И сердцу не прикажешь...

Цветы надо любить, это верно, но не следует с ними церемониться.

Эрих Мария Ремарк. Триумфальная арка

Хитоми с трудом разлепила веки и потянулась, от души хрустнув руками. По ее собственным ощущениям температура немного спала, но ни настроения, а уже тем более сил просто-напросто не было. Поморщившись, девушка ногой скинула одеяло и тут же поежилась от холода. Желание сходить в душ и вымыться пересилило желание вновь укрыться, влажным от пота, одеялом. Буквально рухнув с кровати, Игараси вцепилась в выключенный мобильник, проверяя пропущенные. Одно сообщение от Масаоми, несколько пропущенных звонков от Айко, а все остальное от Юске и Йори. Но ни подруге, ни друзьям Хитоми так и не решилась позвонить. Откашлявшись, чтобы не хрипел голос, она набрала номер своей бабушки. - Хитоми! – искренне обрадовалась старушка, едва сняв трубку. – Как ты, родная? - Все хорошо, бабуль, - невольно улыбнулась девушка, стараясь не кашлять и не хрипеть. Горло по-прежнему очень сильно чесалось. – Просто я очень сильно по вам соскучилась, - все-таки призналась она. Последние дни ее грызла самая натуральная совесть. Она, конечно, сильная, смогла смириться со смертью отца и матери, но как только она представила, каково сейчас дедушке и бабушке… ей захотелось плакать. Она ведь осталась у них одна, а она, пытаясь отвлечься и не залезть в депрессию, ушла веселиться с друзьями. Впервые Хитоми почувствовала себя последней сволочью на этой земле. Смахнув слезы, она бодрым, радостным голосом спросила: - Бабуль, можно я приеду к вам на этих выходных? Кажется, старушку этой немного потрясло, потому что в трубке наступило долгое молчание, после которого последовал неловкий и немного настороженный голос: - Конечно, Хитоми, приезжай, родная моя. - Окей, - оглядев себя в зеркало, девушка поморщилась. – Тогда в эту субботу. Мне хочется домашней еды… Старушка тихонько рассмеялась: - Все, что твоей душеньке угодно. - Здорово, тогда до встречи. Поцелуй за меня дедушку. Отключившись, Игараси вздохнула и кинула мобильник на кровать, предварительно поставив на беззвучный режим. Достав сменную одежду, состоящую из серой туники с оголенным плечом и темных легинсов, припевая, направилась в душ. Вновь осмотрев себя с ног до головы, она брезгливо поморщилась, проведя ногтем по выпирающим ребрам. На коже мгновенно появилась красная полоса, которая исчезла через несколько секунд. От воспоминаний, когда она последний раз нормально питалась – свело желудок. К тому же, из-за болезни темные круги под ее глазами стали еще отчетливее, а скулы стали еще резче. Поджав и без того покусанные губы, девушка залезла в душ, не забыв при этом включить маленькую колонку, которую она всегда носила с собой, оставляя ее на полке, чтобы на ту не попала вода. От души наплескавшись, девушка вышла из душа, вполне довольная жизнью. Живот вновь издал звук умирающего кита, и Хитоми была вынуждена податься на кухню. Холодильник, как оказалось, был девственно пуст, кроме трех яиц и половины хлеба. Также где-то в ящиках стояла крупа и рассыпчатый чай. Девушка подумала, что можно было бы сварить кашу, но на воде она не могла ее есть, а молока, увы, не было и в помине. Вздохнув, она вытащила яйца и разбила их в стакан. В нос тут же ударил неприятный запах, и девушку замутило. Поспешив вылить зеленовато-желтую смесь в унитаз, открыла форточку. Морозный воздух тут же приятно охладил комнату, а вот волосы, завернутые в махровое полотенце, едва не покрылись корочкой льда. Раздраженно цыкнув, Хитоми поставила чайник на плиту. В зале девушка завалилась на кресло и, померив температуру, откинулась на спинку, подложив под голову подушку. Делать ничего не хотелось, даже думать. Радовало одно, еще пару дней она могла проваляться в постели, а лишь потом идти в школу. На ее счастье, успеваемость была прекрасной, а значит прощались некоторые косяки, в том числе и прогулы без отработок. На кухне противно засвистел чайник, и Хитоми, фырча, как кошка, поднялась и потопала выключать плиту. Заварив крепкий чай без сахара, откопала в отделение для фруктов половинку лимона и, разрезав на тонкие дольки, вернулась обратно в зал, который уже достаточно проветрился из-за открытого балкона. Отключив на всякий случай телефон, Хитоми вытащила с полки книгу «Портрет Дориана Грея» и, поставив рядом с собой кружку, залезла на кресло с ногами, погрузившись в чтение.

