Точка невозврата

      Вода в бассейне была прохладной и остужала кожу после горячей парной. Но Кан едва не засыпал. Бессонная ночь оставила свой след. Вчера уснуть так и не получилось — сердце колотилось как бешеное, гоня по телу заряженную адреналином кровь. И все, на что хватало — краткие выключения сознания на пятнадцать-двадцать минут, чтобы потом опять открыть глаза и так же бездумно всматриваться в темноту.       Салаи явился в ночи, приведя с собой боевых магов Башни для расследования. При допросе Кантайр упирал на то, что лежал все время без сознания и понятия не имеет, что происходило за пределами дома. Он честно рассказал о захвате демоном, сославшись, что выжил потому, что демон покинул умирающее тело, а то оклемалось — такое случалось, хоть и редко. Раймонд при этом выглядел потрясенным, но сложно было сказать чем: выживанием Кана или смертью Айто.       Еще несколько часов он провел в напряженном ожидании, не зная, сумеют ли следователи Башни найти следы боя, или следы крови на спрятанной в вещмешке одежде. Но темнота играла на руку, и никто не ворвался в домик, чтобы утащить в тюрьму для допроса и суда.       Раймонд снова появился ближе к рассвету. Уставший, побледневший, но держащийся с присущим аристократу достоинством. Только тогда Кан решился спросить, почему друг не вызвал экзорцистов как обещал. Салаи ответил искренним изумлением. Оказывается, его срочно вызвали по работе, и он поручил одержимому позвонить и позвать помощь.       «Что же он натворил? Он всегда был таким послушным, что я даже не блокировал его способности, уходя по делам. Кому он мог навредить?» — потерянно пробормотал Раймонд, прежде чем отдать новенький, купленный днем в Ваште эмофон.       Эта маленькая коробочка с демоном, сейчас лежащая на бортике бассейна, послужила одним из доказательств, заставивших засомневаться в виновности друга. Зачем бы тому было покупать подарок тому, кого не собирался оставлять в живых? А Айто… «почему вы просто не умерли» — да, он мог решить избавиться от надоевшего мага таким жестоким образом, пользуясь слабостью того и присутствием демонической силы.       Но несмотря на веское доказательство, что-то словно царапало при каждом воспоминании об этом. Что-то не сходилось, что-то было не так в логической цепочке объяснений Салаи, но что именно понять не удавалось. Но сейчас, в нынешнем состоянии, Кан и не горел желанием в этом разбираться. Даже если Раймонд и не желал зла непосредственно ему, в его отношении к Леллу Кан больше не сомневался.       Сбежав из дома Рэя и добравшись до Вашты, он отправился покупать все необходимое для предстоящего побега. Это отвлекало от мрачных мыслей, и не позволяло больше оттягивать то, что и так уже затянулось. В голове снова мелькнула мысль о том, что он мог бы справиться без помощи вампирши…       Но тут же ее отмел — если опоить Рэя снотворным и украсть кулон-ключ представлялось делом не таким уж сложным, то остальное — напротив. Эльф был слишком заметен и слишком не похож на человека, чтобы его можно было выдать за кого-то еще, а у Кана не было влиятельных родственников, готовых без лишних разговоров укрыть беглецов от разъяренного Салаи и его семейства.       Можно было попробовать прорваться на другой остров человеческими путями — на одном из огромных кораблей айропцев. Но на территории этих гигантских судов не действовали законы, кроме правил, установленных хозяевами и оказаться запертым на несколько недель в замкнутом пространстве в обществе незнакомых людей тоже было слишком рисковано. Небесная сила знает, что могли решить сделать с эльфом известные своей деловой жилкой айропцы.       После покупок Кан отправился в Дом Радости, где имел хоть и короткий, но весьма плодотворный разговор с Мэделин. Дочь ночи пришлось какое-то время ждать, и к своему удивлению он увидел, как комнату хозяйки Дома покидает Лоран. Заметив его, аристократка скорее растерялась, нежели удивилась, и, приветственно кивнув, удалилась. Покопавшись в воспоминаниях, Кан отметил - она действительно стала появляться в Доме Радости даже чаще, чем до этого.       В другое время это бы серьезно заинтересовало, но сейчас его волновали собственные проблемы.       Всю беседу с Мэделин не отпускало какое-то странное ощущение - интонации вампирши неуловимо изменились. Но понять причины перемен так и не смог. После диалога дочь ночи отправила его есть и приводить себя в порядок.       «В таком состоянии ты себя-то спасти не сможешь», — прокомментировала она, и Кантайр был с ней полностью согласен. Он едва пережил обед в шумном зале и вот теперь спасся от людей в закрытой купальне, оставшись наедине с водой, паром и собственными мыслями.       Усталость накатила, сковывая мышцы и утяжеляя веки. После тревог прошедшего дня каменный бортик ванной казался мягче подушки, и Кан поддался наползающей дреме. Мысли постепенно растворились в сонных образах. Перед глазами пролетали безумные картины, сливающие воедино реальность и фантазию. Большей частью они были тревожными, полными бега, попыток спрятаться и острого чувства приближающейся неотвратимой угрозы.       Трель эмофона с трудом пробилась к разуму, сначала показавшись очередной непонятной частью сна. Но настойчивый перезвон колокольчиков заставил проснуться. Спросонья чуть не уронив эмофон в воду, Кан со второй попытки открыл вялыми от усталости пальцами крышку, даже не поинтересовавшись, кто вызывает.       — Ответь, — приказал он демону.       — Здравствуй, друг мой, — приятный голос Раймонда разлился по помещению, мешаясь с паром и запахом ароматической соли. Несмотря на общую мягкость, Кан отреагировал на это так, будто его только что окатили ледяной водой.       — Здравствуй, Рэй, — отозвался он, поспешно выпрямляя спину. — Как твои дела?       — Не сильно изменились с момента твоего отъезда, — голос Салаи был печален. — Детективы так и не нашли ни следа Айто. Они предполагают, что он зачем-то отправился за помощью сам лично, на него напал демон, и мой верный одержимый сгинул где-то в непроходимых снегах между особняком и Кочиагом. Зачем я только оставил его одного? Бедный мальчик…       Воспоминания об Айто снова больно резанули. Перед глазами снова возник образ захлебывающегося кровью паренька, его безвольное остывшее тело в руках, звук падения… Похоже, о том колодце не знал даже сам Раймонд и не удивительно. Тот почти полностью ушел под землю и был расположен далеко от любых дорожек. Поразительно, как эльф его нашел.       — …они ушли, и я остался совсем один в пустом огромном доме, — увлекшись воспоминаниями, Кан упустил часть фразы Раймонда, но не рискнул переспрашивать, — Я брожу по нему и просто не нахожу себе места… Друг мой, согласишься ли ты выполнить мою просьбу?       — Какую?       — Я понимаю, что после случившегося ты вряд ли хочешь возвращаться в мой дом. Но я хотел бы попросить тебя составить мне компанию.       Слово «нет» встало комом в горле. Кан не хотел возвращаться в особняк кроме как для спасения Лелла. Но и просто бросить Раймонда не позволяла совесть.       Воображение живо нарисовало Рэя, в одиночестве и темноте курящего одну сигарету за другой, сдерживая щиплющие глаза слезы из привычки сохранять лицо в любой ситуации. Подстегиваемая чувством вины фантазия сделала образ невероятно ярким, вмиг заставив ощутить себя чудовищем.       — Да, — от накативших эмоций голос прозвучал хрипло. — Конечно. Через несколько часов буду. Мне надо собраться и поймать мабиль.       — Спасибо, — в голосе Раймонда послышалось искреннее облегчение. — Можешь не спешить. Я буду тебя ждать — мне сейчас ничего больше не остается.       Пробежка по ледяной улице взбодрила, как и тревога, усиливающаяся с приближением к дому Рэя. В окнах башни свет не горел,  Кан мысленно напрягся. Он надеялся, что с Эйлеллом все хорошо и сейчас эльф просто спит, да и время было уже позднее.       Вопреки привычке Кан не открыл дверь своим ключом, а вежливо постучал в плотную дверь. Ждать пришлось достаточно долго. наконец, На повторный стук, послышались торопливые шаги, и деревянная створка вскоре распахнулась.       — Ах, друг мой, — Раймонд выглядел бледным и расстроенным, с темными кругами под глазами, одетый в плотный домашний халат, — я так рад, что ты все-таки добрался до меня. Проходи.       Он подвинулся в сторону, пропуская своего позднего гостя.       Дом Салаи не изменился — он все так же был темен, тих и пустынен. Один одержимый никогда не занимал много места, но Кан ощущал, что без Айто особняк стал еще больше и еще безлюднее. Стены давили своим весом, едва освещенные приглушенным светом ламп коридоры, казалось, вели в бесконечность, холодный сквозняк гулял по ним, выдувая остатки тепла, в вое ветра под крышей слышалось нечто потустороннее и осуждающее.       Поглощенный своими ощущениями он не сразу понял, куда вел его Раймонд. Только когда перед носом оказалась большая кровать, а со стены уставилось собственное бледное отражение в огромном зеркале, Кан понял, что оказался в спальне друга.       — Садись, — несколько рассеянно предложил Рэй, устраиваясь на постели и поднимая с пола початую бутылку вина. — Тут есть… кровать и пол.       — Спасибо, — кивнул Кан, отстегнув шпагу, повесил ее на стул и уселся на толстый матрас, тут же засосавший его не хуже дивана в гостиной. Рэй любил мягкую и какую-то обволакивающую мебель.       