеть, даже не пытаясь сбросить гладящую его волосы руку.       — Что… что ты с ними сделал? — вопрос попытался застрять в горле.       Лелл знал, что ему не понравится ответ. Но он должен был спросить.       Взгляд сиреневых глаз стал на оттенок печальнее.       — Воспользовался ресурсами своей исследовательской группы, чтобы забрать их силой. Ваш народ хорошо сопротивляется ментальной магии. Но она — не все, чем мы располагаем. За пару рейдов мы захватили примерно четверть местного населения. Жертв с обеих сторон было очень мало — меньше десятка. Я был очень доволен прогрессом. Даже факт, что некоторые эльфы сбежали из этого мира, меня не сильно расстраивал. Я знал, что все не убегут — в поселении оставалось много детей. Их трудно перенести между мирами. Не каждый родитель решится вытащить своего ребенка в Инферно, зная, что, скорее всего, потеряет его там.       В памяти всплыли обрывки детских воспоминаний. Чьи-то объятья, песня…       — Потеряет? — едва слышно переспросил Лелл.       Он ожидал, что его переспросят, но Правитель только виновато коснулся его плеча.       — Да, так, как потеряли тебя. В Инферно время течет иначе. Ты выпал не просто в другом месте, но и через много веков после тех событий. Но можно сказать тебе повезло — ты вернулся в тот же мир, а не растворился в небытии.       Лелл глубоко вздохнул и закрыл глаза. Он почти ничего не помнил из своего прошлого. Не помнил тех, по кому мог бы скучать. И все же этот рассказ всколыхнул то немногое, что хранила память.       Тёплые успокаивающие прикосновения, ощущение полёта… А потом вдруг падение, страх, пустота, холод и… ничего. От воспоминаний мысли потекли в другую сторону.       Как бы могла сложиться его судьба, если бы всего этого не было? Эльфы не бежали от вампиров. Кем бы он стал, вырасти среди своей родни?       Ведь не потеряйся он тогда, не было бы ни плена, ни долгого рабства, ни ошейника… Лелл ощутил, будто металл снова сжимает шею, но дрожащие пальцы натолкнулись лишь на мокрую кожу.       Вдруг захотелось сжаться, спрятаться, исчезнуть. Он дернул плечом, которого касалась ладонь Правителя, и прикосновение исчезло.       Но сам вампир так и остался сидеть, глядя на Лелла нечеловечески-огромными глазами, в которых плескались понимание, вина и горечь от прошлых ошибок.       Некоторое время они сидели молча. Наконец болезненное любопытство взяло верх.       — Значит, вы их захватили?       — Нет, все закончилось совсем не так.       Правитель откинулся на стену и перевел взгляд вверх, на теряющийся во мраке потолок.       — У них был лидер. Молодой эльф, примерно того же возраста что ты сейчас. Мои вампиры передавали крайнюю заинтересованность в этом объекте. Восторг, граничащий с потрясением. И я решил посмотреть на него сам. В общем случае Правителям не рекомендуется ставить свою жизнь под угрозу, но я был молод, это было мое первое назначение, да и кто здесь мог мне запретить? — он улыбнулся со странным выражением лица.       Казалось, что эти воспоминания причиняют боль и удовольствие в равной степени. Совсем как собственная память о Кане…       Подавшись неожиданному чувству понимания, Лелл подсел ближе, и теперь смотрел сверху вниз на вампира. Тот изучал темную пустоту вместо потолка, и его лиловые глаза слабо мерцали в полумраке.       — Я столкнулся с тем эльфом. Это было несложно — он не прятался, как некоторые его собратья. Во мне тогда играло любопытство — что же так поразило моих подданных, что они выделили именно этого эльфа среди остальных. Когда я увидел его — решительного и смелого — на поле сражения, то уже начинал понимать, почему другие вампиры находили его особенным. Но стоило мне коснуться его разума…       Правитель прикрыл глаза, а Лелл, чуть нахмурив лоб, ждал продолжения. И даже поймал себя на нетерпеливом желании потребовать говорить дальше.       