a worthy incentive.

      Когда находишь «своего» человека — появляется желание, чтобы он был рядом с тобой всегда; а зимой, когда особенно хочется душевного тепла и уюта, это желание усиливается в стократ. Хочется его привязать к себе, чтоб был рядом двадцать четыре на семь: чтобы согревал, оберегал, кормил, ухаживал и дарил много-много нежностей (и страсти) в эти лютые морозы. Только вот некоторые обстоятельства не особо интересуются твоим мнением и желаниями…       — Два дня. Осталось ещё два дня, — грустно пробормотал Чимин, обиженно смотря на календарь, который висит на холодильнике, Чим уверен, что эта бездушная картонка упивается его страданиями.       Со вздохом он отошёл от него и лёг на кровать, заворачиваясь в тёплый плед и продолжая изнывать от тоски по своему парню. Чонгук уехал на соревнования в другой город, оставляя Чимина одного на целую неделю. На целых семь, таких долгих и холодных зимних дней.       Больше всего ему сейчас хотелось вести себя, как капризный и эгоистичный ребёнок, названивая Чонгуку каждые пять минут (хоть он и знает, что тот сейчас занят, а когда будет свободен, то обязательно позвонит сам); но он целеустремлённо отгоняет эти мысли, ведь понимает, что тот там далеко не развлекается, а борется за очередную награду для их университета, и отвлекать его своими капризами и переживаниями, зная, как тот старается и устаёт, что-то совсем не хочется.       На самом деле, первые два дня в одиночестве прошли достаточно неплохо, только вот потом он осознал, что ему слишком грустно возвращаться в такую пустую без младшего квартиру, в которой они вместе живут уже почти год.       Он слишком привык вместе просыпаться, получая ленивый поцелуй от сонного младшего. К совместному принятию душа, под предлогом «экономии энергии», только вот никакой экономии не наблюдается, ведь то, как горячая вода стекает по покрытому загаром, накачанному телу младшего, его лёгкие поцелуи и руки, блуждающие по телу Чимина, возбуждая, делают принятие душа ещё более долгим. Привык к совместным завтракам, и к Чону, обнимающему его со спины и целующему в шею, пока он этот завтрак готовит. К постоянной ревности в университете, где к Чонгуку постоянно клеятся девушки (расфуфыренные курицы, по мнению самого Чимина), и к тому, что младший всегда умеет вовремя эту ревность остановить, зажимая его в ближайшем безлюдном месте и показывая, что любит и хочет он только его. К совместным ежедневным походам в магазин за продуктами, где Чимин только и успевает, что выгребать из тележки чипсы, газировку и прочие вредные продукты, фанатом которых является младший, хоть и старания Чимина зачастую напрасны, ведь Чонгук всегда сможет убедить своего парня купить хоть немного вкусняшек, а если не сможет, то просто нейтрализует своего миниатюрного хёна, закинув его в тележку, и продолжит покупки сам, наблюдая и смеясь над дующимся на него Чимином. Привык даже к разбросанным по всей квартире вещам Чона, которые он, конечно же, постоянно обещает убрать со словами: «Да-да, Мини, я чуть позже их обязательно уберу…» и так до тех пор, пока Чимин сам их не соберёт. Привык делать вместе уроки, советуясь и постоянно прерываясь на поцелуи. Привык проводить вечера за просмотром фильмов, лёжа между разведённых ног Чона, прижимаясь спиной к его крепкой груди и млея от дыхания в затылок. И, конечно же, привык к их горячим ночам, да и не только ночам, ведь они сейчас в таком возрасте, когда гормоны не то что бушуют, они просто нагибают своих хозяев, заставляя подчиняться себе, а Чонгук исправно нагибает своего ненасытного хёна, выбивая стоны наслаждения и помутнения рассудка старшего.       