Салаи тут же подвинулся, плавно, но очень близко, почти прижимаясь боком. От чужого тепла рядом стало неуютно и Кан попробовал аккуратно отодвинуться, но «утонув» в кровати это было совсем непросто. Побоявшись обидеть Раймонда, он остался на месте.       — Выпьешь? — Рэй тряхнул в воздухе опустевшей где-то на треть бутылкой и, сделав глоток, протянул ее Кану.       — Прости, у меня тут нет бокалов. Надеюсь, ты не побрезгуешь.       Кантайр неопределенно пожал плечами, забирая бутылку.       Некоторое время они пили молча. Когда первая бутылка кончилась, а случилось это быстро, Салаи тут же открыл вторую. Постепенно в голове сгущался знакомый приятный туман. Кан уже начал обдумывать, как бы отказаться от продолжения, как неожиданно Рэй подал голос:       — Он прожил со мной всего три года. Почему-то я думал, что если мне не приходится сражаться, то мой второй одержимый проживет дольше. Я так долго присматривался к нему, думая, что нам суждено провести вместе весь остаток моей жизни. С месяц ходил разговаривать, жил без лицензии только, чтобы быть уверенным, что это именно тот одержимый, который будет счастлив со мной… чтобы он не пожалел, что я выбрал его.       Перед глазами всплыло искаженное ненавистью и обидой мальчишеское лицо. Столько злости и ревности было в зеленых глазах. Он, в самом деле, был готов убить любого ради своего мага… но не понимал, что может умереть сам.       Резким движением Кан подхватил бутылку, делая долгий глоток, пытаясь продавить вставший ком в горле.       — Его место в приюте ограничивалось узкой деревянной лавкой, а одеяло было такое тонкое, едва толще простыни. Он так радовался, когда я принес ему в подарок большое теплое одеяло и подушку…       Раймонд расстроено покачал головой и протянул руку. Заметив его жест, Кан рассеянно кивнул, передавая вино. Пальцы Рэя, случайно коснувшиеся его ладони при передаче, были теплыми, гладкими и слегка дрожали. Во рту разливался терпкий сладкий вкус. Кан запоздало понял, что вино было крепленым, и вряд ли выветрится так скоро, даже если перестать пить прямо сейчас. Но он не планировал этого делать.       От продолжающегося рассказа Салаи все больше хотелось забыться. Яркий образ перед глазами и не думал тускнеть, напротив, становясь только объемнее…       Вот счастливый Айто обводит взглядом новый огромный дом, где ему предстоит жить, вот до сморщенных пальцев плещется в купальне, вот доверчиво кладет голову на колени своего господина, и тот ласково гладит одержимого по коротким волосам… Все то, что Кан сам хотел бы сделать, забрав несчастного носителя демона из приюта.       От очередного осознания собственного злого и циничного поступка ему хотелось выть. А Раймонд тем временем продолжал, погружая захмелевшего Кантайра в прошлое, в картину теплой близости между призывателем и его одержимым.       Неосознанно Кан подставлял себя на место друга, переживая как наяву первый холодок недоверия, растапливая страх добротой и состраданием, испытывая неловкость от необходимости помогать еще совсем юному Айто кормить инкуба. И все оборвалось с ощущением пустоты в собственных энергетических линиях, когда звезда, связанная с ошейником, погасла навсегда.       Он рефлекторно сжался в комок, обнимая сам себя, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Рэй так ценил своего одержимого, так тяжело переживает его смерть… А он мало того, что оборвал жизнь того, кто сдался, так еще и сейчас смеет сидеть возле убитого горем человека, доверившего ему свою печаль. Не зная, что его поверенный и есть убийца.       — Рэй, мне так жаль, — тихо проговорил он, едва расклеив губы. — Айто был хорошим… человеком. Мне так жаль, что он погиб. Как бы я хотел, чтобы этого не произошло. Как бы я хотел что-то исправить…       Теплая мягкая рука легко, будто неуверенно опустилась на плечо, стирая последнее расстояние. По сравнению с обычной уверенностью Салаи этот жест выглядел каким-то особенно болезненным. Ощутив это, Кан поспешно сам качнулся навстречу. Друг как раз повернул голову, и они неловко ткнулись лбами, глядя друг на друга с неприлично-короткого расстояния. Рыжие глаза блестели от едва сдерживаемых слез, красные сосуды от переживаний и бессонной ночи сделали взгляд совсем больным.       Объятье стало крепче, ладонь Раймонда скользнула по спине, в итоге оказавшись ниже пояса.       — Ты еще можешь помочь мне, — горячо, и как-то отчаянно прошептал Салаи, касаясь свободной рукой щеки. — Но я пойму, если ты не захочешь…       — Как? — глупо отозвался он, хотя все и так казалось предельно-понятным. Этот взгляд, полный грусти и какой-то отчаянной мольбы, казалось, заглядывал прямо в душу. Пальцы Рэя плавно пришли в движение, гладя кожу сквозь тонкую ткань рубашки и плотную жилета, но в остальном он остался неподвижен.       — Я не хочу оставаться один этой ночью. Мне кажется, я просто сойду с ума, если еще хоть ненадолго останусь наедине с тишиной и своими мыслями. Прошу тебя, друг мой…       Шепот Салаи почти обжигал лицо, в ушах шумело, мысли путались. Кан не знал, что делать, но даже сквозь хмельной туман понимал, что не найдет в себе сил отказать. Не сейчас, не тогда, когда Рэй так нуждается в поддержке, а он так виноват.       Он сам качнулся вперед, целуя Раймонда неловко, будто в первый раз. От алкоголя ощущения кожи притуплялись, проходя, словно сквозь мягкий слой хлопка. В голове гудело, а кровь в ушах пульсировала. Кан почувствовал, что моментально вспотел и волосы прилипли ко лбу. Прервав поцелуй, он отодвинулся, тяжело дыша, и зажмурившись до цветных пятен в глазах.       — Здесь… здесь слишком жарко, — хрипло пробормотал Кантайр.       Взгляд золотых глаз напротив оставался таким же отчаянным и потерянным, только слегка подсветившись янтарными искорками слабой надежды. Видеть обычно самоуверенного и хладнокровного Салаи таким было непривычно и до боли жалко.       Хотелось что-то сделать... Что угодно, лишь бы друг снова чувствовал себя хорошо, лишь бы снова улыбался как раньше. Склеить то, что было разбито где-то глубоко внутри.       Прерывисто вздохнув, он поднялся, расстегивая неожиданно ставший таким тяжелым жилет. Руки не слушались, вынуждая сосредотачивать все внимание на скользящих, будто масляных пуговицах.       Неожиданно растерянно-блуждающий взгляд упал на висящее на стене зеркало. Зачем вообще оно висит напротив кровати? Но сейчас от него была польза - расстегивание пошло быстрее. Он уже был готов обернуться… Как вдруг неловкое движение открыло вид на сидящего на кровати Салаи.       Тот явно не видел, что отвернувшийся Кантайр оказался случайным наблюдателем.       Потерянно-несчастное выражение слетело с лица Раймонда как маска с актера после выступления. Его лицо стало чужим, безжизненно-жестким и до одури пугающим. Так не мог смотреть живой человек — только пустая холодная оболочка. И в этот момент в Кане что-то оборвалось, звонко и неожиданно, словно перетянутая струна, хлестнув так же больно и резко.       Абсолютное осознание пришло внезапно и ярко, словно он быстро вышел из темной комнаты в солнечный полдень. Но когда глаза окончательно привыкли к свету, открывшаяся картина оказалась четкой, ясной и понятной.       Словно со стороны он увидел себя, старательно убегающего от правды, хватающегося за любую ложь Рэя, лишь бы не видеть и не осознавать его реальное лицо.       Раймонд не ошибался, не недопонимал, не был жертвой случайных обстоятельств. Он спокойно и совершенно хладнокровно мучил Эйлелла, Кантайра и того же Айто, о своих проникновенных чувствах к которому лгал последний час. Лгал для того, чтобы сыграть на эмоциях того, кого называл другом, выставить себя несчастным и выйти сухим из воды. Кан ощущал себя так, будто его вывернули наизнанку и промыли под мощной ледяной струей.       Трясущимися руками он расстегнул последнюю пуговицу. Отражение Раймонда в зеркале дернулось, и Кан поспешно опустил голову и взгляд, делая вид, что очень занят собственной одеждой. И так увлекся своей маскировкой, что вздрогнул и чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда теплые ладони легли на плечи и мягко потянули вниз расстегнутый жилет.       — Что-то случилось, друг мой? — обеспокоенный голос Рэя сейчас только злил. Кантайр едва сдерживался, чтобы не развернуться и не ударить его.       Но нашел в себе силы выдохнуть и вяло помотать головой, накрывая ладонь Раймонда своей.       — Все в порядке.       Прикосновение жгло, вызывая желание оттолкнуть Рэя, как разлегшуюся на коленях ядовитую змею. Но страшно было представить, что он сделает, поняв, что маска раскрыта — воображения просто не хватило бы на ту извращенность.       Тот меж тем мягко заставил развернуться, и, снова притянув к себе, поцеловал.       Наигранная неуверенность постепенно спадала, продавливаемая откровенным желанием. Кан продолжил играть, невзирая на подступающее омерзение. Он не отказал себе в удовольствии толкнуть Салаи на кровать, пользуясь этими секундами как передышкой от ставшей отвратительной близости.       Больше всего хотелось сбежать. Спрятаться. Оградиться от этого чудовища стенами и расстоянием. В глубине души он понимал, что попросту боится того, кого считал другом. Боится хищника в человеческой шкуре интересующегося не просто кровью, как вампиры, а  душой и жизнью своих жертв.       — Иди ко мне, — теперь голос Рэя был вкрадчивым и соблазняющим, от былой растерянности не осталось и следа. Кан послушно, как марионетка подошел ближе, почти рухнув на кровать, и тут же оказался в жарких объятиях совсем недавно «убитого горем».       