***

С самого утра Цубаки был сам не свой. Молодой человек все никак не находил себе места, бездумно шарахаясь по квартире. А ведь даже поговорить не с кем было! Юске из-за болезни Хитоми и так ходил целыми днями, как в воду опущенный, а с Йори они никогда особо по душам не разговаривали. «Так, стоп, а зачем мне вообще с ними говорить?», - в который раз задавался он вопросом и, в который раз, не получал ответа на него. Эмма ласково взяла его за руку, доверчиво глядя на него своими большими карими глазами. А Цубаки словно с ума сошел. Он прекрасно осознавал, кто рядом с ним, он прекрасно помнил, как она выглядит и без проблем мог описать каждую ее черточку с закрытыми глазами, но… Но он упорно видел перед собой, не карие, а темно-серые, как грозовое море, глаза, обрамленные длинными ресницами и густо подведенные черной подводкой. Уже проклиная себя, он заставлял себя вновь и вновь нежно обнимать Эмму и, по привычке, целовать в висок. Но даже сейчас, когда он делал столь простые и привычные вещи, ему упорно мерещилась Игараси. Сколько бы он себя не убеждал, сколько бы не чертыхался, но понимал, что уже откровенно врет Эмме, а она, наивная девочка, ни о чем не догадывается, продолжая слепо любить его. Цубаки уже едва ли не рычал от этого помешательства, засевшего в его голове. Но не только внутреннее его состояние беспокоило. Цубаки всегда был вспыльчивым и упрямым козлом, когда дело доходило до девушек или отношений. Но сейчас это было даже не упрямство, а какая-то слепая и довольно глупая злость, которую он беспрерывно срывал на братьях. Держал себя в руках только рядом с Эммой и Азусой, которые могли заподозрить неладное. Все чаще и чаще можно было услышать, как он матерится вслух, как с досады ударяет кулаком о стену или бьет ладонью по столу. Радовало одно, это все могли сослать на, времени от времени, возникающую эрекцию. Эмма была девственницей и удовлетворить физические потребности парня ну никак не могла, а девушки, с которой он мог бы переспать, у Цубаки не было почти три года. После двадцати он был так занят на учебе и работе, что не оставалось времени на личную жизнь. А потом карьера пошла в гору, и стало совсем не до противоположного пола. А потом матери приспичило выйти замуж, и тут пошло и поехало. Но сейчас, когда он нашел свой идеал, что поменялось? Зачем в голове эти мысли о другой девушке? Цубаки захотелось ударить самого себя, потому что он не мог не признать, что думать о Хитоми приятно и… и как-то волнующе. Мало того, сколько бы он не злился, он все равно возвращался к мыслям о ней. У него просто не получалось ненавидеть ее. Зачем она постоянно пробирается в его сны, словно дикая, бездомная кошка и так приятно царапает сердце? И эта боль приносило такое блаженство, что хотелось лезть на стену или искать пятый угол в комнате, которого не существовало. Тряхнув головой, парень буркнул, что собирается в магазин. - Ты пойдешь? – повернулся он к Эмме, уже надевая куртку. Девушка отрицательно мотнула головой. - Прости, у меня завтра промежуточный тест, нужно бы подготовиться… Цубаки понимающе улыбнулся и потрепал ее по голове. - Не переживай ты так, ты у меня умничка, сможешь подготовиться должным образом. Раскрасневшись, Эмма чмокнула его в щеку и закрыла дверь. Облегченно вздохнув, молодой человек нацепил на уши наушники и свернул за ближайший угол. Чтобы тут же столкнуть с Масаоми. - Ой, блин, перепугал, - подпрыгнул он на месте, переводя дыхание. Но тут Асахина заметил в руках старшего брата сигарету и, удивленно округлив глаза, воскликнул: - Ты куришь?! Щеки брата поалели и он, извинившись, поспешил избавиться от сигары. Цубаки цыкнул и покачал головой. - И с каких пор, позволь узнать? – полюбопытствовал он, скрещивая на груди руки и требоваться глядя на брата. Но улыбка брата и ответ, едва не убили его. - Ты еще пешком под стол ходил, когда я первый раз закурил, - Масаоми пошатнулся и схватился за, резко закружившуюся голову. – Прости, - пробормотал, увидев обеспокоенное лицо Цубаки. – Устал немного на работе, дежурство выдалось на редкость неудачным. Молодой человек хотел было сказать, что надо бы ему, наконец, о себе позаботиться, но его слова прервал телефонный звонок брата. Вновь извинившись, Масаоми ответил на вызов. Пока он разговаривал, с его лица не сходила счастливая улыбка, и Цубаки прищурился. Никогда прежде он не видел такой улыбки у брата. Нет, видел, конечно же, улыбался ведь довольно часто, но именно такой улыбки не видел. - Кто звонил? – спросил, когда тот закончил разговор. - Айко, - просто ответил он, убирая телефон в карман. – Просила зайти и проведать Хитоми, просто она сама сейчас на работе. Цубаки, сходи, а? – первые голос Масаоми прозвучал настолько жалобно. Парень уже хотел было возмутиться, зачем ему это, и даже чуть не брякнул: «Что я буду делать в квартире одинокой девушки?», но вовремя прикусил язык и промолчал. К тому же, Асахина-старший действительно выглядел неважно после ночной смены. Цубаки оглядел большой пакет, в котором были апельсины и прочие фрукты. Значит он действительно собирался идти к Игараси домой… - Хорошо, давай сюда пакет, - проворчал парень, отбирая у удивленного брата пакет. – Все равно мне по пути, - солгал он. Масаоми озадаченно почесал затылок. Он, в принципе, пошутил насчет «сходить», но раз уж брату идти в ту сторону… Да и действительно, подустал он немного… В общем, Асахина отпустил его с миром, сделав в уме пометку, не говорить ни о чем Эмме. Разволнуется еще и напридумывает себе всякого лишнего. А оно им надо? Конечно же, нет.

