truths you have to grow into

Проходит неделя, прежде чем Эмма, наконец, понимает, что Робин остался с женой. Не из-за чувства долга или чести, а потому что любит её. От того, что ей становится это известно от Лероя, хочется что-нибудь ударить. Она кричит на мать оттого, что та не рассказала раньше. — Эмма, Голд умирал. Силы Тёмного кружили по городу, ища нового хозяина. Твой брат не очень хорошо себя чувствует и выплюнул обратно больше пищи, чем есть в нашей квартире. Я была слегка занята. Эмма вздыхает. Всё это ей известно, и, на самом деле, она не зла на мать. На самом деле, нет. Она зла не из-за этого. — Прости. Снежка понимающе улыбается, качая малыша, чтобы он, наконец, заснул. — С тобой всё хорошо? Прости, что пыталась убить вас с Генри. Там… Мне жаль. — Всё нормально, — Свон корчит рожицу брату, и он хихикает, пинаясь ножками и потянувшись к ней. Сна ни в одном глазу. — Эмма, — стонет Снежка, — не поощряй его. — Леонардо ещё не устал, — Эмма протягивает палец, и он хватается за него, пытаясь запихнуть в рот. Снежка сдается и садится на диван рядом с дочерью, дав малышу заползти на неё. — Почему ты называешь его так? — спрашивает она, пока он держит губы сестры, изучая их. — Потому что звучит забавно? — Нет, я никогда не слышала, чтобы ты называла его по имени. Ни разу. Ты говоришь «малыш», «приятель» или придумываешь что-то ещё. Это… — глаза Снежки расширяются, и она в ужасе смотрит на Эмму, — тебя тревожит, что мы назвали его в честь Нила? — Эмма пытается слиться с диваном, но брат тянет её за волосы, будто зная, что она делает. Она вскрикивает. Предатель. Снежка тут же тянется и убирает его пальцы от волос сестры. — Не тяни сестру за волосы, — предупреждает она. Нил надувает губы и тянет пряди в рот. Эмма кривит лицо, но позволяет ему это сделать. — Эмма, это так? — Просто это странно, — бормочет она. — Есть же ещё много… он был моим бывшим, из-за которого я попала в тюрьму. Странно, что в его честь назвали моего брата. — Почему ты ничего не сказала? Она пожимает плечами. — Эмма, — Снежка пододвигается ближе и кладет руку на плечи дочери, втягивая её в объятия. — Тебе следовало сказать, я же не умею читать мысли. Я не, — она вздыхает, — я должна была знать. Я пыталась оказать ему честь. Пыталась… — Я знаю, поэтому и молчала. — Ну, — женщина садится, не убирая рук с плеч Эммы, — знаю, я не сильна в этом. Наша ситуация невероятно уникальна, но пойми меня. Если ты игнорируешь что-то, а потом взрываешься, то мы будем постоянно ссориться. Я не хочу этого. Пожалуйста, скажи, что тебя тревожит. Я не смогу исправиться, если не буду знать, — она нервно усмехается, — я могу не обращать внимания на очевидное. Эмма прикусывает нижнюю губу, и Снежка замечает и хлопает её слегка по руке. — На очень очевидное. Меня с детства опекали, и я видела мир чёрно-белым… Потребовалось много времени, чтобы это поменялось. Честно, я до сих пор борюсь с этим. Но, Эмма… Я ничего не смогу, если ты будешь закрываться от меня. Или убегать. — Я… — сглатывает Эмма. — Ладно. — Ладно? Она втягивает воздух, прежде чем произнести: — Мне не нравится, что малыша назвали Нилом. Я знаю, что не права, но мне всё равно кажется, что вы заменяете меня им. И вы слишком одержимы идеей того, что должны и не должны делать герои. Ты и Дэвид. А ещё я до сих пор злюсь из-за Лили, хотя знаю, что вам очень жаль. Снежка бледнеет, но кивает, принимая во внимание сказанное. — Что-то ещё? — Пока нет. Если ты не собираешься уговаривать меня вернуться к Крюку. — Я просто хочу, чтобы ты была… — она обрывает предложение на середине, прикусывает губу и улыбается. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Если он не делает тебя счастливой, тогда ладно. Я больше не буду спрашивать. — Спасибо. — Только… Эмма, ты не выглядишь счастливой. Эмма играет с братом, то поднимая, то опуская его на коленках. — Я вроде как и нет, но не из-за Крюка. Снежка, кажется, хочет сказать что-то ещё, но останавливается. Она молча наблюдает, как взаимодействуют её дети. — Мы можем звать его Лео. Я знаю пару людей, которых называют вторым именем. — Леонардо, ты слышал? — Ты же знаешь, что он Леопольд, да? Как мой отец. — Знаю. И, думаю, это тревожит Реджину. Плюс Леонардо звучит круче, чем Леопольд. Леопольд это что-то вроде белого тощего ребенка, которого всегда обижают на детской площадке. Снежка шлепает её по руке. — Ты видел, Леонардо? Мама ударила меня! — Эмма! — Но ты же ударила! Пару минут они молчат, а потом малыш, наконец, начинает клевать носом, приваливаясь к плечу сестры. — Не думала, что это может побеспокоить Реджину, — бормочет Снежка, медленно потирая спинку сына. — И не понимала, что тебя беспокоит имя Нила. Я облажалась просто по-королевски, да? Эмма не может вспомнить, чтобы мать хоть раз говорила слово "облажалась", поэтому ухмыляется. — Ага. Снежка смеётся, а после у неё такой вид, словно она вот-вот заплачет. — Прости. Я должна была понять. Я извинюсь перед Реджиной. — Всё в порядке. Эмма ненавидит видеть мать расстроенной. — Нет, — женщина мягко улыбается и целует дочь в щеку, — но спасибо, что сказала. Мне нужно быть внимательнее, — малыш засыпает, и Снежка тоже выглядит сонной. Эмма и сама подумывает вздремнуть. — Мы всё исправим. Если Реджина не возражает против «Лео», то мне нравится. Если нет, придумаем что-нибудь другое. Что-нибудь новое. — Фердинанд, — объявляет Свон, и Снежка смеётся сквозь слезы. Эмме кажется, что с плеч свалился груз.