Его руки скользили по телу то гладя, то царапая, подбираясь к застежкам на вороте рубахи, а губы прижимались к шее. Салаи явно знал, что и как нужно делать, чтобы его партнер раскрылся, позволяя все, что угодно. Вряд ли бы кто-то устоял, да и сам Кан очень хорошо понимал, что не пополнил бы ряды «героев», произойди это до осознания.       Сейчас же он только судорожно искал возможность прекратить это, уйти, получить возможность подумать.       Тонкие пальцы поддели кожаный пояс, легко вытягивая черную полосу из тяжелой пряжки штанов. К неприятным ощущениям прибавилась еще и подступающая к горлу тошнота. К счастью, состояние собственного тела играло только на руку. Уставшее и измотанное, впитавшее алкоголь, оно сейчас больше всего хотело спать.       — Рэй… — наконец, прошептал Кантайр, пытаясь говорить как можно более расстроено и убедительно. — Прости, но… мне кажется, я сейчас не в том состоянии…       Взгляд Салаи неуловимо изменился, впившись в лицо парой раскаленных игл. На секунду стало по-настоящему страшно. И пусть Раймонд был ниже и физически слабее, Кан ощутил, как его собственная жизнь повисла на волоске.       Но тут веки Салаи опустились, скрывая злое золото глаз, и ужас отступил.       — Конечно, — прошелестел голос Раймонда, обволакивая как мягкая паутина. — Не знаю, что на меня нашло… это все из-за потрясения… Ты уже давно пытаешься отдалиться от меня и не заинтересован в нашей дружбе. Мне стоило понять это сразу, и не звать тебя сегодня… А сейчас вышло так, будто я собирался воспользоваться твоей добротой.       «Именно это ты и пытался сделать!» — мысленно воскликнул Кан, внутренне трясясь от злости.       — Прости меня за то, что отвлек тебя от важных дел, — продолжал сокрушаться Раймонд, но Кантайр почти не вслушивался в слова. Теперь он слишком хорошо видел жесткие черты сквозь маску несчастья и одиночества.       Впрочем, несмотря на печальные речи, Рэй не спешил отодвигаться. Его тепло все так же обжигало бок, а пальцы поглаживали кожу сквозь ткань рубашки.       — Рэй, тебе не стоит извиняться за то, что ты обратился ко мне. Я вовсе не против помочь тебе, поддержать и разделить постель…       Кан опустил голову, чтобы Салаи не заметил как скривилось лицо на этих словах, надеясь, что этот жест сойдет за неуверенность и смущение.       — …но сейчас я могу разве что уснуть бесполезным бревном. И замер, ожидая реакции.       Наконец, бархатный голос тихо прошелестел:       — Что ж, я понимаю. Если хочешь, ты волен уйти, — и в подтверждении его слов, рука соскользнула с бока. Салаи даже отодвинулся, садясь и отворачиваясь на кровати.       Первым желанием было воспользоваться разрешением, но здравый смысл забил в голове настоящую тревогу. Кан бы раньше никогда так не поступил с другом, и сейчас не должен был.       — Я не брошу тебя, — со всей возможной искренностью произнес он, обнимая Раймонда со спины.       Волна отвращения снова накатила. Кан заставил себя представить на месте Салаи Лелла. Богатое воображение легко нарисовало напряженную спину эльфа, как всегда отказывающегося принимать помощь. От этого объятья стали мягче и нежнее.       Непроизвольно он притянул к себе Раймонда, прижимаясь щекой к пахнущим успокоительными смесями волосам.       — Я останусь с тобой.       Сегодня на улице было ярко и солнечно. Желтые лучи легко проходили сквозь тонкие занавески и падали ровно на ту сторону кровати, где была голова. Легко просыпающийся от куда более незаметных мелочей Кан, открыл глаза и не сразу понял, где находится.       Дорогое, но строгое убранство комнаты, засасывающе-мягкий матрас под спиной и чужие рыжие волосы, разметавшиеся по подушке рядом окончательно выдернули из сна. Вчера, раздеваясь перед тем, как лечь в постель Салаи, он искренне полагал, что не  уснет и всю ночь проведет как на  иголках. Но, к удивлению, сон настиг, едва голова коснулась подушки. Кантайр успел только как сквозь вату услышать пожелание спокойной ночи.       Он аккуратно приподнялся на кровати. В зеркале напротив тут же возникло встрепанное и помятое отражение. Выбравшись из-под одеяла, он потянулся за одеждой. Находиться раздетым в опасной близости от Рэя не хотелось совершенно. Тем более что сейчас не получится отговориться усталостью и алкоголем.       Тихо-тихо, пытаясь не разбудить спящего, Кан подхватил оставленную шпагу и направился к выходу.       — Уже сбегаешь, — голос Раймонда разлился по комнате, звуча сонно и подавленно одновременно.       — Нет, что ты, — поспешно ответил он, оборачиваясь. Невыносимо хотелось сбежать. — Мне просто не спится, а тебе надо больше отдыха. Я пойду поем, потом в тренировочный зал. Если хочешь, присоединись ко мне — физическая нагрузка отвлекает.       Салаи слабо улыбнулся, переворачиваясь и глядя в упор, как змея на дрожащую мышь. И хотя выражение лица все еще казалось дезориентированным и усталым, взгляд янтарных глаз внимательно следил за застывшим у двери Каном.       — Я так понимаю, ты опять против другой нагрузки?       Кан мысленно сглотнул, надеясь, что замешательство не выдаст его с головой. Отказывать Раймонду сейчас было равно тому, чтобы признаться во вранье.       — Другой? А… ты про это… Нет, я совершенно не против, — он заставил себя улыбнуться. И в подтверждении своих слов даже подошел к кровати, наклонился над Рэем.       — Но есть хочется просто невыносимо. Да и размяться не помешает, чтобы окончательно проснуться.       Кантайр коротко хохотнул, пытаясь разрядить обстановку, губы Салаи тоже дрогнули в улыбке, но взгляд так и остался холодным и внимательным. Этого было явно не достаточно, срочно требовалось сказать что-то еще.       — А после тренировки — я весь твой. Можем начать прямо с ванной, — выпалил он первое, что пришло на ум, и, осознав смысл сказанного, тут же отвесил себе мысленный подзатыльник.       Лицо Рэя тут же разгладилось, и лед в рыжих глазах растаял так быстро, будто бы его там никогда и не было. Салаи тут же притянул лицо Кана к своему, одаривая долгим поцелуем.       — Хорошо, — проговорил Раймонд, нехотя отпустив своего собеседника. — Только учти, если ты снова меня обманешь, я тебя убью.       Интонация голоса Салаи была шуточной, с игривыми нотками, но по спине пробежал неприятный холодок.       На ватных ногах Кан покинул спальню. Мысли в голове бегали испуганными насекомыми, сталкиваясь друг с другом и гудя. Он не был готов выполнить обещание.       Да даже если бы согласился пересилить себя и переспать с Салаи, чего делать не хотел, он был уверен, что после вчерашнего просто не сможет этого сделать.       Оставалось только исполнить план побега до того, как Раймонд выполнит свою угрозу. Снотворное ждало своего часа в кармане. Пара глотков, и Салаи вскоре уснет глубоким сном. Можно будет забрать ключ, позвонить Мэделин, чтобы присылала карету и вместе с Леллом бежать отсюда.       Спустившись на кухню, Кан отупело посмотрел на ждущий на столе завтрак, благоразумно сготовленный слугами и закрытый крышкой, чтобы не терял тепла. Есть не хотелось. Внутренности сжимало от тревоги, и он сумел только сделать несколько глотков чистой воды. Огненный демон злобно погудел из плиты, и даже в его бессмысленном гневе Кану почудилось злое предостережение. Ничего не происходило, но казалось, будто  бесценное время истекает, приближается к критической точке.       Со стороны комнаты Салаи пока не раздавалось ни звука, но временная передышка скорее пугала, чем успокаивала. Посидев еще чуть-чуть, Кантайр сумел впихнуть в себя немного еды — странно было ничего не съесть, говоря до этого, что зверски голоден.       Тренировочный зал встретил знакомой гулкой тишиной и холодом. Он не обогревался постоянно, как жилое помещение, и, хоть какое-никакое отопление тут поддерживалось, изо рта тут же вырвался пар.       Глубоко вдохнув и выдохнув, Кан начал с привычной разминки. От знакомых монотонных движений мыщцы разогревались, постепенно уходила болезненная хватка тревожного ожидания. Однако даже физической активности не хватало для того, чтобы перестать мерзнуть — плотная рубашка, пусть и застегнутая на все пуговицы, не спасала от холода. И через какое-то время, устав стучать зубами, Кан сдался. Запоздало пришло воспоминание о жилете, оставленном в спальне Раймонда.       Возвращаться не хотелось, но мерзнуть до синих губ было просто глупо. Оставалось надеяться, что Салаи не попробует снова затащить его в постель прямо сейчас, мотивируя это тем, что тот уже поел и натренировался. Всю дорогу до двери спальни Кан придумывал новые поводы отсрочить пугающую близость. Все это звучало, как жалкие оправдания, не выдерживая никакой критики. Он был готов биться головой о стену от безысходности. Может настоять на вине для настроения и подлить снотворное туда?       Только как не уснуть самому и не убить случайно Раймонда — алхимическое снадобье с алкоголем сочеталось плохо.       Увлекшись размышлениями, Кан едва затормозил, услышав голос Салаи из комнаты. Тот говорил по эмофону, не скрываясь, и неплотно закрытая дверь отлично пропускала слова:       — Трое с такими параметрами? Замечательно. Сколько им лет?       От былой слабости не осталось и следа. Голос Раймонда звучал слегка заинтересовано и уверенно. Не видь Кан всей вчерашней сцены скорби, ни за что бы не поверил, что это тот самый человек, который едва ли не умолял не бросать его.       — Двоим по пятнадцать и одному шестнадцать, — надтреснутый мужской голос, звучащий из эмофона был незнаком. — Какой вам больше подойдет, мэтр Салаи?       — Я хотел бы посмотреть всех, — отозвался Раймонд, и в паузах между словами Кан успел услышать шорох халата, а потом — негромкие шаги из стороны в сторону.       Он дернулся было в бок, но, похоже, Рэй пока не собирался выходить, продолжая беседу.       — Планирую приехать через неделю. Я хочу, чтобы вы ухудшили жилищные условия. Ну и еще нескольким, чтобы не вызывать подозрений.       — За скольких вы готовы доплатить? — деловито спросил неизвестный говорящий. Салаи немного помолчал, видимо обдумывая.       — Сколько обойдется наказание для, например, еще восьми?       — Сто иритов за каждого.       — Отлично, — удовлетворенно произнес Раймонд. — Тогда сегодня же отправлю вам оплату. Проинформируйте меня о принятых мерах.       — Не волнуйтесь, мне не впервой. К вашему визиту, они будут обожать вас за одно обещание вытащить их отсюда, — неприятно хмыкнул второй говорящий.       Салаи продолжал что-то говорить, и стало окончательно понятно, о чем идет речь. Точнее — о ком. Раймонд собирался взять себе нового одержимого взамен погибшего. Кан прекрасно знал о том, что призыватель без демонического телохранителя не имеет права продолжать свою деятельность, но то равнодушное спокойствие, с которым Салаи выбирал себе нового раба просто поражал. Будто бы это и не человек вовсе, а… мебель.       Даже не так, нечто совсем расходное, вроде тарелки или полотенца. От всей той скорби по погибшему Айто не осталось и следа — в диалоге с директором приюта призыватель не называл своего бывшего одержимого иначе как «он» и «этот».       В абсолютном шоке Кан отпрянул от двери, будто та его ужалила. Слабо соображая, что происходит, он развернулся и быстро направился обратно к тренировочному залу.       До последнего он пытался оправдывать Салаи. Искал хоть что-то человеческое в том, кого когда-то считал другом и даже больше. После предательства учителя, любимой и подруги Кан годами не доверял людям, и только Раймонд сумел растопить этот холод. А на поверку оказался чудовищем, страшнее всех троих вместе взятых.       Теперь Кан уже не сомневался, что безумная преданность и любовь Айто были так же искусственно созданы путем жестоких манипуляций. А бедный мальчишка отдал из-за этого жизнь! И следующего ждет то же самое.       В зале совершенно не потеплело, но сейчас Кан почти не ощущал холода. Раз за разом он атаковал ни в чем не повинный манекен, оставляя на прочном дереве новые зарубки. На гладком куске явственно проступали следы когтей — обычно на этом болване тренировался Айто — и это только усиливало ярость и злость.       Перед мысленным взором манекен представал совсем иначе, дополняя деревянное «тело» изящной одеждой, а грубо обозначенную «голову» — длинной рыжей шевелюрой.       Увлеченный, Кантайр даже не сразу заметил, как в помещение вошел Раймонд — тихо и почти сразу заполняя собой все пространство. Он был одет в знакомый уже тренировочный костюм — свободная рубаха с широкими рукавами, перехваченными у запястий, плотный жилет поверх, узкие облегающие штаны, мягкие сапоги.       — Друг мой, — негромко рассмеялся Салаи, снимая со стойки одну из боевых шпаг. — Ты так яростно тренируешься… Ты уверен, что не растеряешь свой пыл за пределами зала?       — Не растеряю, — пообещал Кан, находя в себе силы улыбнуться.       Ненависть плескалась в груди, требуя немедленно броситься на Рэя. Этот человек не должен жить.       В Юнии не было способа законно спасти жертв Раймонда. Он не делал ничего предосудительного с точки зрения равнодушного общества магов. Никто не собирался защищать собственность от произвола хозяина.       — Начнем с разогрева. — Привычно предложил Кантайр, становясь в стойку.       Салаи кивнул, вставая параллельно с учителем. Кан, следя за тем, как тот повторяет движения разминки, мысленно повторял тот же фокус, что и с манекеном, только обратно. Пытался представить на месте человека что-то неживое, во что можно воткнуть шпагу без малейших угрызений совести.       Даже убедившись в абсолютной чудовищности Раймонда, Кантайр не мог так просто убить его. Рука просто отказывалась совершить нужный удар, и он боялся, что по привычке удержит её или не вложит достаточно силы.       Неожиданно Салаи остановился, прекратив чертить выпады в воздухе, и повел плечами.       — Как насчет того, чтобы сразу перейти к спаррингу? — встряхнув затянутыми в хвост волосами предложил он. — А то, еще немного, и мы не успеем в должной мере оценить мою ванну.       — Ты куда-то уходишь? — со смесью надежды и страха спросил Кан.       Но за время общения стоило привыкнуть, что пакости со стороны Раймонда всегда отличались непредсказуемостью. Вот и сейчас тот небрежно ослабил шнуровку рубашки, расслабленно улыбаясь:       — Нет, но я кое-кого жду.       — Кого? — вопрос вышел резким и нервным, разбившись о бархатное спокойствие.       — Эта история с Айто меня тревожит — убийцу так и не нашли, и нет никакой гарантии, что это был не человек. Я решил нанять телохранителя из столицы, — увидев шок во взгляде своего учителя, Салаи мягко рассмеялся. — Не бойся, он будет знать, когда нужно постоять за дверью. Ну что, начнем?       — Начнем, — Кан кивнул, чувствуя, как внутри все начинает холодеть.       Клинки звякнули, скрещиваясь — Раймонд переходил в наступление осторожно и пока с опаской. Он уже успел понять, что прямым яростным напором ничего не добьется. Хотя порой от невозможности зацепить Кана, Рэй злился так, что забывал обо всем.       Выпад, подсечка, ложная атака. Салаи довольно улыбнулся, заметив, как затерявшийся в собственных мыслях Кантайр остановил его шпагу в опасной близости от тела.       Сейчас или никогда. Эти слова пульсировали в мозгу, постепенно начиная отдаваться болью в висках.       …Скоро приедет телохранитель, и уже ничего нельзя будет сделать. И неизвестно, когда появится такая возможность.       Шквал ударов. Неудавшийся колющий удар в бок, скользнувший по лезвию шпаги бретера.       …Салаи возьмет себе нового одержимого и разрушит его и без того безрадостную жизнь, а заодно и жизни его собратьев по несчастью.       Рубящий в плечо, уклонение, прыжок назад.       …Неизвестно, что за это время Раймонд сделает с Эйлеллом. Кан хорошо помнил следы кнута и отметины наручников на запястьях. И то, что Рэй без зазрений совести продолжает травить своего экзотического раба.       — Друг мой, ты не можешь все время просто защищаться! — голос Раймонда звучал задоряще-насмешливо. — Не стоит меня совсем уж недооценивать. Я успел кое-чему научиться за это время.       — Ты прав, — Кан даже удивился тому, насколько безжизненно прозвучал его голос.       Рэй действительно кое-чему научился и оборонялся куда лучше, чем в начале, но он все еще допускал ошибки и оставлял бреши в своей защите. Достаточные для хорошего бойца.       Первые несколько выпадов Салаи отбил, улыбаясь широко и самодовольно. Он отбил даже обманный удар, направленный сначала в грудь, а потом резко уходящий в бедро.       Но не следующий после него. Как-то отстраненно Кан отметил для себя, насколько же легко каленое железо входит в плоть. Даже легче, чем в деревянного болвана.       Раймонд не успел даже вздохнуть или хотя бы удивиться — на его лице так и осталось азартно-довольное выражение. Только на виске, как раз под прядью выбившихся из хвоста волос, краснело небольшое пятнышко, сочащееся кровью. Ладонь Салаи разжалась, роняя шпагу на деревянный пол, и следом за громким в огромном пространстве звяком раздался глухой тяжелый звук рухнувшего тела. Все произошло в какие-то считанные секунды, между которыми была целая пропасть.       Опустив шпагу, Кан обтер ее платком, убрал в ножны и, наклонившись, снял с тела цепочку с ключом от ошейника, влажным от пота.       Почему-то сейчас было особенно важно не причинять лишней боли Леллу. Будто извиняясь за необходимое убийство. Хладнокровное отупение еще не прошло, но сквозь него уже начали понемногу проступать ужас и отвращение.       Застегнув цепочку на шее, он быстро покинул тренировочный зал, стараясь не оглядываться на распростертое на полу тело. Убирать труп не было смысла — больше времени бы ушло на перенос и замывание пятна. Телохранитель мог оказаться излишне пунктуальным и приехать раньше положенного срока. Нужно было как можно скорее вытащить Эйлелла и добраться до Дома Радости. А потом… что бы ни случилось, дальше эльф будет свободен.       В комнате Салаи, куда Кан бросился в поисках ключа от комнаты Лелла, ничего не поменялось. Та же разворошенная кровать, небрежно брошенный на нее халат Раймонда и лежащий на стуле возле письменного стола жилет. Кан подхватил его и тут же надел на себя. Как ни странно, но с этой частью одежды добавилось еще немного какого-то напускного, временного спокойствия, скрывающего под собой бурлящее озеро самых разных эмоций.       Уже обнаружив связку ключей в кармане расшитого узорами теплого халата, Кантайр запоздало вспомнил, что при нем все это время была связка Айто, и чуть было не застонал от досады, понимая, что зря потратил драгоценное время. Впрочем, в процессе поисков он наткнулся еще на изящную запертую шкатулку, из тех, в которых хранят драгоценности, и мешочек с монетами в первом ящике письменного стола.       