Вампир улыбнулся уголками губ и действительно продолжил:       -… в его мыслях я увидел отражение себя. Но вовсе не того, каким привык видеть сам. В мыслях этого эльфа я был чудовищем, монстром… Невероятным злом, готовым лишить его народ ценнейшего — свободы, лишить дома, стереть личности и превратить в рабов. Эти образы в моей голове вспыхнули так ярко, что я едва смог с ними справиться. Ошеломлённый увиденным, я стоял, а его мысли все текли и текли… Он понимал, что его народ вряд ли выстоит — часть эльфов уже сбежала — но не собирался ни бежать, ни отступить. Эти образы вспыхнули в моем разуме, выжигая на нем новую картину мира.       Правитель открыл глаза, и в них, как в огромных зеркалах отразилась целая буря чувств. Миг, и она выплеснулась наружу, проникая в мысли Эйлелла.       Сожаление, запоздалое осознание ошибки, восхищение, очарованность, голубые глаза сверкающие ненавистью и отчаянием, блик на острие, воздух пахнущий лесом и кровью — чужие мысли пронеслись штормом и исчезли так же быстро как появились. Эйлелл замотал головой в тщетной попытке убрать из неё память о чужих мыслях. Вода вокруг пошла волнами, упруго ударяясь о кожу. Сквозь остаточный шум в разуме прикосновение прохладной руки к плечу едва ощущалось.       — Прости, — голос Правителя звучал издалека с неподдельным беспокойством, — я забылся и перешёл на наш язык. Надеюсь, ты в порядке?       Лелл смог только кивнуть, все еще пытаясь отойти от нахлынувших вдруг ощущений. Они были такими же сильными, как и у него самого после снятия эмоционального барьера.       — После этого я приказал своим подчиненным отступить, — прохладная ладонь продолжала успокаивающе поглаживать по мокрому плечу, а голос вампира приобрел уже привычную отстраненность, — и более ни один вампир не вступал на территории эльфов. Они поспешно закрылись, обособились и неохотно общались даже с людьми. Стоит ли говорить о нас… Это люди живут мало, и многое вымывается из их памяти. Но не твой народ.       Правитель пристально посмотрел на Эйлелла, но сейчас больше не возникало желание сжаться и отстраниться.       — Несмотря на это я пытаюсь исправлять последствия моей ошибки. Например, предоставляю услуги телепортации смертному, желающему спасти из рабства эльфа, попавшего в него по моей косвенной вине.       Лелл поморщился — в его понимании такой поступок был… странным?       — Но зачем? Зачем нужны были такие условия? Сутки вместе… Почему было…       — …не сделать это просто так? — вампир улыбнулся, а потом негромко рассмеялся. — Разумеется, я мог бы сделать это бесплатно, только узнав о твоем бедственном положении. Но — прости мне мою маленькую слабость — я хотел познакомиться с тобой поближе. Эльфы меня восхищают, но встретиться с одним из вас не так-то просто.       Правитель почти по-кошачьи потянулся, отрываясь от стены.       — К тому же я хотел убедиться, что с тобой все хорошо, — его голос снова изменился, зазвучал глуше и серьезнее, — И что этот смертный действительно освободит тебя, а не оставит рабом, как многие и многие до него.       Эйлелл открыл было рот, собираясь что-то сказать, но так ничего и не сказал. Он все еще не мог понять, сумеет ли простить Кана. Тот забрал его, как вещь, но в то же время без колебаний разбил управляющий ошейником кулон.       Эйлелл не был уверен, хочет ли он снова встретиться с Каном, и в то же время был совсем не уверен, что хочет остаться здесь. Рассказ Правителя заставил взглянуть на все иначе.       — Я вижу, что тебе нужно подумать, — вампир прервал затянувшуюся тишину и поднялся на ноги. — Рад был поговорить с тобой, Эйлелл.       А Лелл смог только кивнуть.