***

Реджина избегает её. Эмма старается поймать Миллс, когда они меняются ночами с Генри, но той всегда удается увернуться. Генри тревожится из-за этого, спрашивает мать, что не так, почему они больше не ладят. У Эммы нет ответов. Реджина избегает всех кроме Генри, Зелены, Малефисенты и, что странно, Мэрион. Эмма собирает по кусочкам информацию, что рассказывает сын. Реджина и Мэрион удивительно поладили в Зачарованном Лесу и за исключением некоторой неловкости сохранили дружеские отношения. От Генри Свон узнаёт, что Реджина и Робин решили остаться друзьями, ничего большего. Пацан пожимает плечами, когда она пытается узнать ещё что-нибудь. Он говорит, что Зелена с Реджиной стали лучше ладить. Не обошлось без файерболов и колкостей, но их стало заметно меньше. Скорее привычка, нежели желание навредить. Эмма пару раз замечает их на главной улице. Гномы вызывают пожарных. Свон еле-еле удалось отговорить не поливать Зелену из пожарного шланга. С тех пор, как Миллс её избегает, а все остальные продолжают постоянно спрашивать о Крюке и последнем проклятье, Эмма тоже начинает избегать людей. Всех, кроме Лили. Они вдвоем заказывают кофе и сэндвичи с жареным сыром у Бабули и идут в поход, пытаясь восполнить пережитые порознь годы и смириться с фактом того, что их родители почти что одного с ними возраста. Это становится ежедневным ритуалом. Лили устраивается официанткой в «Прайде», чуть более изысканном ресторане, чем закусочная. Они обе берут перерыв на обед в одно время, покупают перекус и проводят время вместе. Иногда кажется, что не было этих лет разлуки. Им легко друг с другом, и такого Эмма не чувствовала уже давно. Иногда бывает иначе. Эмма на мгновение думает снова поцеловать Лили. Просто чтобы проверить. Но после Лили подвешивает ложку на нос, прежде чем выпустить изо рта крохотное пламя и снести её, трюк, которому научила её мать, и, смеясь, выглядит счастливее, чем когда им было по пятнадцать. Эмма знает, что любит Лили, но не влюблена в неё. — Я рада, что мы снова друзья. Та поворачивается с хитрой ухмылкой, и она абсолютно та же, что много лет назад. — Я тоже, Свон. Ни у кого нет настолько безумной жизни. Мы обе сойдем с ума друг без друга. — Ага, — Эмма кусает свой жареный сыр. Он уже остыл. — Значит, ты сейчас собираешься признаться, что по уши втрескалась в лучшую подругу моей матери? — Что?! — Господи, Эм. Ты напоминаешь щенка, которого пнули, каждый раз, когда она тебя игнорирует. Что, к слову, частое явление в последнее время. Что ты натворила? — Ничего я не натворила! — восклицает Свон. — Погоди… ты не… ты же не говорила ничего своей матери о… — Блять, нет, конечно. Эмма с облегчением выдыхает, а после прикусывает губу, забыв о сэндвиче. — Что… ну, помнишь тот день, когда я, хм, вроде как пыталась пристрелить тебя? — Не припоминаю, — сухо отвечает Лили, и она легко ударяет её. — Ну, допустим, а что? — Ты сказала… ну, что Реджина говорила мне на испанском? — О, — Лили замолкает, прекратив притворяться дурочкой, и серьёзно смотрит на подругу. — Это было давно, я не помню слово в слово. — Да нормально. Она смещается, подбирает остатки сэндвича и кидает их в озеро. Утки вокруг тут же подплывают к нему. — В основном она говорила «всё в порядке» снова и снова. «Всё нормально», такого рода вещи. — Это я поняла, — раздражается Эмма. — Что ещё? Ты выглядела так, будто она сказала что-то ещё… — Не особенно. — Лили. — Она называла тебя всякими ласкательными прозвищами, вот почему я решила, что ваши отношения выходят за рамки дружбы. «Я с тобой», «всё хорошо», «милая». Но не это даже заставило меня так думать. Просто, она так держала тебя и так с тобой говорила, что мне показалось, что вы, ребята… ты поняла. — Ага, — хрипит Свон. — Нет, я имею в виду, я не знала. Не до того, как мы попали в Зачарованный Лес. Я считала, что думаю о ней всё время, потому что она мой настоящий друг. — Вообще, мне казалось, что ты не должен хотеть трахнуть своего друга, — смеётся Лили. — Ну, мы с тобой хотя бы прошли эту стадию. Эмма усмехается, она не хотела говорить это самой, но сказать нужно было. Она задевает Лили плечом. — Рада, что мы повзрослели. Лили поворачивается, протягивает руку ладонью вверх, и Эмма сплетает их пальцы. — Что мне делать? — Крутись около неё, как подросток, пока она не сдастся? Свон фыркает. — Отлично.