Тот был даже не заперт. Вероятно, именно этими деньгами Рэй и собирался расплатиться с телохранителем. Секундно покачав мешочек в руке, Кан сунул его в карман.       У него самого было не так много денег, а оказаться без средств к существованию в чужой стране, не зная даже языка, было вовсе не радужно. Один он сумел бы выжить и без единого ирита, но вот с Леллом… Кан тряхнул головой, отгоняя ненужные сейчас мысли, торопливо подбирая в связке Салаи ключ, способный открыть резную шкатулку.       — Теперь я не только убийца, но еще и вор, — со вздохом сказал Кан сам себе, высыпая звенящее содержимое коробочки в другой карман.       Вряд ли это были все ценности в доме Раймонда, но искать дальше не хотелось, да и не было возможности.       Уже перед лестницей, ведущей наверх, он вспомнил о том, что надо было позвонить Мэделин. Вампирша отозвалась почти мгновенно и, услышав условное «Я все сделал», тут же отсоединилась, снова оставив наедине со своими мыслями и опасениями.       Вверх по ступеням Кан взлетел в какие-то считанные секунды. Знакомый уже ключ несколько раз повернулся в замке, и тот щелкнул дужкой. Еще несколько секунд заняло вытаскивание засова из пазов и, наконец, Кан распахнул дверь в обиталище Эйлелла.       Эльф встретил его, сидя сжавшись на кровати, глядя на него с таким ужасом, будто не узнавал.       — Лелл, это я, — глупо констатировал очевидное Кан. Он бросился к любимому, спешно ища ключ от наручников.       К его удивлению, бессмертный не успокоился, наоборот попытался шарахнуться, на сколько позволила цепь.       — Что ты делаешь? — сердясь от волнения, резко произнес он, удерживая эльфа. У него не было ни времени, ни желания тянуться за дергающимся замком по всей кровати. — Я пришел за тобой! Я заберу тебя отсюда!       В мыслях это была та часть, в которой Эйлелл успокаивался и бросался ему на шею. Но вместо этого, едва наручники расстегнулись, эльф проворно соскочил с кровати, забиваясь в угол.       — Да что с тобой не так? — уже откровенно злясь, повысил голос Кантайр и подошел ближе.       Ответом ему были полный ужаса взгляд и попытка еще больше вжаться в стену.       — Нет, — едва слышно произнес Лелл, но затем его голос окреп, поднявшись почти до крика. — Я не пойду с тобой! Не пойду с этим!       В голове что-то шевельнулось. На миг он почти понял причину столь странной реакции, но тут зазвучала мелодия эмофона, сбивая с мысли.       — Карета ждет вас, мой дорогой, — прозвучал мягкий голос вампирши, едва Кан ответил. — Советую поторопиться.       Он нервно сглотнул, чувствуя, как подступающий панический страх только усиливается, мешая думать здраво.       — У нас нет на это времени, Лелл, — торопливо сунув эмофон обратно, Кан попытался схватить эльфа за руку и вытащить за собой, но тот с неожиданной ловкостью увернулся, отчаянно мотая головой.       — Демоны! — Кан отчаянно до боли сжал кулаки.       — У нас нет на это времени! — почти обреченно повторил он, видя в сложившейся ситуации лишь одно решение. Неприятное, но действенное.       — Прости меня.       Ключ от ошейника уютно лег в ладонь. Кан подцепил связующие линии, и ощущение контроля над чужим телом мягко толкнулось в разум. Давно он не пробовал этого делать, но навык управления магическим ошейником не выветривался просто так. Небольшое движение мысли, и тело эльфа безвольно осело на пол, парализованное и лишенное речи.       — Прости меня, — снова проговорил он, подхватывая невесомого Эйлелла на руки.       На спине эльфа все еще ощущались неровности от рваных полос, на запястьях еще ярче отпечатались наручники. А глаза… Кан предпочитал не смотреть ему в глаза, догадываясь, что сейчас в них увидит. И хорошо понимал, что сделай он это - отменит действие ошейника и рухнет прямо здесь, извиняясь до хрипоты.       Он задержался только в коридоре, поспешно натягивая сапоги одной рукой, и кое-как накидывая на себя куртку, частью которой попробовал прикрыть еще и бессмертного.       На улице было солнечно и тихо и так безмятежно-спокойно, словно не было никаких убийств, и Кан сейчас не несся по заснеженному саду, то и дело рискуя поскользнуться на камнях дорожки.       В голове жарко пульсировала кровь, в то время как ладони замерзали, но Кан и не подумал остановиться и натянуть перчатки. Сквозь шум ветра в ушах то и дело казалось, что он слышит рев мабиля или попросту чьи-то торопливые шаги. Но к счастью у ворот высилась лишь черная крытая карета, запряженная жутковатым конеподобным существом, которых вампиры использовали в качестве ездовых животных.       На первый взгляд животное не управлялось никем, но сейчас было не до того, чтобы в очередной раз удивляться вампирскому быту. Дверь кареты распахнулась перед ними, впуская в голубоватый теплый полумрак. Внутри было так просторно, что посередине уместилась бы целая кровать.       Едва Кан сел на одно из мягких сидений, как карета двинулась, легко и в то же время очень быстро. Казалось, она летит по воздуху — её почти не трясло, только от скорости вжимало в высокую спинку, оббитую гладкой черной кожей.       Лелл закрыл глаза — одно из немногих доступных под ошейником движений, — и казалось, будто эльф спит… или умер. Второе особо ярко мерещилось от призрачного голубоватого света, льющегося с потолка. Кан даже рискнул проверить энергетические линии, но те мерно светились зеленоватым. Говорить он не решался, как и освобождать эльфа. Небесная сила знает, что тому могло прийти в голову.       Кан глубоко вздохнул и тоже прикрыл глаза, слегка расслабляя руки, но продолжая придерживать Лелла так, чтобы тот не упал. Хорошо, что вещмешок был собран еще вчера и оставлен у Мэделин — не пришлось тащить тяжеленную ношу. Часть вещей, включая мандолину, так и осталась валяться в гостевом домике.       Наконец, карета остановилась, и дверь так же мягко и беззвучно распахнулась, заставив на минуту зажмуриться от яркого зимнего солнца. Выбравшись наружу с эльфом на руках, Кан понял, куда именно их доставили. Это был запасной вход в Дом Радости, отделенный от ближайших домов глухим высоким забором, ворота которого теперь снова были закрыты. А вот вход в сам Дом был слегка приоткрыт, и за ним Кантайр заметил легкое шевеление. Его явно уже ждали.       Знакомый беловолосый вампир безмолвно поклонился, задержав взгляд только на эльфе. От блеснувшего в зеленых глазах хищного выражения, Кан напрягся, прижимая Лелла покрепче. Но провожатый уже отвернулся, жестом приглашая следовать за ним.       Кан думал, что его проведут в комнату Мэделин, но вместо этого вампир свернул в одну из многочисленных дверей, за которой обнаружилась широкая лестница с каменными перилами, ведущая в подвал.       Спускаться пришлось долго. Тишина, свет странных голубых огней под потолком, не похожий на привычные фонари на демонах — все это пугало и тревожило. То и дело в голове возникали панические мысли, не решила ли Мэделин предать своего бывшего фаворита? Но Кан старательно гнал их. Она никогда не лгала ему раньше… да и выбора у убийцы одного из влиятельных аристократов не было.       Наконец, впереди показалась украшенная резьбой арка, свет за которой менялся на мигающий красный. Провожатый остановился у неё, приглашая пройти дальше одним.       Глубоко выдохнув, Кан преодолел последние ступени и вошел в небольшой зал. Место выглядело зловеще. Все его стены, от сводчатого потолка до пола, покрывали странные узоры, отдаленно напоминающие магические звезды. То тут, то там они подсвечивались красным и тут же гасли, создавая ощущение приближающейся угрозы.       В центре прогуливалась Мэделин, одетая в черную безрукавку и обтягивающие темные штаны.       — Здравствуй, — вампирша улыбнулась и мельком скользнула взглядом по лежащему на руках эльфу.       — Здравствуй, Мэделин, — почти выдохнул Кан, оглядываясь по сторонам. Все еще не верилось, что он решился на подобное. Что собрался бросить единственную страну, которую знал, и жизнь, к которой привык.       В красноватом мерцании он заметил собственный вещмешок — кто-то заботливо перенес его сюда. Там же, опираясь на выпуклый бок рюкзака, стояла мандолина в чехле. Совсем не та, на которой обычно играл Кан, эта была новой. Прощальный подарок хозяйки Дома Радости.       — Твои вещи уже здесь, так что ты можешь не торопиться. Собирайся спокойно, — дочь ночи кивнула на вещмешок, и в ее улыбке проскользнуло что-то печальное.       Кантайр только кивнул, сбросив куртку, расстелив ее и аккуратно положив эльфа на толстую, подбитую мехом кожу. Верхняя одежда была не настолько длинной, чтобы Лелл поместился даже на половину, но хотя бы его голова не лежала на полу.       Подойдя к вещмешку, Кан старательно проверил все застежки, вытянул из одного из кармашков веревку и надежно закрепил инструмент. После чего привычным движением закинул рюкзак за плечи. Толстые ремни тут же впились в кожу, от тяжести слегка качнуло назад.       С трудом наклонившись, Кан поднял Лелла на руки, после чего посмотрел на лежащую на полу куртку, понимая, что взять её уже не сможет.       — Позволь, я помогу, — Мэделин свернула его верхнюю одежду и убрала в рюкзак.       — Спасибо, — поблагодарил он, чувствуя, что это звучит слишком банально и плоско.       Кан понимал, что больше никогда не увидит ни хозяйку Дома Радости, ни оставшихся здесь приятелей. С последними даже не сможет попрощаться. Но даже со стоящей рядом вампиршей он не мог найти слов, которые хотел бы сделать последними. Нужно было что-то сказать. Что-то важное, завершающее. Поблагодарить за годы поддержки или еще что-то, но язык будто прилип к нёбу.       