truths you have to grow into

Просыпается Эмма, чувствуя слабость и запутанность. Голова болит адски, а когда она пытается сесть, то всё тело протестует против этого. Свон стонет и удерживает рвотный позыв. Она в курсе, что находится в больнице, это не такое потрясение, как обычно показывают в фильмах. Устойчивый писк монитора у кровати оповещает о том, что она жива, а туман в голове о том, что её накачали обезболивающими. Медсестра заходит в палату и говорит, что Эмма попала в аварию, и теперь в больнице. Потом приходит Вейл. Он объясняет, что жук перевернулся у черты города, никто кроме нее не пострадал, и у неё сотрясение и внутреннее кровотечение. Через три минуты операция, и в палату заявляется Реджина. Эмма слышит, как она угрожает медсестрам добрые полторы минуты, прежде чем появиться в поле зрения. Свон думает, что, вероятно, лекарства, которыми её накачали, сильнее, чем она считала первоначально, потому что лишь дважды за всё время знакомства она видела Реджину настолько в ужасе: когда был отравлен Генри и когда он же был похищен. На ней шёлковая пижама, та же, как когда Эмма попросила переночевать у неё на диване много месяцев назад. Лицо Миллс лишено макияжа, а волосы вьются на концах. В глазах тот тип слепой, дикой паники, и они не могут перестать изучать всё, что находится в зоне видимости. Когда взгляд, наконец, натыкается на Эмму, она с шумом втягивает воздух и устремляется вперед. Свон думает, что, может, получит обнимашки. — Ты абсолютная идиотка! Нет, никаких обнимашек. Дрожащей рукой Реджина проходится по волосам и начинает ходить туда-сюда рядом с койкой Эммы. Все медсестры настороженно за ней наблюдают, некоторые даже отошли на пару шагов. — Эта гребаная машина, не могу поверить, что разрешили Генри ездить на ней, — она посылает Свон гневный взгляд. — Больше никогда. Нога его не ступит в эту машину. И твоя тоже. Я конфискую её. — Что? Нет! Миллс склоняется к кровати, опасно близко приблизив своё лицо к лицу Эммы. — Тебе сейчас сделают операцию, потому что ты гнала как маньяк в ужасной, старой, небезопасной машине. Это даже не обсуждается, — шипит она. — Вейл сказал, что кровотечение внутреннее, но ведь кровь и должна быть внутри! — протестует Свон. Ноздри Реджины раздуваются, и Эмма начинает думать, что в этот раз Миллс действительно её прикончит. Однако вместо этого случается гораздо худшее. Глаза Реджины наполняются слезами, и она отходит как можно дальше от Эммы и разворачивается к ней спиной. Эмма в ужасе наблюдает, как дрожат её плечи, когда она прислоняется лбом к стене. — Реджина? — Идиотка, — шипит она, ещё пару раз вздрагивает, а после распрямляется. Эмма не видит, но подозревает, что она вытирает щёки от слёз. — Ты осмеливаешься шутить об этом? — сквозь стиснутые зубы произносит Реджина. — Ты хоть представляешь, как… — она сглатывает, прежде чем продолжить: — как бы себя чувствовал Генри, если бы с тобой что-то случилось? Или твои родители? Могло случиться всё, что угодно. Внутреннее кровотечение — это очень серьёзно, Эмма! Ты могла умереть! — её голос раскалывается, как кубик сахара. Единственным звуком, нарушающим тишину, становится писк приборов. Эмма закрывает глаза и прислушивается. — Знаю, — шепчет она. — Я испугалась, поэтому глупо пошутила. Она всё ещё держит глаза закрытыми, когда ощущает движение рядом с собой, а после прикосновение подушечки пальца к своему лбу. — Ты не умрешь, — твёрдо говорит Реджина, будто если она скажет достаточно убедительно, то это станет правдой. Эмма неуверенно улыбается с закрытыми глазами. Она не может сейчас посмотреть на Миллс, потому что расплачется, если сделает это. Внутреннее кровотечение — не шутка, и она гнала, как маньяк, что привело её к этой ситуации, и она могла умереть этой ночью из-за своего идиотизма. Она злилась на Крюка за то, что он сказал ей правду. Она влюблена в Реджину, а та не отвечает ей взаимностью, и сейчас она на грани смерти. Эмма не открывает глаз. — Моя мама тут? А Генри? — Ты не умрёшь, — снова шипит Реджина. — Я не дам тебе испугать Генри. Когда ты очнёшься, ты скажешь ему, что он больше никогда не сядет в эту машину, а ты больше не будешь учить его водить. — Ага, ладно. Реджина бормочет что-то себе под нос на испанском. Эмма жалеет, что уделяла урокам так мало времени в школе. — Что? — Ничего, с тобой всё будет в порядке. Вейл тот ещё дебил, но врач неплохой. К тому же, он знает, что я его распотрошу, если с тобой что-то случится. Эмма смеётся и открывает глаза. — Серьёзная угроза. — Обычная угроза. Пару минут они просто смотрят друг на друга, и Эмма почти признается в любви (на всякий случай), даже если это не взаимно. Она хочет, чтобы Реджина знала. Та, должно быть, замечет её намерения, потому что она встаёт и пятится к двери. — Ты даже не представляешь, как будет раздражать сейчас твоя мать. Мне придётся держать её за руку всё то время, что ты пробудешь в хирургии, — говорит она так, словно рассказывает о своём добровольном согласии на пытки. Тот факт, что она согласна держать руку Снежки, показывает пройденный прогресс. Эмма не может сдержать улыбки от забавности ситуации. Ей уже лучше. — Я постараюсь поменьше истекать кровью, чтобы твои муки поскорее закончились. Реджина смотрит на неё и улыбается, и в выражении её лица намёк на то, что было в Зачарованном Лесу. Момент нарушает Вейл с двумя медсестрами. — Пора на операцию, Эмма. Руки Реджины сжимаются в кулаки, и она делает шаг вперёд так, что на мгновение Эмма думает, что она намеревается поцеловать её в лоб, но вместо этого Миллс просто смотрит ей в глаза. — Подожду с конфискацией жука до того момента, когда ты очнешься. — Я ещё поспорю! — Жду не дождусь. Вейл и медсестры увозят Эмму, и она наблюдает за Реджиной, пока та не исчезает из поля зрения.