***

— Ох, посмотрите-ка, кто это, — слышится ехидный голос Зелены. Эмма разворачивается кругом прямо на ступенях, успев положить руку за дверную ручку закусочной. Зелена целенаправленно идёт к ней, Генри семенит рядом, а Реджина вышагивает позади. Свон знает, что Зелена стала терпимее за последние недели, но всё же ощетинивается, готовясь к атаке. Зелена поворачивает голову, усмехаясь сестре. — Это Эмма, — провозглашает она. — Да, дорогая, у меня всё в порядке со зрением, — сухо отвечает Реджина. — Привет, — обращается она к Эмме. Та впервые оказалась рядом с Миллс так близко за последние несколько недель, а поэтому теряет весь свой пыл, чувствуя себя крохотной. — Хей. — Хей, ма, присоединишься к нам за ланчем? — спрашивает Генри, поглядывая поочередно на всех трёх женщин. У Реджины с Эммой такой вид, будто их обеих сейчас стошнит, а Зелена почти что подпрыгивает от волнительного маниакального предвкушения. — О да, будет миленько, — говорит она, проходя мимо Свон и кладя руку той на локоть. Эмма напрягается от прикосновения. — Правда? Эмма позволяет Зелене провести себя внутрь. Несмотря на то, какая она боль в заднице и всё зло, что натворила, Эмма знает, как сестра важна Реджине. Даже если сама Миллс не в восторге от компании ведьмы. Если горожане увидят её рядом с Эммой, то это убережет их от поджога особняка с Зеленой, или, упаси господи, Генри и Реджиной внутри. Вчетвером они занимают столик у стены, Зелена успевает сесть рядом с ней до того, как она пытается проскользнуть на место рядом с Генри. Реджина оказывается прямо напротив, но умудряется избегать её взгляда. Эмма никак не может взять в толк, что натворила, кроме того, что была слишком уж непрозрачна в своих симпатиях. Реджина их не вернула, и теперь возводит дистанцию меж ними, ощущая себя некомфортно с чувствами Эммы. Свон вжимается в сидение и размешивает сливки в своём кофе палочкой. Разговаривают в основном Зелена и Генри. Пацан честно пытается включить матерей в разговор, но от обеих получается слабый отклик. Зелена возникшую напряженность принимает с ликованием. — Давненько мы тебя не видели, Эмма, — произносит она, когда подают еду. Эмма молча наблюдает, как ведьма опускает свою картошку фри в уксус. — Ты же с нами практически жила. И чувствовала себя вполне комфортно, разгуливая вокруг моей сестры полуголой. Уши Реджины розовеют, а Эмма пытается слиться с диванчиком. Генри смеётся. — Была занята, — бормочет Свон. — С Лили? — знающим тоном интересуется Зелена. — Хм, что? — переспрашивает Эмма. Глаза Реджины мечут молнии, и она пихает Эмму под столом ногой. — Ауч! На лице Миллс отражается ужас. — Это было предназначено для моей старшей сестры, — ядовито огрызается она в сторону Зелены. — Если вы решили поиграть под столом, то не нужно ничего объяснять, — отвечает ведьма лениво, воруя картошку у Генри. — Я не осуждаю. — Мне пора возвращаться в участок, — произносит Эмма, бесцеремонно отталкивая её, чтобы выйти. — О, брось, — надувает губы Зелена. — Но мы так давно не виделись. Реджина без тебя абсолютно невыносима. Приходи почаще! У Реджины такой вид, словно она вот-вот взорвет всю мебель. Эмма может поклясться, что у неё из ушей уже идет пар. Она точно чувствует запах гари. Бабуля бы такого не потерпела, а значит, это от Реджины. — Мы все скучаем! — пытается спасти ситуацию Генри. — Приходи на ужин! — Ага, — отзывается Эмма и машет рукой, почти пулей вылетая из закусочной. — Может быть!