Как всегда Мэделин решила эту проблему за него. Прохладная ладонь коснулась щеки, проскользив от скулы до подбородка.       — Прощай, Койну, — огромные серебряные глаза были непривычно печальны. Но уже в следующую секунду, она деловито указала на одну из мерцающих фигур. — Встань сюда и постарайся не шевелиться.       Кантайр проглотил не вовремя пришедший в голову монолог. Вампирская магия снова начала действовать, и  для Мэделин его здесь больше не было. И не стоило разрушать эту иллюзию, затягивая расставание.       Он занял указанное место, выжидающе глядя на вампиршу.       Обойдя его по кругу, и слегка подвинув того, чтобы рюкзак был подальше от границы магической фигуры, Мэделин отошла на шаг. Выставив перед собой левую руку, правой она резко полоснула когтями по своему запястью. Темная кровь потекла вниз неправдоподобно-ровной струей, впитываясь в мерцающую фигуру, от чего та засветилась ярче, начиная слепить.       Кан не успел даже зажмуриться, как вспышка алого света на миг выбросила его в ощущение пустоты и невесомости, а затем вокруг оказалась совсем другая комната. Она была куда больше, как минимум в высоту, стены и пол не украшали магические фигуры, камень вокруг был светлее, почти белый, а за огромными вытянутыми вверх окнами открывался незнакомый ночной пейзаж.       Кроме них никого в небольшом помещении больше не было. И он даже не знал, хорошо это или плохо.       Лелл больше не прикидывался спящим — даже краем глаза было заметно, как блестят глаза на лице бессмертного. Тихо вздохнув, Кан осторожно положил эльфа на небольшой обитый светлым бархатом диванчик, опустил на пол тяжелый рюкзак, так, чтобы не задеть мандолину и, сжав кулон-ключ в руке, стянул его с шеи.       Округлые края приятно легли в ладонь, почти не нагреваясь от тепла кожи. В цепочке застряло несколько рыжих волосков. До сих пор было странно осознавать, что эта вещь сейчас в его руках.       Размахнувшись посильнее, Кан швырнул кулон об пол и, не дав тому далеко откатиться, припечатал широким тяжелым каблуком зимнего сапога. Творение техномагического искусства жалобно звякнуло, превращаясь в кучку осколков.       Едва получив свободу, эльф резко сел, вжимаясь в спинку дивана и молча глядя на Кана. Тщетно он надеялся, что хоть сейчас Лелл что-нибудь скажет или хоть как-то проявит эмоции. Наоборот, голубые глаза не выражали ничего, как два куска цветного стекла.       — Лелл… скажи хоть что-нибудь, — не выдержав, попросил Кан.       Выражение лица бессмертного не изменилось. Только губы пошевелились в коротком и тихом:       — Что?       — Что-нибудь! — в голосе Кана зазвучало откровенное отчаяние. Их разделял всего только шаг, но казалось, что он разросся до размеров океана. — Ты злишься за то, что я тебя парализовал? Ты злишься на похищение? Ты хочешь вернуться?.. Хоть что-нибудь, Лелл…       Но эльф молчал, и от этого молчания Кан шарахнулся, как ошпаренный, отскочив от него едва ли не к противоположной стене. Да, он смог спасти Эйлелла от жестокого хозяина, уничтожил связывающий бессмертного ключ, запасся едой, одеждой, деньгами, чтобы обеспечить их нормальной жизнью…       И вместо ожидаемой хоть какой-то благодарности или хотя бы реакции, получает вот это жуткое равнодушное молчание.       И тут измочаленные нервы попросту сдали. До боли зажмурившись, он схватился за голову, которую сейчас больше всего хотелось разбить о ближайшую стену.       — Демоны! Что? Что я сделал не так? Да, я виноват за то, что парализовал тебя. Но на подходе был телохранитель Рэя! Мы бы попросту не успели уйти! Я готов был объяснить тебе все позднее! Все, что захочешь! Но не в ту секунду, когда времени было в обрез! Ты не хотел со мной идти!       — Я не хотел идти с ключом, — неожиданно, как и всегда подал голос эльф. Что-то в нем изменилось, но недостаточно для того, чтобы назвать это эмоцией. — Чтобы меня снова похищали, как приз. Забирали из мертвых рук хозяина.       Постепенно голос Эйлелла креп, врезаясь в уши с силой магии. Впервые Кан ощущал такую сторону песенного волшебства. От гнева, разочарования и боли, бьющих по нервам приливными волнами, хотелось рухнуть на колени.       — Спрашивали, чего я хочу, а при отказе исполнять чужие желания пользовались силой! Я был готов пойти с тобой! Я уже обещал это! Но ты не сломал ключ, забрав у хозяина! Ты даже не подумал сломать его тогда, когда я мог сказать тебе «нет»!       Только сейчас он понял, что именно он сделал не так, и почему эльф испуганно метался по кровати вместо того, чтобы с улыбкой протянуть скованные руки.       Кан сколько угодно мог сейчас пытаться что-то объяснить, но никакого уважительного объяснения все равно не выходило. Он не подумал, забыл, голова была занята другим, чем угодно: убийством, побегом, страхом провала. Он забыл, что для Эйлелла значил этот тысячу раз проклятый кулон и тот факт, что вместо разговора его попросту затыкают магией.       — Подумал… Я хотел его сломать, как сломал сейчас… Я слишком боялся, что нам не дадут уйти… Прости меня... — по сравнению с громким голосом эльфа голос Кана звучал тихо и глухо.       Разом навалилась какая-то невероятная обволакивающая тяжесть и безумно захотелось отмотать время назад, чтобы все исправить. Все сделать правильно, а не демон знает как. Припечатанный собственными мыслями Кантайр даже не сразу обратил внимание, что закрытая дверь, возле которой он стоял, теперь открыта, и в проеме стоит незнакомая вампирша, рассеянно накручивая на палец длинную черную прядь.       Неизвестно, сколько времени дочь ночи наблюдала за разыгрывающейся сценой — ее лицо выражало лишь легкое любопытство. Увидев, что ее, наконец, заметили, незнакомка вежливо улыбнулась.       — Добрый вечер. Мне не хотелось бы прерывать вашу беседу, но, увы, пришло время напомнить о договоре.       Глубоко выдохнув, Кан зажмурился, как перед нырком в холодную воду, и ответил самое правильное, что смог придумать, чтобы искупить вину хотя бы перед собой:       — Я не буду платить.       На лице вампирши отразилось слабое удивление, будто она ослышалась.       — Вы ведь осведомлены, о последствиях в случае вашего отказа? — все так же вежливо спросила она, но Кан ощущал угрозу за внешней доброжелательностью. Он уже хотел подтвердить свое окончательное решение, как вмешался Лелл.       — Что будет в случае отказа? И о какой плате идет речь?       Вампирша перевела все внимание на Эйлелла столь быстро и радостно, будто только какие-то неведомые правила заставляли её до сего момента смотреть на человека.       — В случае отказа мэтр Тенн, как заключивший сделку и не смогший её оплатить, переходит в собственность Черного клана, с представительницей которого и происходил договор, — Кан непроизвольно вздрогнул от хищных мурлыкающих нот, прорезавшихся в доселе нейтральном тоне.       Только сейчас он сообразил, что они находятся посреди Долины теней — страны, полностью принадлежащей вампирам. Здесь на сутки пути все принадлежало им, и соблюдение принципов сделки и договоров было лишь их желанием. Вздумай они сделать Кана низшим вампиром, а Лелла разорвать как ту эльфийку, и никто бы даже не узнал об этом.       И все же дети ночи продолжали сохранять свой прославленный принцип неразрушимых сделок.       — А оплатой, о которой шла речь, должны стать сутки, которые вы проведете в обществе нашего правителя. Но если мэтр не сумел договориться с вами о таком нюансе, то примите наши искренние извинения за неудобство. Я сейчас же его заберу.       В комнате будто резко похолодало. Кан до сих пор не мог поверить, что происходящее реально. Этот день должен был стать одним из самых счастливых. Наконец, они с Эйлеллом могли быть вместе, больше ни законы, ни ошейник, ни Салаи не стояли между ними. Почему… что же пошло настолько не так?       Опустив голову, он послушно шагнул в сторону так и стоявшей на пороге вампирши, но прежде, чем та посторонилась, чтобы выпустить его в коридор и будущее рабство, эльф снова подал голос:       — Я согласен.       От этой фразы Кан вздрогнул, а вампирша, будто была уверена, что именно это и произойдет, опять растянула губы в улыбке, демонстрируя острые клыки, и, кивнув бессмертному, показала на дверь приглашающим жестом.       — Замечательно. В таком случае — следуйте за мной, а вы, — она на секунду перевела взгляд на застывшего Кана, — пока оставайтесь здесь.       Ничего не осталось, как согласно кивнуть, наблюдая за тем, как из помещения выходит сначала Эйлелл, а потом и дочь ночи. Эйлелл не остановился, ничего не сказал и не обернулся. Только бросил на Кантайра быстрый косой взгляд, который он едва успел заметить.       Светлая дверь мягко закрылась, за ней раздались быстро удаляющиеся шаги, но ни звука поворачиваемого ключа, ни щелчка замка Кан так и не услышал. Его никто не запирал, но он даже не думал о том, чтобы выходить за пределы выделенного ему пространства. Вампиры хорошо выполняли все условия сделок. До той поры, пока их не нарушали.       Оставшись один, бывший аристократ, а теперь беглец подошел к окну, пытаясь что-нибудь разобрать за стеклом.       Свет в помещении был не очень ярким, но все равно куда ярче, чем на улице, поэтому по большей части Кан видел только блики и темные пятна, сквозь которые слабо проступали силуэты деревьев и темное, затянутое тучами небо. Судя по всему, комната находилась высоко, куда выше привычных магу этажей.       