И даже ежедневные звонки не могут притупить тоску по любимому, особенно сейчас, когда наступили выходные и у него совсем нет дел, отвлекающих от постоянных мыслей о Чоне. А любимые друзья будто специально именно в эти выходные разбежались по каким-то делам, чтобы оставить Чимина совсем в одиночестве. Он, конечно, знает, что это не так, ведь Юнги-хён и Хосок-хён ещё три недели назад сказали, что собираются к родителям младшего на этих выходных; Тэхёна отправили в какую-то поездку от университета; а Намджун-хён и Сокджин-хён с головой ушли в подготовку к экзаменам ещё недели две назад, и он, если честно, не уверен, что они всё ещё живы… Но это всё не мешает Чимину обижаться на весь белый свет, завернувшись в тёплый плед, под которым они с Чоном в обнимку часто сидят холодными зимними вечерами, сжимая в руках плюшевого медведя, которого ему когда-то подарил младший, и чувствуя себя глубоко несчастным и одиноким.       Он стал зависим от Чонгука. Полностью. Чон стал, можно сказать, главной частью его жизни. Чон стал его привычкой — неотделимой и любимой.       Рингтон мобильного заставляет вернуться из своих мыслей в реальный мир, и обратить на него внимание, в надежде, что звонит младший. Взяв телефон, Чимин несколько секунд любуется на их с Чоном совместную фотку и только потом отвечает.       — Привет, Чимин-а, — Чимин слышит любимый голос, по которому успел так истосковаться.       — Вообще-то, я тебе хён, — бубнит старший, заставляя Чона усмехнуться. — Гуки, я скучаю, - капризно продолжает Мини, надув пухлые губки и ещё крепче сжимая бедного плюшевого медведя, который, если бы умел разговаривать, вероятно, уже раз десять (только за этот день) проклял, сжимающую его человеческую особь, использовав лексикон похлеще, чем у Юнги-хёна в ярости.       — Я тоже скучаю, — вздыхая, говорит Чон. — Потерпи ещё немного, всего два дня осталось, а потом я снова буду рядом с тобой.       — Пока тебя снова куда-нибудь не отправят, — капризно хмыкает старший. — Я знаю, что ты не виноват и что глупо на это обижаться, просто… я очень соскучился… — с каждым словом голос затихает, а к концу он уже говорит совсем шёпотом, кусая губы и пытаясь сдержать предательские слёзки.       — Ну и чего ты нюни распустил? Даже не думай плакать, слышишь? — мягко произносит Чонгук, пытаясь голосом передать всю свою любовь и заботу. Слышать грустный голос старшего, который на грани того, чтобы заплакать, — тяжелее любого соревнования для Чона, сердце сжимается от желания быть рядом с ним; до одури хочется сейчас обнять своего мальчика и прижать к себе, чтобы отогнать все его плохие мысли, и увидеть улыбку на любимых пухлых губах; только вот расстояние, к сожалению, не даёт ни малейшей возможности сделать это.       — Как только приедешь, я не отпущу тебя ни на шаг от себя, понял? — с вызовом в голосе бузит старший, стараясь, чтобы из голоса исчезла грусть, которая, он знает, расстраивает младшего. — Ты хорошо кушаешь там? Сильно устаёшь? — взволновано спрашивает старший. — Не волнуйся за меня, я в порядке, — легко посмеиваясь от такого переменчивого настроения старшего, говорит младший. — И, Мини, это ты не отойдёшь от меня. У меня на тебя грандиозные планы. Я очень соскучился по тебе и твоему телу, — томным голосом добавляет Чонгук, пуская мурашки по телу старшего.       — Чонгук-а, я думаю, что ты должен хорошо постараться, чтобы занять первое место на соревнованиях, — сглатывая, говорит Чимин, — если ты займёшь первое место — я соглашусь на то, что ты предлагал… — Чим уверен, что по цвету его лицо сейчас напоминает спелый томат, ведь то, на что он соглашается, его крайне смущает.       Чонгук моментально понял, о чём идёт речь, воспроизведя в своей памяти разговор с его Мини, где он предлагал разнообразить их сексуальную жизнь; и даже предлагал варианты — чем именно.       — Что ж, можешь заранее купить те ушки, хвостик и чулки, что мне понравились, — усмехается младший, уже представляя у себя в голове его Мини в образе соблазнительного котика и чувствуя прилив возбуждения только от этих мыслей, — первое место будет моим.       А Чимин, закончив разговор, всерьёз задумался, сможет ли он всё это приобрести до приезда Чона; ведь то, с какой уверенностью он сказал те слова, не оставляет сомнений, что первое место он завоюет любой ценой; Чимин дал ему достойный стимул для этого.