I can't explain

Началось всё где-то в конце июля. Солнце палило нещадно, и даже несколько минут, проведённые на открытой местности, казались сущим адом. В тени, пожалуй, было проще только потому, что не приходилось щуриться и в предобморочном состоянии убеждать себя в том, что до ближайшего помещения с кондиционером идти осталось совсем немного, при этом еле переставляя ноги. Чонгук, рукой откинув назад отросшую мокрую чёлку, вытер пот со лба подолом белой футболки, отдалённо думая о том, что со стороны, наверное, он выглядел сейчас как чахоточный (впрочем, как и большинство ненормальных, которые в такую погоду решились выйти на улицу). И когда до места назначения оставалось примерно пятьдесят метров, Чон, резко выдохнув, рванул очертя голову к небольшому магазинчику, спеша скрыться от знойного солнца и надеясь лишь на то, что мороженое и лёд ещё не раскупили, в такую-то жару. За дверями помещения его встретила спасительная прохлада (которую всё равно с трудом можно было так назвать) и мерное жужжание кондиционеров у самого входа. Людей было не много: охранник, одетый совсем не по погоде, но пытавшийся сохранять презентабельный вид, хотя по расфокусированному взгляду и выступавшей на лбу испарине было понятно, что чувствовал он себя не самым лучшим образом; несколько кассирш переговаривались между собой в отсутствии большого количества покупателей, сетуя на чрезмерно жаркую погоду; уставшие мерчендайзеры лениво создавали видимость усердной работы, в то время как даже сгорбившаяся старушка передвигалась по помещению гораздо быстрее их. Но среди всех потных, уставших от жары редких посетителей выделялись двое. Один, выхоленный, улыбчивый, с идеально уложенными высветленными волосами и в громадных солнцезащитных очках. На нём были поношенные белые кеды, широкие джинсовые шорты и настолько же широкая белая безрукавка, оголявшая совсем не по-мужски худые руки. И в целом весь он был какой-то нескладный, худой, с такими же не по-мужски острыми плечами и коленями, но почему-то всё равно вызывал лишь восхищение. Блондин запальчиво обсуждал что-то с парнем, стоявшим рядом, периодически тыча в него сложенным миниатюрным зонтом от солнца. Смех его был заливистым, бравурным, пробивавшимся сквозь все остальные звуки и достигавшим ушей Чонгука даже чуть ли не с другого конца магазина. Его по пояс оголённый спутник смеялся почти так же, но всё же немного уступал по чистоте и громкости звука. Да и выглядел совершенно иначе: темноволосый, с узкими глазами и крепким телом, которое действительно можно было назвать мужским. Хотя казался он настолько же неутомлённым жарой, как и его собеседник. Чонгук прошёл через турникет и завистливо поджал губы, гадая, какой магией нужно пользоваться, чтобы выглядеть так хорошо и бодро в столь несносную духоту. Вряд ли дело было лишь в зонте — тот только укрыть под тенью мог, но не понизить температуру воздуха на приличное количество градусов. Но он, подавив в себе по-странному необоснованное детское чувство несправедливости, направился за тем, за чем, в общем-то, и пришёл. Как назло, в морозильнике одиноко лежали лишь три пачки самого скучного пломбира, который Чонгук невзлюбил ещё с детства, и брюнет, раздосадованно цокнув, направился к холодильнику с прозрачной дверцей, стоявшему неподалёку, в надежде найти там какой-нибудь вкусный и, что важнее, прохладный напиток. Скорее из-за нежелания уйти ни с чем, чем из-за чувства жажды. Но и там на него одиноко смотрели несколько дешёвых энергетиков, полулитровая фанта и пять бутылок пива. Он обречённо разглядывал развернувшуюся перед ним картину, в голове взвешивая, что лучше: сомнительного вида энергетик или алкогольный напиток, которым он зарёкся не злоупотреблять ещё когда ему только стукнуло восемнадцать. Фанту он сразу отмёл: сладкие газировки в жару не очень-то спасали даже в охлаждённом состоянии. — Чимин! Чимин! — раздался чей-то голос совсем близко, и Чонгук даже дёрнулся от неожиданности, увидев у рядом стоявшего стенда того шумного белобрысого парня (он мог поклясться, что буквально минуту назад видел его в совершенно другой части магазина). — Купим шампанское? Взгляд незнакомца, до этого устремлённый куда-то назад, где предположительно мог находиться тот самый Чимин, плавно переместился на Чона, отчего тот снова дёрнулся, осознав, что слишком беспардонно пялился на парня. Неловко кивнув в знак извинения, Чон снова принялся рассматривать содержимое холодильника, в действительности уже даже не понимая, зачем он это делал. И пока Чонгук усердно пытался вспомнить, что он вообще здесь забыл, друг блондина подошёл и тоже встал рядом, начиная доказывать своему спутнику, что покупать шампанское как-то совсем не по-мужски (Чонгук тихо усмехнулся, про себя отмечая, что внешние различия парней мало чем отличались от действительных) и что они могли бы взять что-нибудь покрепче, на что тот начинал ныть и дёргать Чимина за руку, повторяя, что очень хочет шампанское. Чонгук окончательно забыл причину, по которой уже некоторое время просто смотрел в холодильник, и потому, тяжело вздохнув, взял первое попавшееся под руку пиво и уже развернулся, собираясь пойти к кассе, но… — Нет, погоди, стой! — окликнул его тот же низкий голос. Чонгук оглянулся удивлённо. — Вот как ты думаешь, если я парень, это значит, что я не могу купить шампанское, даже если хочу? Чон переводил взгляд то на блондина, то на его полуголого друга, прикидывая в мыслях, какой из вариантов ответа мог бы оказаться правильным. И тогда так кстати в голове всплыл совет его старого знакомого: «Если не знаешь ответ, а сказать что-то нужно, выдай любую абстрактную фразу с таким видом, будто знаешь больше, чем собеседник». И, недолго поколебавшись, он сделал выражение лица как можно осмысленнее и произнёс: — Даже если кто-то говорит тебе поступать не так, как ты хочешь, ты всё равно должен слушать своё сердце. Только оно знает верный ответ. А потом Чон развернулся и быстрым шагом направился к кассе, сгорая от стыда и неловкости. А в спину ему доносился звонкий смех (Чонгук по-прежнему думал, что в нём не доставало некоторой глубины и громкости) и восторженный крик блондина: «Вот видишь! Берём шампанское». Чонгук вынул заскорузлый бумажник и паспорт из заднего кармана джинсовых бриджей, наспех расплатился, с ходу заявив, что пакет ему не нужен, и всю дорогу до дома, несмотря на жару, бежал, надеясь, что больше никогда не встретит тех двоих.