***

Хитоми, все-таки позвонила Айко. Подруга весьма волновалась о ее самочувствии, так что послала Масаоми проведать ее. Игараси хотела было отказаться, но помощь врача все-таки была необходима. «Я дала ему ключ от твоей квартиры, так что не пугайся», - предупредила Екаява подругу. Старшему Асахине Хитоми доверяла, поэтому нисколько не удивилась услышав, как щелкнул замок. Впрочем, не удивилась еще из-за того, что слишком погрузилась в чтение. Она прочитала уже почти половину, но все это время не вставала с кресла, и ноги очень сильно затекли. - Дура, с дуба рухнула?! – возмущенный и яростный голос никак не мог принадлежать спокойному мужчине. Подняв глаза, девушка невольно открыла рот, наблюдая, как Цубаки, собственной персоной, стремительным шагом пересекает комнату и закрывает балконную дверь. Ветер перестал ворошить занавески и те, успокоившись, послушно вернулись на свое место. Хитоми вздрогнула, только сейчас поняв, насколько она замерзла. - Давно не болела? – съехидничал парень, все-таки поворачиваясь к девушке. На губах его была несколько саркастическая улыбка. Вместо ответа Хитоми прищурилась и довольно холодно уточнила, что он тут забыл. Фыркнув и никак не отреагировав на ее грубость, случайно взглянул на ее босые ноги. Бледные, в какую-то фиолетовую сеточку с красными вкраплениями, и цвет такой мертвецкий. Вздохнув, парень принялся быстро растирать ей ноги, не обращая внимания на возмущенное сопением у себя над ухом. В голове сработал предупреждающий звоночек, и парень поспешил отпрянуть, от греха подальше. - Спасибо, - вздохнула она, разминая затекшие конечности. К ногам постепенно возвращалась былая чувствительность и нормальный цвет. Махнув рукой, парень вручил ей пакет с фруктами. Сев на краешек второго кресла, подобрал, упавшую на пол книгу. Страница была погнута, так что отрылась сразу на том месте, где несколько минут назад читала девушка. Приподняв одну бровь, Цубаки посмотрел на обложку книги, где изображался красивый юноша с одной стороны лица, а другой его частью были жуткие темные трещины, покрывающие всю вторую половину лица. Вновь оглядев книгу со всех ее сторон, молодой человек открыл нужную страницу и зачитал вслух: «Дориан бросился на диван и, отвернув лицо от Сибиллы, пробормотал: - Вы убили мою любовь… Сибилла удивленно на него посмотрела и рассмеялась. Дориан больше ничего не добавил. Она приблизилась к нему и коснулась пальцами его волос. Затем опустилась на колени и прильнула губами к его рукам. Дориан вздрогнул и резким движением высвободил руки. Потом вскочил и отошел в другой конец комнаты. - Да, - повторил он, - вы убили мою любовь! Раньше вы поражали мое воображение, а теперь поражаете своей посредственностью. Вы стали мне безразличны. Я вас полюбил, потому что вы так чудесно играли, потому что я видел в вас огромный талант, потому что вы воплощали в жизнь мечты великих поэтов, облекая в живую, реальную форму бесплотные образы искусства. Теперь вы не способны на это. Вы оказались такой же пустой и ограниченной, как самые заурядные люди. Боже, как я был глуп! Каким безумием была моя любовь к вам! Сейчас вы для меня ничто. Я не хочу вас больше видеть. Я никогда не вспомню о вас, никогда не произнесу вашего имени. Если бы вы могли представить, чем вы для меня были! Да я был готов… Нет, мне невыносимо даже думать об этом. Лучше бы я вас никогда не знал! Вы уничтожили самое прекрасное в моей жизни. Как же мало вы знаете о любви, если можете говорить, что она в вас убила актрису! Да ведь без вашего искусства вы - ничто! Я мог бы вас сделать великой, блистательной, знаменитой. Весь мир преклонялся бы перед вами, и вы носили бы мое имя. А кто вы теперь? Третьеразрядная актриса с хорошеньким личиком. Сибилла