(Кило)метры

      Тебя зовут Билл Сайфер, и ты наконец решил открыться Звёздочке. И нет, это не было отсылкой на тот дешёвый фарс, который ты еле смог вытерпеть во время вашего совместного похода в кинотеатр. Теперь, когда вы с Мэйбл встречаетесь, уже нет пути назад, и это несправедливо просто держать её в неведении.       Мэйбл устало потягивается и поднимается с лавочки в парке, где вы только что битый час пытались совместно делать уроки. Вас нельзя назвать глупыми, но и самыми прилежными учениками вы тоже не являетесь, поэтому вы оба благополучно не законспектировали последнюю тему по физике, по которой совсем скоро должен быть контрольный срез. Ваш привычные источники информации в лице Кэнди и Диппера были на соревнованиях в те дни, поэтому теперь остаётся надеяться лишь на себя.       — Эй, Билл, ты какой-то уж больно задумчивый сегодня. Физика так сильно пленила тебя и вскружила голову? — Пайнс устало хихикает.       — Оставь волнение, Звёздочка, эту почётную роль в моей жизни занимаешь только ты, — дежурно флиртуешь ты, получая в ответ улыбку и закатывание глаз. — Думаю, мне пора бы рассказать тебе чуть больше о... себе.       Мэйбл удивлённо вскидывает брови и резко возвращается на место рядом, заставив тебя даже немного двинуться назад от неожиданности (тебя трудно напугать, но Пайнс была не из самых предсказуемых мешков с кровью).       — Я вся внимание!       — Жаль, что ты не проявила эту свою способность на физике.       — Кто бы говорил! И вообще, очевидно, что ты мне интереснее, чем физика, — Мэйбл хихикает и быстро, невесомо чмокает тебя в нос, и ты жмуришься.       — Не будь милой и не отвлекай меня.       Мэйбл делает абсолютно клишейный жест застёгивания рта, как молнию, и ты вздыхаешь, но всё же находишь в себе силы преодолеть испанский стыд и начать:       — Мои родители, по сути, вообще не мои родители. Я приёмный, — он сделал паузу, изучая реакцию на лице Мэйбл, и та широко раскрывает глаза от удивления. — Когда меня взяли в семью, работники детдома, наверное, просто ликовали, потому что я был худшим из детей. Но разрекламировали меня, очевидно, иначе, и им удалось сбагрить меня в достаточно обеспеченную семью.       — Они любили тебя?       Билл пожал плечами.       — Наверное, им было не совсем уж плевать. Но я и правда был просто ужасным ребёнком. Хорошо, что ты не знала меня тогда.       И ты говоришь это со всей искренностью, потому что ты был просто ужасен. На самом деле, раньше ты думал, что это потому, что ты был странным и не заслуживал находиться в людском обществе, в том числе и среди других детей — с малых лет ты имел крайне своеобразное увлечение ужасами, кровью, обожал сеять хаос и разрушение, но всегда это было лишь любопытством и желанием повеселиться. Не все разделяли такие увлечения, и на тебе быстро оказалось огромное клеймо изгоя и странного ребёнка.       Поэтому было неудивительно, что когда местный школьный забияка жестоко избил мальчика, все успешно свалили это на тебя. Ты не поступил бы так, даже учитывая, что все дети вокруг не нравились тебе по умолчанию. Родители отвернулись от тебя окончательно, а учителя теперь имели основания занижать тебе оценки просто так. Компания хулиганов, ушедшая от ответственности и свалившая вину для тебя, превратила тебя в мальчика для битья.       А ты не мог дать им отпор. Ты только язвил и притворялся, что тебе не было больно, возвращаясь домой в ссадинах. Всё дошло до того, что ты кинулся на главного придурка, которого беспрекословно слушались остальные его прихвостни, с кулаками.       Ты совсем не умел драться. А вот он умел, настолько, что теперь ты был слеп на один глаз.       Именно поэтому ты считал себя ужасным. Ты не мог дать достойный отпор, а только всё больше закапывал себя в глазах остальных. А по правде говоря, тебе просто нужен был хоть кто-то рядом. Один чёртов друг.       Ты рассказываешь всё это Мэйбл и она, кажется, вот-вот расплачется, но явно заставляет себя не делать этого. Вот только трудно не заметить, что глаза, которые так внимательно таращатся на тебя и находятся в непосредственной близости, уже все влажные от подступающих слёз.       — Молю, Звёздочка, только не надо плакать.       — Ты не прав! — она сжимает кулаки.       — Эм, окей, плачь на здоровье, выведи гормоны стресса как следует, это полезно, совсем не осуждаю...       — Нет, ты не прав в том, что это хорошо, что я не знала тебя тогда. Я очень хотела бы знать, — она сжимает твою ладонь своей, маленькой, но очень настойчивой и тёплой, такой же тёплой, как цвет её глаз.       — И почему же? — ты усмехаешься. — Ты бы шарахалась от меня. Как, впрочем, ты делала и так.       — Если бы на твоей стороне был хоть один человек, на которого ты мог положится, ты справился бы со всем намного лучше!       Пайнс такая милая. Хоть и слегка наивная.       — И откуда же ты знаешь, что была бы на моей стороне?       Мэйбл обнимает тебя и крепко прижимает к себе. Ну вот, ты снова весь будешь в шерсти от её свитера (маленькая потеря в сравнении с удовольствием от её объятий).       — Потому что это тоже был ты. Может, мне ещё предстоит многое о тебе узнать, но одно я уже могу сказать точно: у тебя большое сердце.       — Надеюсь, дело не в эндокринных патологиях...       — Замолчи! — она отстраняется, только чтобы посмотреть тебя прямо в глаза для пущей убедительности своих слов. — Ты никакой не монстр, не демон, уж точно не жестокий. И если не веришь, что я была бы на твоей стороне, то право твоё, но теперь я собираюсь быть рядом всегда!       Какое громкое заявление. Ты усмехаешься, но внутри тебя разливается эфирное тепло.       — Знаешь, Мэйбл, моё прошлое не прошло для меня бесследно. И тебе не стоит бросаться такими обещаниями, не зная меня достаточно хорошо.       Мэйбл цыкает. Похоже, ты сейчас доведёшь её до белого каления своим недоверием. А как можно поверить в то, что звучит так абсолютно прекрасно?       — Ты взрослеешь, Билл. Ты способен меняться! Твоё прошлое не определяет, кем ты являешься сейчас. И ты сильный, я уверена, нет ничего, что ты бы не смог преодолеть.       Звёздочка удивляет тебя так сильно, что это, вероятно, даже отражается на твоей обычно ничего не выражающей физиономии, потому что она хихикает над твоим озадаченным выражением лица.       — Мэйбл, ты действительно Звёздочка, — ты ухмыляешься. — И раз ты Звёздочка, то я буду НАСА, чтобы всё время находиться рядом.       — Кажется, кто-то тоже любит давать громкие обещания, — Пайнс смеётся над твоим очередным глупым подкатом, и ты ощущаешь внутри что-то совершенно опъянело-восторженное, что словно твердит тебе: вас ждёт ещё много, много всего.