И сердцу не прикажешь...

Встречи, касание рук, слезы и улыбки… Если бы мы были ближе друг к другу, вернулись бы наши старые чувства? За этой маской скрыты тысячи различных выражений, И я и спрашиваю себя, на самом ли деле это к лучшему? Должны ли мы продолжать смотреть друг на друга до конца? Ты будешь продолжать твердить, говорить мне, что любишь меня? Даже а если пострадаешь от льющихся слез? Перемены будут выходом, они мне помогут?

EXO – MAMA.

– Озвучка игры? - девушка отпила колы и вытерла ладонью губы. Одна капелька газировки всё-таки смогла скатиться дальше, и Хитоми пришлось слизнуть ее языком. Такой, казалось бы, невинный жест вновь взбудоражил сознания Цубаки. – Да, – покрутив кружку с остывшим кофе в руках, парень откинул с лица светлую чёлку. Помолчав с минуту, девушка вздохнула и, подняв с пола сумку, со скрипом отодвинула стул. – Прости, меня это не интересует, – улыбка вышла настолько виноватой, что Цубаки просто не мог оставить ее. – П… Погоди! Схватив ее за руку в тот самый момент, когда она уже принялась открывать дверь на улицу. Хитоми остановилась, обернувшись нарочно медленно, чтобы дать время парню одуматься и отпустить ее руку. Но, скрипнув зубами, Цубаки лишь крепче, до боли сжал ее кисть. – Асахина, – дернувшись посильнее, Игараси вырвалась из цепкой хватки, но тут же была схвачена за другую руку. – Мне больно. Пусти. – Пожалуйста, – вновь взмолился молодой человек. – Мне действительно нужна твоя помощь. – Только тебе или и Азусе тоже? – процедила она сквозь зубы, чувствуя, что начинает потихоньку злиться. – Нам обоим, – поспешил исправиться он. – Пожалуйста… С тяжелым вздохом, Хитоми аккуратно расцепила его пальцы и отошла от выхода. Женщина, выходившая на улицу, одарила их странным, мрачным взглядом. Зазвенел колокольчик, и посетители кафе уже начали искоса поглядывать на них. – Уф, – сдув со своего лица светлую чёлку, Игараси запустила пальцы в распущенные волосы, растрепав их пуще прежнего. – Назови хотя бы пять причин, из-за которых я должна помочь тебе. Словно готовый к этому ответу, Цубаки, не задумываясь ни на миг, выпалил: – У меня… у нас нету знакомых девушек сейю, а кого знаем, так те уже над новым проектом работают. Хорошая оплата за одно лишь прослушивание. Это действительно хорошая игра, которая требует невероятной выдержки и внимания. Над ее разработкой трудились целых четыре страны. Это поможет лично нам с Азусой перейти на новый карьерный уровень и… – он сглотнул, будто решая, говорит или же нет. – Мне, именно мне, нужна твоя помощь. Скептически выгнув бровь, девушка прислонилась спиной к большому окну. – Последняя причина прозвучала неубедительно, да ладно… Когда игра должна выйти в прокат? Оживившись, Цубаки радостно показал ей дату, которую он предварительно выписал в телефон. Лицо девушки скривилось, едва она увидела числа. – У нас с Йори скоро экзамены, вряд ли я успею так поздно… Ваша студия довольно далеко от школы. Даже если постараюсь, мне на последнюю электричку все равно не успеть. – Дома есть студия, – поспешил убедить ее парень, боясь, что она сейчас развернется и уйдет. Взгляд девушки был более чем красноречивым. Молча перевесив сумку на другое плечо, Игараси развернулась по направлению к выходу. – Хитоми… – расстроенный не на шутку Цубаки лишь понуро опустил руки. Остановившись, блондинка искоса взглянула на парня. – Я согласна, но лишь при одном условии… Асахина сглотнул, чувствуя не только подвох, но и дежавю. – И какое же? Лицо девушки озарила мягкая, солнечная улыбка. Сердце Цубаки пропустило несколько ударов, но лишь до тех пор, пока не наткнулся взглядом на ее холодные, бесчувственные глаза. – При условии, что ты не тронешь меня. “Сумасшествие какое-то”, – в ужасе подумал он, вспомнив, что совсем недавно эти же слова произнесла Хитоми в его эро-сне. Вот только там он нарушил условие. – И ещё кое-что я бы хотела уточнить… – Что же? – бровь парня недоуменно поползла