побледнела и вся дрожала. Судорожно сжав руки, она с трудом проговорила, словно слова застревали у нее в горле: - Вы ведь говорите не всерьез, а, Дориан? Вы играете какую-то роль? - Играю? Нет, играть я предоставляю вам, - вы ведь делаете это бесподобно! - язвительно произнес Дориан. Девушка поднялась с колен и, еле сдерживая слезы, подошла к нему, коснулась его рукой и заглянула в глаза. Но Дориан оттолкнул ее и закричал: - Не прикасайтесь ко мне! У Сибиллы вырвался глухой стон, и она упала к его ногам. Как растоптанный цветок, лежала она на полу». Вновь оглядев книгу, будто впервые увидав ее, парень поднял на молчавшую Хитоми ошарашенный взгляд: - И тебе такое нравится? - Да, - коротко бросила она, вставая и забирая книгу себе. – По крайней мере, она учит, что даже если лицом вышел, а душа все равно черная, тщеславная и порочная, то за грехи расплачиваешься вдвойне. А еще учит тому, что внешность порой бывает обманчива, и человека судят по делам, а не по лицу. Асахина тихо, немного нервно рассмеялся. - Девочки твоего возраста сидят и читают седзе-мангу и мечтают о прекрасном принце на белом скакуне, ну или же о демоне-дворецком. Кто на сколько испорчен, называется. Презрительно фыркнув, девушка отвернулась. Асахина улыбнулся и, склонив голову к плечу, весело воскликнул: - Ну не злись. Лучше расскажи, что еще читаешь? - «Венера в мехах», - буркнула она, по-прежнему не поворачиваясь к нему лицом и пытаясь расчесать спутавшиеся волосы. Цубаки закашлял и едва не свалился с кресла. Хитоми одарила его долгим и очень недобрым взглядом. Наконец, восстановив дыхание, он прохрипел: - Ты серьезно что ли? – получив мрачный кивок, парень потребовал: - А ну докажи! - «Чем более преданной является женщина, тем скорее отрезвляется мужчина и становится властелином. И чем более она окажется жестокой и неверной, чем грубее она с ним обращается, чем легкомысленнее играет им, чем больше к нему безжалостна, тем сильнее разгорается сладострастие мужчины, тем больше он ее любит, боготворит», - как вызубренный наизусть стих отрапортовала она. - Офигеть, - губы парня расплылись с чарующей, лисьей улыбке. – Реально читала… Игараси такое отношение со стороны молодого человека не понравилось и она, с заметным сарказмом в голосе, отозвалась: - Уж простите, в следующий раз буду читать с цензурой. И вообще, если принес, что нужно, то иди, - и девушка принялась с силой выталкивать парня наружу. Цубаки едва не задохнулся от подобной наглости, упираясь всеми руками и ногами. - Совсем что ли? А чаем угостить? А элементарное «спасибо за заботу» сказать? Книги читаешь, а коммуникабельности никакой! - Уж кто бы говорил о коммуникабельности! – разозлилась она, наступив парню на ногу. – Если являешься без предупреждения, то хотя бы надо убедиться, что хозяйка квартиры не занята или одета. А то без стука явился, не предупредив, что припрешься именно ты, начал дурой обзывать, так еще и над моими книгами ржать! О каком чае может речь идти?! Тебя я вообще на порог своей квартиры не пущу. Всего хорошего, спасибо Масаоми за фрукты и за то, что потратил полчаса своей жизни, чтобы добраться сюда. До свидания! – и громко хлопнув дверью, девушка заперлась изнутри на ключ. И, подумав, закрыла еще и щеколду. У Цубаки не было цензурных слов, чтобы описать свое шоковое состояние. И чего она так взбесилась? Совсем дикая после болезни стала. Разве можно вот так вот людей за дверь выставлять? Он ей тут фрукты принес, а она… - Дура ненормальная, - раздраженно прошипел он, поминая девушку тихим словом. С силой пнув, ни в чем неповинное дерево, парень заткнул уши наушниками и, засунув руки в карманы, отправился домой. О том, что ему надо было зайти в продуктовый, он благополучно позабыл.