***

      Следующие несколько дней Эйлелл провел, перебирая вещи, оставленные Каном.       Самые разные мысли роились в голове, мешая разобраться в самом себе, понять, что он действительно хочет.       Наконец, Эйлелл принял решение. Правитель явился по просьбе незамедлительно и, кажется, все понял, едва бросив взгляд на своего гостя. Но деликатно начал разговор сначала.       — Ты хотел меня видеть?       — Да, — глаза Эйлелла лихорадочно блестели. Стоило принять решение, как любое промедление казалось невыносимым. — Куда ты отправил Кана?       — Смертного? В Сайберию, в точку леса недалеко от портового города Исткерт. Эйлелл глубоко вздохнул, концентрируясь на том, как воздух меняет температуру, нагреваясь в легких.       — Я хочу отправиться туда же. Ты меня отпустишь?       — Конечно, — спокойно отозвался вампир. Казалось, что он давно ждал этого вопроса. — Когда ты хочешь уйти?       — Сейчас, — выдохнул он, и Правитель, понимающе кивнув, направился к выходу.       — Хорошо. Тогда собирайся. Мне нужно ненадолго отлучиться. Потом я вернусь и отправлю тебя туда, куда тебе нужно.       Сбор вещей не занял много времени — ему почти нечего было собирать в предоставленный правителем добротный кожаный рюкзак. Вместительный вещмешок так и остался полупустым. Последними Эйлелл положил листы со стихами, аккуратно свернув их в трубочку и убрав в небольшой тубус. Сейчас эти строчки вызывали так много эмоций, что он даже не сумел дочитать текст до конца так, чтобы стихи не начинали плыть перед глазами от выступающих слез. Никогда до этого он так много не плакал. Он вообще не помнил, когда подобное случалось. Может в самом раннем детстве, почти затертом в памяти? Даже физическая боль вызывала лишь пару соленых капель, не достаточных для до того, чтобы соскользнуть с ресниц. Сейчас же казалось, что если он не найдет Кана, то не выдержит собственных мыслей и предпочтет вечный сон.       Эйлелл надеялся, очень надеялся, что сумеет отыскать его, и мысли о возможной скорой встрече придавали сил и отгоняли беспросветное отчаяние.       При возможности выбирать, он давно сменил халаты на рубахи и штаны, дополненные мягкими сапогами. И сейчас, собранный, с рюкзаком за спиной сильно походил на путешественника. Он не хотел и не мог откладывать свой уход и теперь нервничал от небольшого вынужденного ожидания.       А потому вернувшегося Правителя встретил взгляд полный надежды и нетерпения.       — Пойдем, — позвал вампир, распахивая объятья.       Уже зная значение жеста, Эйлелл торопливо обнял низкорослого Правителя, зажмурился… Чувство пустоты и невесомости быстро сменилось прохладой подземелья.       Открыв глаза, он увидел знакомые узоры на потолке, полу и стенах — из такой же комнаты вампирша переместила их с Каном сюда. В этот раз здесь не было никого, кроме них с Правителем, и Эйлелл вопросительно посмотрел на спутника, разжав объятья.       — Это комната для дальних порталов. Сейчас я настрою точку выхода близкую к той, куда мы отправили человека. На твое счастье, он изначально просил перенести его в лес, а не город, видимо не хотел, чтобы люди тебя увидели.       С этими словами вампир отошел в сторону, протянул руку к одной из фигур на стене, и та послушно поплыла за его пальцами, занимая место на полу. Следом за ней и другие сместились, выстраиваясь в одному правителю ясном порядке. Закончив, сын ночи обернулся к молча стоявшему все это время Эйлеллу.       — Все готово, — в приятном вкрадчивом голосе прозвучала негромкая печаль. — Позволь мне сделать тебе прощальный подарок.       Он согласно кивнул, шагнув ближе, Правитель расстегнул несколько крючков, стягивающих ворот его темной рубахи, обтягивающей тело как вторая кожа, и снял с себя небольшой круглый кулон. Верхняя крышечка оказалась стеклянной, внутри украшения имелась небольшая впадинка и обвивающие ее по контуру непонятные то ли рисунки, то ли надписи.       — Возьми, — вампир протянул вещь Эйлеллу, и он аккуратно взял ее. — Это красивая подвеска и способ со мной связаться. Если однажды захочешь вернуться, пролей каплю своей крови в это углубление.       