наверх. – Почему я? Почему не попросить Эмму, раз студия прямо у вас в доме? Почесав затылок, молодой человек возвел глаза к потолку. – Эмма слишком мягкая для подобного. В какой-то мере героиня игры жестокая и вредная, а моей сестрёнке как раз-таки не достаёт таких эмоций. Резко нахмурившись, девушка уточнила: – Ты продолжаешь называть Эмму своей сестрой, когда на деле она является твоей пассией? Виновато улыбнувшись, Асахина развел руками. – Я всегда зову ее своей сестрёнкой, когда нахожусь в общественном месте. Хмыкнув, Хитоми произнесла: – Помнится мне, что подобное тебя раньше не смущало. – Я все-таки решил последовать твоему совету и сохранять наши отношения в тайне. Инкогнито так сказать. Игараси же подошла к парню вплотную и, приподнявшись на носочки, процедила сквозь зубы: – Знаешь, Асахина, кто такой лицемер? Лицемер: человек, который убил обоих родителей и просит о снисхождении, ссылаясь на то, что он сирота. Так говорил Авраам Линкольн. Так вот, раскаяние лицемера – это само по себе лицемерие. – И что ты хочешь этим сказать? Ты так тонко намекаешь на то, что я лицемер? Улыбка Хитоми вышла настолько горькой, что тут бы не помог даже шоколад. – Я редко ошибаюсь в людях, Асахина. Но надеюсь, что в этот раз моя самоуверенность пошатнется, и я окажусь не права насчет тебя. Губы Цубаки искривились в гримасе. – А ты жестокая, Игараси. Говорить человеку такие обидные слова... – Тогда сделай так, чтобы мои слова оказались беспочвенны, – и громко хлопнув дверью, девушка выскочила наружу и поспешила свернуть к дому Айко. Вокруг светловолосого парня поднималась мрачная, злая тень. Засунув, сжатые в кулаки, руки в карман, он исподлобья смотрел на захлопнувшуюся дверь кафе. Ярость накрыла его с головой, но он ничего не мог с этим поделать. В конце концов, девчонка оказалась права. Он действительно был лицемером. И по отношению к себе, и по отношению к другим.

***

Хитоми стояла перед зеркалом в одних джинсах и кружевном бюстгальтере, изучающе оглядывая себя с ног до головы. Она уже не узнавала себя. Светлые, пшеничного цвета волосы были всклочены и находились в беспорядке, серые глаза с темными кругами, будто от туши, не мигали. Тело тоже было неузнаваемо. Отощавшая, с выпирающими рёбрами и алыми царапинами на худых руках. Даже цвет кожи был нездоровым, каким-то серым. Вздохнув, девушка с раздражением натянула на себя свитер, скрывающий ее чрезмерную худобу. Подняв портфель с пола и потрепав по голове Мамору, Хитоми вышла на улицу. После встречи с Цубаки в кафе, она отправилась к Айко, но, как назло, той дома не оказалось. Сколько она ей не звонила, так и не смогла дозвониться. Время было ещё детское, и Игараси была уверена, что для работы в клубе еще слишком рано. Сбросив смс о том, чтобы Екаява по приходу перезвонила ей, Хитоми направилась домой за тем, чтобы переодеться и вновь уйти из дому. На этот раз к Асахине. Хитоми проглотила морозный, ледяной воздух и закашляла. Холод обжёг горло и проник внутрь, где девушка ничего не почувствовала. Словно все внутренности уже давно и прочно сковал лёд. Даже уже, казалось бы, знакомый и родной дом стал каким-то холодным и чужим. – Хитоми? Привет… Не ожидал увидеть тебя в такое время. Опустив голову, чтобы скрыть глаза, девушка тихонько проговорила: – Извините, меня Цубаки с Азусой попросили и… и вот. – Ах да.. Точно, Зуса предупреждал ведь. – Кто-кто? – Хитоми непонимающе округлила глаза. Смутившись, Уке всё-таки объяснил: – Азусу так в своё время называл… – А-а-а, – протянула девушка, скидывая куртку и отряхивая мех от снега. – А где Юске с Йори? Нахмурившись, адвокат поправил очки, которые и так идеально сидели на переносице. – Не имею ни малейшего понятия. Недоверчиво покосившись на мужчину, Хитоми всё-таки осторожно кивнула и прошла в квартиру. – Привет, давно не виделись, – девушка присела на краешек дивана, где сидела Эмма. К слову сказать, выглядела она не важно. Лицо опухшее, а