***

Когда Эмма просыпается во второй раз, то по-прежнему слышит монотонный писк монитора, однако в этот раз она не одна. Реджина и Генри свернулись в кресле, ноги пацана лежат на коленях матери из-за отсутствия места. Эмма улыбается. Снежка разместилась в другом кресле, половина её тела на кровати Эммы, и их руки сцеплены вместе. Дэвид тихо проходит в палату с картонными стаканчиками в руках. Его лицо освещается, когда он смотрит на дочь, ставя стаканчики на небольшой столик. Он наклоняется и убирает волосы с лица Эммы. — Привет, как ты? — Как будто меня чем-то накачали. Дэвид тихо смеется. — Ну, тебя накачали. Вейл сказал, что всё прошло хорошо. Ты будешь в порядке. — Хм-м, — у неё во рту слишком сухо, и она смачивает губы языком. Дэвид тянется за стаканом воды, а после придерживает трубочку для Эммы. Таким образом она выпивает весь стакан. — Это хорошо. Реджина угрожала всем. Растерзание и всякие другие милые вещи. Дэвид снова смеётся. — Ага, я в курсе. Мне пришлось оттаскивать её от медсестры, которая сказала, что мы не можем подождать в твоей палате, — в его лице что-то меняется, и он странно смотрит на Эмму. — Она о тебе очень заботится. — Ну, мы теперь друзья, — пожимает плечами она, тут же жалея об этом движении. — Ага, — он глядит поочередно то на неё, то на Реджину, а после качает головой и улыбается. — Это здорово. Я рад, что они с твоей матерью… Не знаю, можно ли использовать слово «друзья». — Я тоже не знаю. Но они не пытаются друг друга убить, это уже прорыв. — Определенно. Снежка смещается и поднимает голову, резко вздыхая, обнаружив Эмму в сознании. — Ты очнулась! — вскрикивает она и будит Реджину с Генри. Пацан почти падает с кресла, только руки матери удерживают его от падения. — Ох, Эмма, ты так нас напугала! — произносит Снежка и подскакивает, чтобы обнять дочь. Та кривится от боли, и Снежка тут же пятится. — Прости! Прости, я просто… — её глаза наполняются слезами, и она снова берет руку Эммы в свою. — Я так переживала. — Всё хорошо, я в порядке. — Это не совсем так, — заявляет Реджина, вставая со своего места и двигаясь вперед вместе с Генри. Её руки лежат на его плечах, поглаживая их в успокаивающем жесте. Парень не смотрит на Эмму. — Тебе придется восстанавливаться как минимум месяц. Возможно, ближе к трём. И понадобится помощь с основными задачами в ближайшие пару недель. — Ты прям знаешь, как взбодрить, — шутит Свон. — Хей, пацан, — она тянет руку к Генри, которую тот принимает, чуть поколебавшись. — Я буду в порядке, — обещает она, и он кивает. — Только очень устала. — Конечно, тебе нужно отдыхать. Доктор Вейл сказал, что дня через три можно будет отвезти тебя домой. Дал очень много информации по уходу. Список того, что тебе нельзя есть, когда принимать лекарства, какие выполнять упражнения, и всякое такое, — перечисляет Снежка. — Круто. — Спите, мисс Свон, — фыркает Реджина, и, может быть, это лучшее, что когда-либо слышала Эмма. Не быть мёртвой классно.