Несмотря на желание поскорее перенестись туда, где он мог бы найти Кана, Эйлелл благодарно улыбнулся и протянул ему руку, послушно вкладывая ее в сложенные лодочкой ладони Правителя.       — Я рад знакомству с тобой, — вампир ненадолго сжал пальцы и отпустил чужую ладонь. — Желаю тебе удачи. Прошу. Правитель посторонился, пропуская его в самый центр изломанных непонятных фигур.       — Закрой глаза, так будет проще.       — Спасибо тебе, — произнес Эйлелл прежде, чем послушно зажмуриться, готовясь к очередному, на этот раз долгому прыжку.       Сначала он ощутил как ноги, утонули в чем-то пружинистом и мягком, потом в нос ворвались запахи хвои, смолы и влажного мха. Эйлелл распахнул глаза и огляделся по сторонам. Он находился в летнем сосновом лесу — несмотря на густоту деревьев, высокие рыжие стволы пропускали и, кажется, собирали солнечный свет, льющийся с высокого ярко-голубого неба, частично скрытого пушистыми игольчатыми шапками.       За год отвыкшие от яркого солнца глаза мгновенно заслезились, а гудение ветра показалось оглушающим после постоянной тишины. Здесь недавно прошел дождь и невысохшие еще капли дрожали на низкорослых зеленых кустиках незнакомых ягод и на хвое невысоких молодых деревьев. Все вокруг было таким ярким, живым, свежим, что Эйлелл ненадолго забыл обо всем, обессиленно вцепляясь в шершавый ствол ближайшей сосны и прижимаясь к нему лбом. От коры пахло смолой, она была неровной и успокаивающе-теплой — так непохожей на прохладные гладкие поверхности, которыми был полон замок вампиров. Вдыхая полной грудью свежий воздух, он не мог понять, как он добровольно прожил больше года в этом стерильном мертвом мире.       Наконец, эйфория немного спала. Глубоко вздохнув, Эйлелл отряхнул руки от налипших кусков коры и огляделся. Он не додумался спросить в какой стороне город и теперь не знал куда идти. Подумав немного, Эйлелл двинулся вперед, никуда не сворачивая. Хвоя глушила и без того тихие шаги. Аккуратно пробираясь сквозь чащу, он случайно задел одну из веток и тут же получил ворох холодной влаги за шиворот. Встряхнувшись, Эйлелл слабо улыбнулся, касаясь мокрой хвои. Сейчас, находясь неизвестно где, он почему-то ощущал невероятный подъем. Будто сам лес шептал, что все будет хорошо.       Впрочем, Эйлелл и правда улавливал нечто, похожее на тихие голоса, доносящиеся отовсюду. В отличие от юнийского леса, этот был куда более живым, полным невидимых обитателей. Пытаясь прислушаться к их ускользающим разговорам, он уловил негромкий плеск воды. В первый момент Эйлелл решил, что где-то упала ветка, но звук повторился куда громче. Это могло быть и большое животное, однако вода была уже хоть каким-то ориентиром среди незнакомых деревьев.       Видимость в этом лесу была хорошей, и довольно скоро Эйлелл заметил, как впереди, сквозь заросли низкого кустарника, блеснула вода. Еще через несколько шагов к привычным уже запахам хвои и смолы прибавился еще запах слегка заболоченной воды, дыма костра и жареного мяса.       Значит, все-таки не животное — они точно не разводили костров. Плеск продолжался, становясь то звонче, то тише, словно кто-то купался, не думая при этом скрываться. Но голосов не было. Значит, скорее всего, этот неизвестный один.       Эйлелл знал, что незаметен здесь, но все равно почему-то остановился, какое-то время вслушиваясь и всматриваясь в золотящееся на солнце пятнышко лесного озера — его видимой отсюда части. По широкой глади шли небольшие волны, кое-где пролетали стрекозы, но сам купающийся оставался надежно скрыт.       Эйлелл аккуратно раздвинул листву кустов, понемногу расширяя обзор. Сердце колотилось как бешеное. Он не знал, что пугает его больше — мысль увидеть Кана или возможное разочарование. От этого медлил как мог, оттягивая момент истины. Сквозь зазор в колючих, покрытых листьями ветках Эйлелл сначала увидел широкие расходящиеся круги на поверхности озера, а потом и сам источник возмущения. Человек стоял спиной к нему, по грудь в воде, достаточно далеко от незаметного в лесу Эйлелла. Коричневатая от загара кожа, потемневшие светлые волосы, облепившие шею. Еще до того, как он обернулся, Эйлелл узнал его.       