глаза красные, будто Хината плакала недавно. Подняв на Игараси отчуждённый взгляд, девушка слабо кивнула. – Что-то случилось? Выглядишь какой-то потерянной… – А? Что? Нет, извини, ничего. Я в порядке, – и виновато улыбнувшись, Эмма отвела взгляд в сторону. Хитоми прищурилась, но тут же вздрогнула, от внезапного осознания. – Дело в Цубаки, так? Судя по тому, как вздрогнула девушка, как ее пальцы сжали ткань платья, и как в глазах появилась влага, – она попала в точку. – С ним что-то происходит в последнее время, – волосы ее упали на лицо, когда она опустила голову, руки ослабли и отпустили изрядно помятую ткань. – Я не знаю, что мне делать... Почувствовав, что мурашки побежали вдоль позвоночника, Игараси ущипнула себя за руку, причинив тем самым боль. «Брось, дура! Это не твоя вина! Ты здесь ни при чем!», – упрямо твердило сознание, но вот сердце, и так покрытое трещинами, принялось разбиваться на осколки и осыпаться в пустоту. Рука непроизвольно потянулась к свитеру и сжала ткань в районе груди, но от нее исходил только холод, который не позволял почувствовать тепло тела. А было ли оно? Хитоми никогда не любила зиму, хотя и прославилась в школе, как «ледяная принцесса», однако, разве остальные могли знать, что холод может обжигать душу не хуже огня? Разве человек, чье тело и душу уже сковал лед, может чувствовать себя еще хуже? Девушка почувствовала, что начинает задыхаться. Страх, что сердце, при упоминании о Цубаке, пропускает удар, сжал ее сердце, точно капкан. Разбитое, оно уже рассыпалось в его объятиях. Забудь… – Что? – Эмма недоуменно подняла голову, расширенными глазами смотря на девушку. Хитоми с досады прикусила губу, поняв, что произнесла это вслух. Но не объяснять же Хинате, что это предназначало не ей, а самой девушке. – Забудь, – произнесла она более уверенным тоном. – Быть может у него на работе какие-нибудь проблемы или еще что-нибудь. Всякое может быть, а он просто не хочет тебя этим грузить, вот и ведет себя так… странно. Думаю, что так. Юске с Йори порой тоже ведут себя, как придурки, так что у парней это в порядке вещей. Скоро все наладится. Но вместо того, чтобы взбодриться, Эмма погрустнела еще больше. – Я думаю, что он разлюбил меня. «Черт! Ну хоть ты этого не говори», – разозлилась блондинка, пряча, сжатые в кулаки, руки в широкие карманы. Вновь сердце при упоминании о парне сбилось в ритма. И вновь осколки осыпались в пустоту. – Не разлюбил. Он просто не может разлюбить, – последние слова на сей раз Хитоми произнесла для себя, а не для Эммы. Пыталась убедить свою истерзанную душу. – Ты… Ты и в правду так думаешь? – лицо девушку осветил слабый лучик надежды. Нет. – Да, конечно, – вздохнула сероглазая, поднимаясь. – Пойду я. Сегодня я к вам по делам. «Брось, Хитоми. Не терзай себя еще больше. Ты прекрасно знаешь, что он любит Эмму. И твоя симпатия к нему бесполезна. Забудь! Забудь! Забудь! Просто постарайся забыть и все будет хорошо… Ты же сильная, сможешь смириться и с этим». Быстро выйдя из гостиной, девушка шустро взбежала на несколько этажей вверх и, остановившись возле стены, перевела дух. С минуту она просто стояла с закрытыми глазами, а затем спокойно открыла их. Ее лицо в этот самый момент – ничего не выражало. Пустые, серые глаза, без наличия какой-либо эмоции, ровное дыхание и бледное лицо с маской некой жестокости. А жестокость, как известно, всегда проистекает из бессердечия и слабости. Оглядевшись, Хитоми поняла, что в этой части особняка она еще не бывала. Часто она зависала либо в оранжерее, либо в гостиной или, на крайний случай, в столовой. На ее собственное удивление, этажи находились в идеальном порядке. На первый взгляд и не скажешь, что здесь жили мужчины. Но, если приглядеться, то было видно, что ничего лишнего в поле зрения глаз и не наблюдалось. Теперь дом казался каким-то пустующим. Губы девушки искривились в саркастической полуулыбке. «Так странно… Откуда это чувство?», – оглядевшись, девушка