***

Эмма не знает, как так вышло, но три дня спустя после выписки из больницы Реджина забирает её домой. Не в лофт родителей. Ни Снежка, ни Реджина не сказали ничего кроме «там больше места» и «Лео не будет мешать». Эмма не жалуется, в ней слишком много обезболивающих, чтобы её вообще хоть что-то заботило. Зелена ждёт их у входа и помогает сестре дотащить Эмму до гостевой комнаты. Свон хмурится, обнаруживая, что это помещение не имеет ничего общего с комнатой Зелены. — У тебя две гостевых спальни, а я неделю спала на диване? — хнычет она. — Ты спрашивала, можешь ли поспать у меня на диване. Про гостевую речи не шло, — отвечает Реджина, раскладывая лекарства. — Если бы я могла поднять руку, я бы дала тебе пощёчину. Миллс дьявольски улыбается. — Прими это, я вернусь, чтобы проверить, через пару минут.

***

Эмма ворчит и испытывает постоянную боль. К тому же вся еда кажется безвкусной (а аппетита у неё и без того почти нет). Зелена продолжает приносить ей отвратительный чай. Эмма притворяется, что пьёт его, а сама втихую выливает в ближайший горшок с цветком, пока ведьма не видит. Кажется, цветок начинает вянуть из-за этого. Эмма предупреждает Генри, чтобы тот не пил чай тётки. Пацан притаскивает ей почти все свои комиксы, дабы развеять её скуку. Эмма пролистывает большинство из них, прежде чем её глаза начинают слезиться, и она проваливается в сон. Её мать звонит каждые четыре часа, чтобы убедиться, что Реджина даёт Эмме все лекарства. Лили присылает фото себя в драконьем обличии рядом с оборотнем Руби с подписью: «Моя мама сфоткала, прежде чем обратиться в дракона. Блять, наша жизнь сошла с ума». Свон смеётся, пока от боли не начинают течь слёзы. Отец отправляет ей стопку книг для прочтения. Он потихоньку изучает библиотеку Сторибрука. Белль приходится сделать пару звонков, чтобы туда доставили новые поступления. Также от Дэвида приходит несколько странных сообщений о Реджине, которые Эмма толком не может понять.

***

Генри помогает ей дойти до окна, за которым Реджина с Зеленой поднимают синхронно руки вверх и взрывают жук. Всё, что от него остаётся, — горсть жёлтой пыли. Генри моргает. — Прости, ма. Мама пыталась сначала его починить, но механик сказал, что это невозможно. Он собирался разобрать его на металлолом, но мама не разрешила. Сказала, что не позволит никому использовать эти дрянные детали. Но думаю, она знала, что он для тебя значил. — У неё есть магия, — надувает губы Эмма. — Она магически взорвала его. Не могла она магически собрать его обратно? Генри смотрит на носки своих ботинок. — Мы могли бы взрывать что-нибудь вместе чаще, — жизнерадостно произносит Зелена у подъездной дорожки. Реджина сняла с неё блокирующие магию браслеты неделю назад. — Это весело! — Это было чересчур театрально и драматично! — кричит Эмма сверху. — Вы могли бы просто конфисковать его! Реджина хищно ухмыляется вместо ответа.