***

- Привет, Цубаки, где был? – полюбопытствовал Уке, едва открыв ему дверь. - Гулял, - буркнул, скидывая куртку и проходя в гостиную. - Ой, а ты продукты не купил? – Эмма озадаченно огляделась в поиске пакетов с едой. - Не было, - коротко бросил он, заваливаясь на диван и прикрывая лицо подушкой. - Чего не было? – не понял Уке, переводя взгляд с парня на девушку и обратно. - Продуктов не было, - съязвил молодой человек, отворачиваясь ото всех. Второй сын семьи Асахина сообразил, что либо его за идиота держат, либо еще нечто похуже. - В продуктовом не было продуктов? – недоверчиво переспросил он, поправляя очки, которые соскользнули на самый кончик носа, так и норовя слететь вовсе. - Именно! – прорычал тот. - Цубаки… - тихо начала было Эмма, но сделала она это зря, Цубаки все-таки сорвался. Подскочив из лежачего положения в сидячее, он закричал: - Да че вы все ко мне прицепились то? Не было там продуктов, ясно вам?! А теперь отвалите от меня все! – и вновь отвернулся к стенке, еле сдерживая гневные слезы и хватаясь за кофту в районе сердце. Уке и Эмма в ужасе переглянулись между собой, не ожидая такой яростной вспышки от парня, и поспешили ретироваться на кухню. Но Юске, стоявший возле входа в гостиницу, уходить никуда не спешил. Поджав губы, он сжимал мобильник в руке. За несколько минут до прихода брата, ему позвонила Хитоми и нажаловалась на Цубаки. «Вот же скотина», - подумал парень, прежде чем развернуться и уйти, оставив брата разбираться со своими мыслями наедине.