пыталась понять, что за атмосфера воцарила в округе. Что-то отдаленно знакомое, но забытое висело в воздухе, пронизывая его насквозь. Внезапно тело, будто поддавшись этой странной ауре, принялось действовать само по себе. Руки нежно вырисовывали линии, ноги скользили по полу, будто не касаясь его. И только сейчас до девушки донеслась до боли знакомая музыка. И исходила она из соседней комнаты. С трудом заставив свое тело утихомириться, Хитоми аккуратно приоткрыла дверь, ведущая в таинственную музыкальную комнату. И зрелище, представшее перед ней – поразило ее. Сидя за фортепиано, Цубаки с полузакрытыми глазами перебирал длинными, тонкими пальцами по клавишам. И делал это он настолько виртуозно и профессионально, что не оставалось сомнений в том, что играет он не первый год. Да даже не второй и не третий… Поняв, что молодой человек ее не замечает, Игараси тихонько пробралась в комнату, незаметно встав возле двери и скрестив на груди руки. Воспоминания прошлого вновь накалились на нее, накрыв с головой. Flashback. Хореографический зал младшей школы Мияко, где проходили уроки балета и бальных танцев. Слишком много людей для такого маленького помещения и слишком тихо для такого большого количества народу. Руководители танцев пожилая леди в строгом костюме и пучком на голове, сохранившая свою статность даже в пенсионном возрасте и молодой человек, лет двадцати. Студент первого курса музыкального учреждения. У Хитоми, как и всех остальных девочек, которые занимались именно в этом классе, плотно засел в голове образ того парня, по имени Лен Кирияма. Высокий, слишком худой для парня, немного нескладный и долговязый, он производил впечатление ненадежного человека. Но Игараси знала, что на него всегда можно положиться. Лен разбавлял тяжелые будни своими шутками, поднимал настроение тем, кто, по его мнению, грустил и тосковал. Не скупился он и на комплименты, одаривая каждую приветливой и теплой улыбкой. Все были влюблены в этого нескладного и слегка неуклюжего студента, который часто ронял и разбивал свои очки. Однако, Хитоми запомнила его не из-за его доброты… Каждый раз, когда он являлся на занятия в качестве практиканта, он играл на пианино. В этот момент он кардинально менялся, как внешне, так и внутренне. Из хлипкого и неуклюжего паренька, он превращался в уверенного в себе мужчину, который не знал себе равных. Преподаватель танца Юрика Татибана всегда говорила, что танец – это душа, которую нельзя увидеть, но можно почувствовать и выразить. Лен выражал свои чувства через музыку, а ученики через танцы. Воля к свободе, победе, проявление чувств, эмоций, мыслей, каждое движение головы, руки, всего тела – все это восхвалялось и принималось. Никогда в зале не звучала мелодия, доносившаяся из динамиков магнитофона. Никогда эта мертвая пародия не вдохновляла Хитоми. Игараси была лучшей, и она это прекрасно знала. Многие предсказывали ей будущее великой танцовщицы, да и она сама рассчитывала на нечто подобное. – Итак, девочки, сегодня у нас произвольная программа, – как-то раз оповестила учитель Татибана, когда все собрались вокруг. – Каждая из вас будет сегодня исполнять индивидуальный танец под музыку Лена. Какая музыка – никто из вас не узнает до тех пор, пока не услышит. Ваша задача: прослушать композицию всего раз и постараться отразить ее суть в танце. Импровизируйте и удивите нас! Каждый заходил в зал и выходил оттуда, упорно молча о том, что за музыку играл им Лен. Разминаясь, Хитоми думала о том, что именно она должна изобразить, услышав мелодию. Что она должна почувствовать? Что испытать? Как проявить? Девочка зашла последней, провожаемая заинтересованными взглядами остальных детей. И вот она осталась один на один с преподавателями, окруженная зеркалами. – Готова? – спрашивает ее Лен, хрустя костяшками пальцев и перелистывая нотную тетрадь. Девочка кивнула и выпрямилась, приготовившись слушать. Хитоми любила в детстве