***

Как бы смущённо Эмма себя не чувствовала, помогая Реджине в Зачарованном Лесу, это умножается на миллион сейчас. Она едва ли может использовать туалет сама, отказываясь от помощи Миллс. Достаточно того, что та помогает ей принимать душ. Раздевая её, Реджина не перестает ворчать по поводу её разбитого жука. Эмма стискивает зубы и отчаянно пытается игнорировать тот факт, что ей больно и она голая перед женщиной, которая её очень привлекает. — Я могу сделать это, — настаивает она в душе. — Правда? — Реджина вскидывает бровь. — Подними руки и намыль голову шампунем тогда. Эмма пытается, но в итоге почти сгибается от боли. Реджина не особо ей сострадает. Но она и не жалуется на разбросанные вещи и намокший пол, пока помогает Эмме принимать душ. Она массажирует ей голову, втирая шампунь, её пальцы невероятно нежны. Они остаются таковыми, когда она без слов проходится мочалкой по телу Свон. Та задерживает дыхание и надеется исчезнуть вместе с потоком воды. Воздух почти трещит от напряжения, но Эмма совсем не знает, что поделать, чтобы его развеять. Она просто стоит, дрожа (вовсе не от холода), пока Реджина заканчивает намыливать её спину и проходится ещё раз по волосам. Они не говорят, когда Эмма, как может, вытирается полотенцем, а Реджина помогает с остальным. Она помогает ей одеться в удобные вещи и указывает сесть в кресло, чтобы она могла расчесать её спутавшиеся волосы. Эмма наблюдает за ней в зеркале. — Я могла бы остаться с родителями, — бормочет она через какое-то время. — Тебе не обязательно было… —Лео простудился. Ты могла заразиться, а твоя мать и без того достаточно некомпетентна, она не справится с двумя больными детьми одновременно. — Ну спасибо, — улыбается Свон. Реджина на неё не смотрит. — Возвращаю должок, я полагаю. Это первый раз, когда всплывает время, проведенное в Зачарованном Лесу. Эмма сглатывает. — Ты… — ей кажется по-детски глупо спрашивать о таком, — я сделала что-то, что тебя разозлило, когда мы были в Зачарованном Лесу? Потому что мне показалось, мы стали… и потом ты практически велела мне съебаться. Руки Реджины всё ещё перебирают её волосы. — То есть я снова виновата в том, что Робин опять с Мэриан? Потому что я не знаю, что ещё это может быть. Плюс, вы с ней вроде теперь друзья, а она ведь жена, ради которой он тебя бросил! Я вообще ничего не делала! Глупо. По-детски и глупо. Эмма захлопывает рот. — Я сказала Робину остаться с ней, — тихо отвечает Реджина, и взгляд Эммы пересекается с её в зеркале. Она выглядит взволнованной, и у Свон нет догадок отчего. — Он… — вздох. — Сама идея о родственной душе казалась… безопасной в начале. Обнадёживающей. Я могла снова стать счастливой, и это было облегчением. Казалось, что это знак или чудо. — А потом? — Потом, — она снова начала расчесывать волосы Эммы, медленно, терпеливо распутывая каждый узелок. — Это перестало быть облегчением и стало выбором, снова сделанным за меня. Что-то, к чему меня вынудили, не спросив. Снова пешка в чужом грандиозном сценарии. — Тебе казалось, что тебя обманом заставили его полюбить? — Не совсем, — Реджина расческой делит её волосы на три части, по-прежнему не встречая её взгляд в зеркале, и начинает заплетать косу. — Я не могла быть уверена, какие из этих чувств реальны, а какие выдумка. Потому что я хотела чувствовать, хотела снова влюбиться. Я и думала, что была влюблена, пока он не ушёл с Мэриан. — Прости. — Это не твоя вина. — Да, но... — Ты должна перестать извиняться за то, чего не могла контролировать. — Когда-нибудь, — Эмма смещается в кресле и шипит, чувствуя боль в ране. — Нужно принять лекарства, — Реджина уже готова достать их, когда Свон произносит: — Можешь сначала закончить плести косу? Ей никогда никто не делал причесок, за исключением парикмахера. Никто никогда не заплетал ей косичку. Ей пришлось самой научиться этому, когда ей было семь. Келли Дэйли постоянно дразнила её. Реджина замечает выражение её лица, потому что на её собственном лице мелькает отголосок боли и злости, прежде чем она кивает. Она нежно сплетает волосы