Желая рассмотреть что-нибудь еще, он прижался лицом к стеклу, то и дело прерываясь на то, чтобы стереть мутноватые круги, выступающие от дыхания. В голове метались мысли. Что сказать Леллу, когда он вернется? Как объяснить, почему применил ошейник, почему договорился о сдаче его вампирам, ничего не сказав? Хотя эльф никак не прокомментировал цену побега, Кан чувствовал, что это последняя капля в чашу его ошибок. Он должен был объясниться по пути! Не трусить в карете, а поговорить. Тогда бы Эйлелл, возможно, понял…       Ожидание длилось невыносимо долго, мучая неизвестностью. Кантайр понятия не имел, что делать дальше и что будет дальше с ним… с ними.       Появление вампирши снова оказалось неожиданным — он повернулся только на звук открывшейся двери, пропустив приближающиеся шаги. Она была одна, и Кан ощутил, как его сердце с болезненным свистом падает куда-то глубоко вниз.       — Он просил передать вам, что не вернется. Идемте, я должна вас переправить.       В ответ на это он только молча кивнул. Он до последнего надеялся, что Лелл все-таки вернется, согласится выслушать его оправдания, поймет… Но нет.       Больше Кан не чувствовал ни гнева, ни обиды, ни отчаяния… Ничего. Только всепоглощающую усталость.       — У меня есть пять минут? — бесцветно поинтересовался он. Вампирша согласно кивнула.       — Спасибо.       Вещи в рюкзаке были сложены аккуратно и компактно, так, чтобы больше вместилось. Развязав завязки, Кан вытащил из него несколько комплектов одежды. Купленные им для эльфа вещи красотой не отличались — у обычных лавочников такого было почти не найти, а идти к портному было уже попросту некогда. Тем не менее, он положил их на диван, сложенными. Там же Кан оставил две пары сапог, связку носков и нижнего белья. Подумав, опустил возле вещей холщевый мешочек с сухофруктами, завернутую в кусок ткани буханку хлеба и несколько полос сушеного мяса.       Скорее всего голод эльфу не грозил — Мэделин рассказывала, что их правитель относится к бессмертной расе Лелла с уважением и даже каким-то трепетом — но иметь запасы не помешало бы.       Там же оказался и мешочек с иритами — половина имеющихся у Кана денег. Ворованные драгоценности он делить не стал — их пришлось бы сначала продать, да иметь при себе лишнее напоминание о господине вряд ли стоило.       Подумав с минуту, Кан достал одну из своих тетрадей и раскрыл ее на нужной странице. Он давно переписал тексты понравившихся Леллу песен на бумагу и ждал только возможности их подарить. Стоило ли оставлять их сейчас? Вздохнув, маг все-таки оставил и листки. В конце концов, если эльфу это будет не нужно, он всегда сумеет от них избавиться.       Закончив, Кантайр накинул добытую из вещмешка куртку, затянул рюкзак, накинул его на плечи и повернулся к дочери ночи.       Вампирша терпеливо ожидала, никак не комментируя происходящее.       — Передадите это Леллу… эльфу, — поправился он, чувствуя, что больше не имеет права на короткое имя.       — Конечно, — она вежливо кивнула, будто человек был клиентом Дома Радости на людской территории, а не находился прямо в центре владений детей ночи.— Вы желаете сделать еще что-нибудь или я могу вас проводить к комнате для телепортации?       Кан в последний раз осмотрел сложенный прощальный подарок, пытаясь отсрочить неизбежное. И наконец, зажмурился, находя в себе силы сказать:       — Идемте.       Путь по коридорам оказался неблизкий. Даже сквозь накрывающее разум отчаяние маг не мог не обращать внимания на неправдоподобно-высокие потолки, призрачное освещение, ажурную резьбу по светлому камню, не похожие ни на что, принадлежащее знакомому миру.       В какой-то момент, оглядевшись, Кан понял, что они поднимаются по лестнице в невероятно высокой и широкой башне, по стенам которой виднеются темные провалы проходов. Кое-где они соединялись ступенями и мостами, но некоторые оказались просто вырезаны в вертикальной стене, так что добраться до них можно было только в полете или очень длинном прыжке. Иногда в поле зрения попадали другие вампиры, но они скользили мимо с невероятной скоростью, едва разбавляя тишину цокотом неизменных каблуков.       В целом пространство казалось невероятно пустым, огромным и безразличным, добавляя к снедающей изнутри тоске чувство мертвенного холода.       Чтобы хоть как-то развеять сжимающийся вокруг разума мрак, Кан решил спросить то, что дополнительно отягчало совесть:       — А что ваш правитель сделает с эльфом?       Не сбавляя шаг, вампирша скосила взгляд на него, улыбаясь слегка снисходительно. Он уже ждал ответа «а как вы думаете?», но вместо этого услышал неизменно-вежливое:       — Ничего из того, на что он не согласится.       — Хорошо, — отозвался Кан, и всю оставшуюся дорогу не проронил ни слова. Он только все еще периодически вертел головой, рассматривая убранство вампирского строения, и чужая красота немного его успокаивала.       Не было никакой причины верить или не верить провожатой. Но было немного легче думать, что он не подписал доверявшего ему эльфа на новое насилие. Или что тот сам добровольно пошел на это ради Кана.       Комната для телепортации, куда Кантайра привела провожатая, оказалась почти такой, как комната Мэделин. Да и действия, которые совершала одновременно похожая и непохожая на хозяйку Дома Радости дочь ночи, были идентичными.       Уже готовясь к очередному перемещению, Кан только закрыл глаза, понимая, что откроет их уже совершенно в другом месте.

***

      Лелл не замечал ничего, что происходило вокруг. Необычность и красота незнакомого замка не касалась его разума. Он не знал что думать и что делать. И до сих пор не мог поверить, что Кан так поступил. Что продал его вампиру, использовал ошейник и выкрал как вещь.       В глубине души Лелл искал оправдания поступкам Кана. Видел, в каком ужасе от осознания собственной ошибки тот был, помнил просьбу простить, и в то же время гнал от себя мысли о прощении. Сколько раз он давал людям второй шанс? Сколько раз оправдывал последнего хозяина, соглашаясь с его версией событий, игнорируя боль, которую причиняли ему самому?       Поглощенный своими переживаниями, Эйлелл не сразу понял, что его привели. Безразлично он остановился на месте, уставившись невидящим взглядом в прозрачное стекло окна. Сердце разрывало на части от предательства. Не хотелось верить в то, что случившееся реально, и еще больше не хотелось отпускать эту боль. Снова предавать себя ради других.       Звука шагов Эйлелл не услышал, но странное шестое чувство забило тревогу, стоило двери открыться. Присутствие рядом странного существа будило скрытое напряжение, как взгляд хищника, притаившегося в тени. И все же оборачиваться не стал, ожидая, что ему прикажут. Внутренне он содрогнулся от мысли о том, что, возможно, придется делать…, но до сих пор не испытывал ни малейшего сожаления о решении.       Сколь Эйлелл ни был шокирован предательством, он не желал видеть того в рабстве. Он все еще не мог желать боли тому, кого еще вчера был готов спасти даже ценой своей жизни.       Однако приказа не последовало. Некто, вошедший в приоткрытую дверь, тактично остановился на пороге, сказав только:       — Добрый вечер.       Голос был мужским и звучал приятно и мягко, и без скрытой угрозы, которую Эйлелл привык улавливать в любых словах и любой интонации.       Несмотря на то, что никто его не торопил, Лелл повернулся, желая посмотреть на своего вынужденного собеседника. Незнакомец принадлежал к тому же виду, как и виденные им ранее беловолосый и две черноволосые женщины.       Раньше таких существ, называемых вампирами, Эйлеллу встречать не приходилось, и он находил их внешность пугающей и отталкивающей, несмотря на отдаленную схожесть с людьми. Этот был не исключением — низкорослый, серокожий, со свернутыми за спиной черными крыльями, с волнистыми каштановыми волосами, падающими на плечи, затянутые непонятным блестящим материалом. Создавалось впечатление, будто он надел вместо рубашки зеркало.       В ответ на приветствие Эйлелл только молча кивнул, продолжая наблюдать за вошедшим. Несмотря на то, что в росте он значительно уступал Леллу, смотрясь на его фоне карликом даже при наличии высоких каблуков, беспокойство не отпускало.       — Я рад, что ты все-таки согласился встретиться со мной. Поверь мне, я очень это ценю.       — Я правитель детей ночи этого мира, — продолжил меж тем вампир. — Можешь так и называть меня — правитель. Другого имени у меня нет. По крайней мере, того, которое ты в состоянии произнести. А как мне называть тебя?       Эйлелл ощутил, как разума касается нечто. Оно не было враждебным, но опутывало мысли как паутина, меняя восприятие. На секунду даже показалось, что стоящее рядом существо очень красиво.       — Эйлелл, — тихо ответил он, непроизвольно добавляя в голос немного магии, и наваждение тут же слетело.       Фиолетовые глаза правителя сверкнули искренним восторгом, засветившись в полумраке.       — Восхитительно! Я уже боялся, что от жизни с людьми твой дар не разовьется. Нет, все-таки ваша природа исключительна и удивительна… О, — моргнул, опомнившись вампир, — не хочешь ли ты, чтобы я снял ошейник? Эта железка тебя невероятно уродует.       Эйлелл кивнул, наклоняясь. Вампир тут же скользнул ближе, в неприкрытом восхищении осторожно касаясь распущенных волос, и проводя когтями по коже. Все это сопровождалось убаюкивающим воркованием о грубости и дикости людей.       