ассоциировать себя с героями разных книг. Да и многие, вероятнее всего, так делали. Думать как персонаж, действовать как он, задаваться вопросом: «А как бы я поступил/а на его/ее месте?». Это улучшает воображение и дает больше простора для действий. Композиция была ей незнакома да и, честно сказать, не разбиралась она в музыке. Но эта мелодия навсегда засела в ее сознании. Быть может потому, что она была последней, которую исполнил Лен лично для нее. Танцуя самозабвенно, отдавая всю себя танцем, она старалась выложиться на полную, чтобы не ударить в грязь лицом. Музыка закончилась столь же резко, как и началась. Открыв глаза, девочка невольно сделала шаг назад. Казалось бы, такие родные лица в одночасье стали совершенно незнакомыми и чужими. – Что?.. Что ты представляла, когда танцевала? – голос преподавательницы был непривычно хриплым и каким-то испуганным. Чувствуя какой-то подвох, девочка сжалась в комочек, но ответила твердый голосом: – Я думала о Миледи из «Трех мушкетеров» и… и вот. Преподаватели переглянулись между собой, и тот взгляд стал решающим. Конец Flashback. – А я и не знала, что ты умеешь играть на пианино. От неожиданности Цубаки резко захлопнул крышку пианино, тем самым придавив себе пальцы. Зашипев от боли, он все-таки смог выдернуть руки и теперь потирал отдавленные конечности. Хитоми с полуулыбкой на губах склонила голову к плечу и, подойдя к нему, вновь открыла инструмент. Асахина с каким-то диким, недоверчивым прищуром наблюдал за ней, а девушка, нежно проведя пальцами по клавишам, нажала на одну из них. По комнате прошел глухой, приглушенный звук. – Шопен, этюд «Сад Эдема»… Я ведь права? – Откуда знаешь? Тоже раньше играла? Игараси покачала головой и присела на краешек скамейки. А Цубаки, пристально наблюдавший за ней, заметил, как на ее лицо легла тень. – Раньше, когда я еще занималась танцами, у нас был преподаватель – молодой студент по имени Лен Кирияма. Мы всегда танцевали под его музыку, которую он играл для нас. А этот этюд звучал на одном из занятий по балету. – Ты же говорила, что бальными занималась? – молодой человек, подпер голову рукой, заинтересованно уставившись на девушку. Кивнув, Хитоми убрала волосы с лица и пояснила: – Ну да, говорила… Но это уже было после того, как меня выперли из балетной школы. – Почему? – Цубаки недоуменно приподнял брови. На губах девушки появилась горькая усмешка, а волосы, вновь упавшие на лицо, скрыли боль в глазах. – Мой танец посчитали слишком жестоким для балерины. Никто не мог поверить, что в ребенке может быть такая злоба и ненависть к жизни. По телу Асахины прошла дрожь. Зябко потерев плечи, он все-таки спросил: – Что же ты такого танцевала, что напугала преподавателей? – Показать? Неосознанно, но Цубаки кивнул, поддавшись внезапному огню, который разгорелся в ее глазах. Руки сами потянулись к клавишам, а пальцы уже играли мелодию. Она стояла перед ним… Обычная старшеклассница в свитере с бесформенными рукавами и в джинсах с прорезями на коленях, но что-то с ней было не так… Видя, как она двигается, Асахина чувствовал, что его сковывает страх и печаль одновременно, и эти чувства все время чередовались, стоило ему только посмотреть на нее. Этюд так же назывался «Нежность», но почему-то глядя на ее танец ощущалась лишь грусть, которая разъедала изнутри. Он сам не заметил, как слезы уже скатывались по его щекам, падая на пианино. Руки дрожали, и Цубаки начал сбиваться, но даже так, девушка продолжала танцевать. Всю закончилось в одну секунду, когда прекратилась музыка. Хитоми остановилась столь же резко, как и начала и повернулась к молодому человеку. – Почему ты плачешь? – А? Что? – Цубаки невольно вытер тыльной стороной ладони слезы. – Я не плачу, просто… Просто… – но видя, как внимательно смотрит на него девушка, вспыхнул. – А-ай, ладно… Забудь! – Хорошо. Она произнесла это настолько спокойным и обыденным голосом, что парню показалось, что, скажи он