Эммы в элегантную длинную косу и завязывает её темно-фиолетовой резинкой, перед тем, а после берет со стола таблетки. Эмма принимает их молча, запивая водой из стакана. У них быстрый эффект, и уже через десять минут она отрубится. Эмма снова смотрит на Миллс через отражение. — Что ты чувствовала, когда он ушёл с Мэриан? Она не ожидает, что Реджина ответит, поэтому удивляется, когда та смотрит ей прямо в глаза. — Ясность. — Значит, ты не любишь его? Просто думала, что любишь? — Мне он очень симпатичен, мы хорошо понимаем друг друга и, думаю, будем друзьями долгое время, — слышится где-то над головой Эммы, а после Реджина встречает её взгляд. — Но нет, я не влюблена в Робина. Давно. И сомневаюсь, что вообще когда-то была. — Я хотела дать тебе счастливый конец. — Ещё есть время, — с крохотной улыбкой бормочет она. На ней повседневная одежда, которой Эмма никогда на ней не видела, а волосы отросли и завиваются, на концах сильнее и заметнее. Она выглядит ошеломительно и смотрит на Эмму, будто… будто они снова в Зачарованном Лесу за мгновение до того, как проклятье разрушилось поцелуем истинной любви. В воздухе висит напряжение, а лекарства имеют эффект, делая Эмму спокойной и расслабленной. Поэтому она совершает нечто глупое. Она встаёт с кресла так быстро, что у Реджины нет времени отступить, и они практически прижаты друг к другу. Ладонь Эммы проходится по её щеке, и Миллс втягивает воздух от контакта. Между ними пара сантиметров, и зрачки Эммы расширяются, мягкое дыхание у самых губ Реджины. Никто из них не двигается. У Реджины есть время, чтобы отпрянуть, назвать Эмму идиоткой и заявить, что она обманывает себя, но она этого не делает. Эмма сокращает расстояние между ними и прижимается губами к губам Реджины. Горячность, с которой та отвечает, почти сбивает с ног. Её руки обвивают талию Эммы, аккуратно, чтобы не задеть раны, но достаточно крепко прижимая её теснее. И Свон хнычет ей в рот от нахлынувших ощущений. Этот звук заставляет Реджину слегка отстраниться, отчего Эмма действительно падает. Лишь руки Миллс удерживают её на месте. Она не знает, сколько они целовались, но её коса стала полнейшим беспорядком. — Я исправлю, — шепчет Реджина, снова её целуя. — Я сейчас отрублюсь. — Ну, я, конечно, хорошо целуюсь, но не настолько. — Нет, от таблеток. Они начали действовать, я чувствую. Заснуть сейчас — последнее, чего хочет Эмма, но всё её тело протестует. Реджина просто смеётся против её губ. — Реджина, милейшая мать Эммы звонила сообщить, что Эмме пора принять лекарство, — раздаётся голос Зелены, которая входит в комнату с телефоном в руках. — Я сказала ей, что мы прекрасно справляемся с инструкциями на упаковках и следуем им, но… — она замирает на месте, глядя на их сцепленные руки, и на лице ведьмы появляется зловещая ухмылка. — Генри! Ты должен мне десять долларов! — Они целуются? — кричит Генри высоким голосом с первого этажа. Реджина отходит от сонной Эммы, чьи ноги подкашиваются. Миллс приходится схватить её за руку, предотвращая падение и матерясь на испанском. — Это я помню, — усмехается Эмма. — Лили научила меня. — Тише, — шипит Реджина и опускает её на кровать. — Ну, ну, вещи прогрессируют быстро, — дразнит Зелена. — Я думаю, мне выгодно делать ставки с Генри. — Выметывайся отсюда. — Таблетки… — Я их ей уже дала! Вот почему она спит. Вот почему мы оставляем её здесь в покое, — Реджина проходит мимо сестры. — И прекрати делать ставки с Генри. — Но это весело, и я выигрываю деньги. Реджина тянет её в коридор, а после до Эммы доносится пение Зелены: «Генри, я возьму деньги, спасибо тебе большо-о-е». Миллс поворачивается к Эмме, и та очень хочет не засыпать, но вряд ли она продержится ещё минуту. Её веки тяжелеют, и Эмма закрывает глаза с ухмылкой на лице. — У нас странная семья. Она слышит, как вздыхает Реджина, а потом подходит ближе и целует её в лоб. — Да, — её теплое дыхание щекочет щеку Свон. Она снова наклоняется и целует её на этот раз в губы. — Да, она такая. Эмма засыпает с улыбкой на лице и следом помады Реджины на губах.