Волшебное влияние опять проникло в разум, но Эйлелл больше ему не сопротивлялся. Влияние магии правителя было сродни фреслину — оно успокаивало, заглушало боль и мысли, позволяя радоваться простым мелочам, как например обломкам ошейника, ловко подхваченным вампиром до падения на пол.       Без металлического обруча он чувствовал себя… странно. Тот был небольшим и не давил на кожу, но без прикосновения металла шея ощущалась пустой. Выпрямившись, Эйлелл машинально провел ладонью по тому месту, где он был раньше, пытаясь стереть фантомное ощущение многовековых оков.       Правитель же, небрежно опустив остатки ошейника на резной столик, сел на стоящий рядом небольшой, но даже по виду мягкий диван, жестом приглашая тоже присесть.       Только сейчас Эйлелл понял, насколько устал, и как долог был этот день, которому еще только предстояло кончиться. Диван легко принял утомленное тело в свои объятия, так же, как и мягкое влияние — разум.       — Если пожелаешь, я мог бы предложить тебе ванну и чистую одежду. И еду, если ты голоден, — снова прервал тишину вампир, кажется, ни сколько не расстроенный или удивленный долгим молчанием своего гостя. Правитель просто сидел, не двигаясь с места, только повернувшись в полоборота.       Эйлелл не был уверен как себя вести, чего от него ждут, а потому честно ответил:       — Я бы хотел вымыться, — этого не удавалось сделать уже прилично времени. На коже до сих пор оставались потеки крови, а тонкий нюх улавливал человеческий запах, принадлежащий Кану. Раньше он казался успокаивающим, теперь от него хотелось как можно скорее избавиться.       Переход до ванной оказался недолгим. Та, как и все в замке, поражала своими размерами. Эйлелл даже отстраненно удивился, зачем таким миниатюрным существам бассейны с водопадами, полные водой разных цветов и температуры, но спрашивать не стал. Равно как не попросил правителя выйти или отвернуться, а потому снятие нехитрой одежды происходило под взглядом огромных лиловых глаз, восхищенным и хищным одновременно.       Это наблюдение довольно быстро стало каким-то привычным и почти не напрягающим внешним фактором, как легкий сквозняк или ленивые мухи.       И выбравшись из бассейна, Эйлелл почти не удивился, что вместо старого халата обнаружился новый, чистый и даже подходящий по размеру. Он не отказался от одежды, как и не отказался от предложения правителя залечить спину. Чем дальше, тем меньше он мог думать. Сейчас хотелось концентрироваться на потребностях тела, которые легко исполнялись и дарили ощущение простого и приятного счастья.       В следующий раз вампир заговорил с Эйлеллом тогда, когда они оказались уже в другом, на этот раз огромном и красивом слабо освещенном помещении с высокими узкими окнами за накрытым чрезвычайно длинным столом. Правитель устроился напротив, на достаточном расстоянии, но так, чтобы ни одно движение гостя не смогло остаться незамеченным.       — Теперь ты чувствуешь себя немного лучше? — мягко спросил он, наливая в свой бокал вина из серебристого кувшина.       — Да, — тихо выдохнул Эйлелл, глядя на собеседника уже без следа отвращения. Он больше не пробовал применять свою магию, чтобы избавиться от наваждения. Зачем? Ясное сознание приносило только разрывающую тоску и воспоминания о предательстве. Куда спокойнее было в уютном дурмане. В этот момент Эйлелл даже жалел, что он здесь всего на сутки. Рядом с правителем было хорошо как на утро после Нового Года. Даже лучше, ведь сейчас шея ощущала непривычную легкость без ошейника, и мысли почти не омрачались недалеким будущим и пролетали в голове как пушистые облака.       — Я обязан вернуться к Кану? — наконец он решился на вопрос. От самой мысли добровольно отказаться от Кантайра внутри что-то холодело. На миг ему показалось, что он совершает огромную ошибку. Но это ощущение быстро растворилось под воздействием убаюкивающей чужеродной магии.       — Нет, если не хочешь, — вампир не выглядел ни капли удивленным. — Договор со смертным не подразумевал, что мы будем принуждать тебя идти с ним. Ты можешь отправиться куда угодно, или остаться моим гостем. Правда в этом случае тебе придется согласиться на некоторые условия.       — Какие? — разговор о сделках и условиях снова заставил напрячься, несмотря на то, что от сытой и вкусной еды и накатившей усталости все больше хотелось спать.       — Если позволишь, мы поговорим об этом немного позже. А сейчас — спокойно поешь. У тебя нет никакой нужды куда-то торопиться. Эйлелл только кивнул, возвращаясь к своей тарелке.       Закончив обед? или ужин? — последний раз он ел вчера днем, и это была пара черствых лепешек —Эйлелл опустил вилку, и сидящий напротив сын ночи тут же встрепенулся от этого простого действия.       — Я вижу, ты устал. Позволишь проводить тебя туда, где ты сможешь отдохнуть? Он снова кивнул, вставая из-за стола, правитель тоже поднялся, неспешно, будто все еще боясь напугать, подходя к своему гостю.       — Надеюсь, тебя не смутит быстрое перемещение? Здесь слишком много этажей и крутых лестниц.       Эйлелл ожидал, что его поднимут на руки или выведут через тайный ход, — что еще могло быть быстрым перемещением, — но вместо этого вампир крепко обнял его, выпуская черные крылья. А затем мир вокруг померк, и наступило знакомое ощущение невесомости в темном «нигде», где только объятья оставались реальными.       Спальня, а это была она, если судить по огромной высокой кровати, заваленной бессчетным количеством подушек и одеял, тоже поражала размерами, хотя слабый свет мешал рассмотреть подробности. Эйлелл видел уходящие далеко вверх золотисто-бежевые стены, большой ворсистый ковер, в котором ноги тут же утонули по щиколотку, длинное и высокое зеркало на одной из стен зачем-то с парой ручек посередине.       В этих огромных пространствах даже он ощущал себя маленьким, особенно осознав, что не видит потолка, и весь свет источают лишь стеклянные светильники на стенах. И в очередной раз удивился тому, как низкорослые вампиры не теряются и, похоже, только наслаждаются этим.       Правитель разжал руки, отступая от него и снова занимая выжидательно-наблюдающую позицию.       — Я буду спать здесь? Сын ночи согласно кивнул, располагающе улыбнувшись.       — Сегодня — да. И, думаю, сейчас самое время обговорить условия.       Правитель прошелся и встал возле самой кровати, повернувшись в его сторону. С такого расстояния вампиру не приходилось запрокидывать голову, чтобы посмотреть в лицо Эйлеллу.       — Ты можешь остаться жить у меня, и тебе не придется нуждаться в еде, доме или иных вещах, которые я смогу тебе дать. Никто из моего народа не обидит тебя, напротив, с момента согласия ты будешь под нашей защитой. У тебя будет своя комната и свои вещи, неприкосновенные для нас. Так же ты сможешь прервать наш договор в любое время. И если пожелаешь, мы перенесем тебя туда, куда ты пожелаешь, со всем, принадлежащим тебе. Взамен же я хочу получить твое общество по взаимному согласию, право обнимать тебя во время моего сна и пить твою кровь не чаще двух раз в лунный цикл.       Это звучало очень серьезно и официально. Такое ощущение, что вампир заранее готовился к такому повороту, и это беспокоило. Не являлось ли приглашение просто ловушкой, чтобы оставить Эйлелла у себя? Заметив мелькнувший в глазах страх, правитель тотчас поднял руки в успокаивающем жесте.       — Не бойся, я возьму немного, твое здоровье от этого не пострадает. К тому же это совсем не так больно и страшно, как ты мог бы предположить, — в этот момент Эйлелл немного успокоился. Похоже, несмотря на всю магию, читать дословно мысли эти жутковатые существа не умели.       — Хорошо, — он ответил, сам не узнавая своего голоса. — Я согласен. Вы ведь скажете об этом Кану? Я не хочу его больше видеть.       Это прозвучало на удивление спокойно, почти безразлично. Эйлелл сам удивился, как легко далось это решение. Даже последние слова вылетели легко, едва отозвавшись в груди слабым волнением, как отголоском далекой грозы. Вампир же улыбнулся, широко и радостно, жестом поманив его к себе.       — Ты не поверишь, как я счастлив, — голос ночного существа раскрасился приглушенными мурлыкающими нотами, — не волнуйся, человеку передадут твое решение.       С этими словами правитель утянул не сопротивляющегося Эйлелла на кровать, обнимая и тут же утыкаясь носом в шею. Кожа вампира была прохладной и шелковистой, как и ткань рубашки. Дыхание почти не ощущалось, от чего складывалось впечатление, что его прижимает к себе нечто не совсем живое. От этого осознания приглушенная магией волна омерзения начала было подниматься, но тут вампир приподнялся, ловя взгляд. Фиолетовые глаза засветились в полумраке, гипнотизируя и растворяя остатки мыслей.       — Не бойся, сейчас и ты забудешь обо всех своих бедах, — пообещал вампир, наклоняясь к его шее.       Эйлелл успел слегка напрячься, ожидая боли, но та оказалась столь короткой и мимолетной, что он её почти не заметил. Зато следом по телу прошла волна экстаза, смешанного с невероятной легкостью. Это было похоже на стремительный полет в бесконечной выси.       Мертвый хозяин, Кан, даже века рабства внезапно оказались далеко-далеко, как мелкие точки на горизонте. Уже не понимая, что делает, Эйлелл отчаянно вцепился в вампира, прижимая того ближе, и окончательно проваливаясь в беспамятство.