Кан был здесь. Даже через год он пришел на место телепортации. Хоть и судя по размерам стоящей на берегу палатки, не жил тут все время. Может быть, все еще ждал, что Эйлелл вернется?       Первым желанием было броситься напролом, сквозь кустарник, но он тут же остановил себя, понимая, что это будет слишком глупо. Кан плавал ближе к противоположному берегу, там, где в кустарнике был достаточный просвет, чтобы подойти к воде, не ободрав одежду или кожу. И там же, в нескольких метрах от озера находился небольшой костерок. Можно было бы покричать, обратить на себя внимание, но, несмотря на то, что даже с этого расстояния Кан был узнаваем, Эйлелл решил подобраться еще ближе, чтобы не возникало больше никаких сомнений.       Кустарник постепенно становился ниже и реже, но больше ничего не менялось — Кан не пропадал, продолжая плавать в рыжеватой от взбаламученного ила воде. Он остался таким, каким Эйлелл видел его в последний раз: коротко стриженные, взъерошенные волосы, гладкое лицо без следов щетины, серые глаза, выделяющиеся на фоне загорелой кожи.       Забывшись от радости, Эйлелл вынырнул из-за зеленой защиты и стремительно бросился к краю воды. Но не успел он сделать и пары шагов мимо нехитрого лагеря, как на земле вспыхнула защитная звезда.       Молнии впились в тело, парализуя плотным колючим полем. Больно было так, словно все мышцы одновременно свело судорогой. Рефлекторные попытки вырваться лишь усиливали давление. Даже дыхание с трудом проникало в сжатые спазмом легкие. Сквозь яркие сполохи, пытаясь дышать неглубоко и осторожно, Эйлелл видел, как Кан резко вздрогнул, развернулся в сторону берега и быстро поплыл к собственной стоянке. Как встал на ноги, пробежал то небольшое расстояние, отделяющее его от Эйлелла, по дороге знакомо зажигая на пальцах светящиеся цветные линии. Как остановился недалеко от охваченного сиянием неожиданного гостя, глядя на того одновременно с удивлением, недоверием и радостью. И как, наконец, сбросившая звезду ладонь сделала несколько пассов, отчего плотная стягивающая сила исчезла, позволяя глубоко вдохнуть и встряхнуться, ощущая, что тело снова слушается.       — Лелл?       Переполняющие эмоции искали выход: столько всего нужно было сказать, но слова потерялись где-то в горле. Эйлелл нашел в себе силы только кивнуть, делая шаг навстречу. Чтобы через мгновение оказаться в крепких объятиях, пахнущих костром, тиной и водой, и тут же ответно стиснуть руки за спиной Кана.       — Лелл… — уже шепотом повторил Кан, утыкаясь лицом в скрытое тканью плечо. — Я надеялся, что ты вернешься…       Он молча кивнул, зарываясь носом в мокрые волосы. Одежда намокала от стекающей с Кана воды, и сквозь неё проникало живое человеческое тепло и биение сердца, громкое и быстрое, от которого по телу проходила дрожь.       — Я обещал, что останусь с тобой.       — Ты вернулся только поэтому? Потому что обещал? — в голосе Кана послышалась слабая, неуверенная улыбка, скрывающая напряжение.       — Нет, — Эйлелл улыбнулся и наклонился, упираясь лбом в лоб. Серые глаза казались совсем светлыми, как прозрачная вода. От волнения дыхание Кана сбилось и щекотало кожу неровными потоками воздуха.       — Потому что теперь у меня есть выбор, и я хочу, — Эйлелл выделил это слово, — остаться с тобой. Тревога во взгляде напротив отступила, сменяясь неприкрытой радостью.       — Лелл… Ты не представляешь, как сильно я хотел это услышать. Что ты, будучи полностью свободным, все еще хочешь быть со мной, — Кан говорил торопливо, едва ли не глотая слова. Наконец, он взял себя в руки, выдохнув и секундно закрыв глаза.       — Демон раздери, я ждал этого даже больше, чем признания в любви, — широко улыбнувшись, Кан потянулся к губам Эйлелла, на что он тихо рассмеялся, сам наклоняясь ближе.       Чтобы за миг до поцелуя легко произнести:       — И… да. Я люблю тебя.