ей, сброситься с пятого этажа, она бы с таким же невозмутимым выражением лица сказала: «Хорошо» и сделала бы это. От подобных мыслей на душе стало погано. Ему не нравилось то, что она говорит. – Почему тебя выпроводили из-за этого танца? На мой взгляд, он был очень… чувствительным что ли?.. – Потому что не престало восьмилетней девочке думать во время танца о жизни и смерти Миледи из «Трех мушкетеров». Она мне нравилась, эта леди с лилией на плече потому, что в нее был влюблен Атос. Это было так романтично и так щекотало нервы то, что эта дорогая куртизанка… красавица женщина… и он был предан ей и влюблен в нее. Его любовь, его ненависть были в равных пропорциях. Он ненавидел ее, потому и любил. И любил ее, потому что она была ему ненавистна. И она отвечала ему взаимностью, как любовью, так и ненавистью. Да, она была жестока, она была хитра и коварна, она была соблазнительницей, но что она на самом деле чувствовала? Я просто старалась передать эти чувства через танец, но я не думала, что все выйдет именно так… Наступило долгое молчание. Цубаки смотрел на девушку, а она, в ответ, даже не подняла головы. – И с тех пор ты больше не видела этого… как его? Кирияму Лена? – Нет. Он умер спустя год. Возвращался в свой родной город, а электричка сошла с рельс. – Ужасно, – прошептал Цубаки, припоминая, что действительно около десяти лет назад в новостях сообщалось о сходе электрички. – А ты? Почему у меня такое чувство, что никто не знает о том, что ты играешь? – спросила она. Асахина почесал макушку и задумчиво протянул: – Ну не скажу, что никто… Старшие вот, например, знают. Я закончил музыкальную школу, но, как видишь, мне она не пригодилась. – Ясно, – Хитоми поднялась со своего места и направилась к выходу под недоуменный взгляд парня. Остановившись возле двери, она чуть повернула голову. – Ты идешь или нет? Если я не ошибаюсь, то ты хотел, чтобы мы сегодня начали озвучку игры. А у меня времени в обрез. Лицо Цубаки искривила гримаса. – А ты грубая, Игараси. – А ты безманерный, Цубаки, – парировала в ответ девушка. Отвернувшись от парня, она и не заметила, как на дверь легка его рука. А когда она обернулась, то наткнулась на его грудь. Вторая ладонь устроилась с другой стороны, преградив Хитоми путь к отступлению. – Что ты делаешь? – блондинка вжалась в дверь, рукой пытаясь нащупать и повернуть ручку. В голосе звучала сталь. – Демонстрирую, насколько я безманерный, – и приблизившись вплотную, впился ей в губы жестким, яростным поцелуем. Протестующе замычав, Игараси попыталась вырваться. Однако, сильный, здоровый парень просто не мог ей этого позволить. Углубив поцелуй, он схватил ее за руки, от чего рукава свитера поползли вверх, оголив запястья… Не дав ему возможность рассмотреть получше, Хитоми ударила его коленом в живот, отталкивая от себя. А затем влепила парню звонкую оплеуху, которая отдалась ей болью в ладони. С шипением прижав к себе руку и наблюдая за тем, как молодой человек потирает место ушиба, процедила: – Сволочь ты, Асахина. Пользуешься тем, что я не рассказала все твоим братьям? Скотина ты редкостная! – выпалила она на одном дыхание, но успокоившись, холодно произнесла: – Если еще хоть раз… Если ты хотя бы дотронешься до меня, то ноги моей больше не будет в этом доме, а перед братьями будешь отчитываться сам! Черт бы тебя побрал… – прошипела она, выходя из комнаты и хлопая дверью. Цубаки со вздохом потер живот, на котором еще чувствовался удар ее острой коленки, но ни стыда, ни раскаяния не почувствовал. Однако он понимал, целовать девушку, не сказав ей, что ты ее любишь, – гадко и низко, все равно что взять у торговца машину для бесплатной пробной поездки, не собираясь ее покупать. Но так же он понял, что она могла оттолкнуть его сразу, не взирая на то, что сделал он это неожиданно, но не сделала это. Значит, дело было в чем-то другом… К слову сказать... Он вновь нарушил обещание, которое он давал ей, лишь в своем сне.