***

Теперь, когда Эмма уверена в своих чувствах к Реджине, игнорировать их невозможно. Она никогда не задумывалась о том, как часто думает о Миллс, пока не узнала о причине этих мыслей. Она едва удерживается от того, чтобы позвонить или написать Реджине, множество раз за день. Начинает писать и тут же удаляет. Или сохраняет, на всякий случай. После двух месяцев с Реджиной и Генри к их почти полному отсутствию — ужасный опыт. Эмма раздражена и ворчлива, огрызается на всех, кроме Лили и Генри. Мать в итоге начинает отвечать ей тем же, крича, что если Эмма чем-то расстроена, то «лучше использовать слова и объясниться, или никто никогда не покинет эту квартиру!». Лео начинает плакать, недовольный поведением матери и сестры и напряжением в комнате. Снежка спокойно поднимает его на руки и ждёт, глядя на Эмму. — Он плачет. — Да, плачет, но он в порядке. Дети плачут. Смирись. Снежка серьёзно воспринимает свою клятву стать лучше. Она поговорила с Реджиной насчёт имени Лео (теперь уже не Леопольда, просто Лео). И защищала Зелену перед гномами кучу раз, заявляя, что той нужен шанс искупиться. Она больше не ставит себя как «хорошую» или «героя». Не пытается оставить за собой последнее слово на городских совещаниях, вместо этого она правда слушает и со всеми сотрудничает. С Реджиной в особенности. То, что мать в таких хороших отношениях с Миллс, а сама Эмма нет, приводит в бешенство. И она кричит об этом, пытаясь заглушить Лео. Снежка даже на время перестает его укачивать. — О, я не знала… То есть, я думала, что вы стали друзьями. И я заметила, что вы в последнее время редко общаетесь. Но не знала, что… — она наклоняет голову с любопытством, снова приподнимая Лео. — Хм. Этот её взгляд кажется опасным, и Эмма в спешке покидает квартиру. И врезается в Крюка. Он был сам не свой и набрасывался на всех с самого их расставания три недели назад. Тот факт, что отказ Эммы, послужил катализатором к возвращению к «злодейскому амплуа» заставляет её закатить глаза и порадоваться своему решению. Крюк выглядит пьяным и издевательски покачивается в сторону Свон. Если бы она не была взрослой женщиной с хорошими навыками самообороны, пистолетом, магией и знаниями о боевых навыках Киллиана, она бы испугалась. Ей просто неудобно. — Свон! — жизнерадостно кричит он. — Единственная женщина, которую я хочу видеть. Эмма игнорирует его и шагает к жуку. — Иди домой, Киллиан. — Не хочу, хочу поговорить с тобой. Почему ты порвала со мной ради женщины, которая никогда не ответит на твои чувства? — её плечи тут же напрягаются. Лили знает, как она выглядит, когда кем-то увлечена, мать тоже понимает её эмоции, Зелена слишком умна и любит дразнить, но Крюк? Она не думала, что её чувства настолько очевидны. — Не понимаю, о чем ты. Ты пьян, иди домой. — Она не из твоей лиги, Свон, — Киллиан наклоняется, опаляя дыханием её ухо. — Иди домой, — повторяет она, забирается в машину и газует. Она ведет сердито, зная, что нужно сбавить скорость. Успокоиться и подумать рационально. Но слова Крюка звучат у неё в голове снова и снова, и она набирает скорость. Он прав, вот в чем дело. Её чувства к Реджине смехотворны. Миллс ясно дала это понять. Она избегает её неделями, и Эмма кажется самой себе безответно влюбленным подростком. Когда она сворачивает на крутом повороте, то знает, что едет слишком быстро, но уже поздно что-то с этим делать. Эмма слышит визг шин и ощущает, как машину заносит. Что-то острое больно ударяет в бок, и она теряет сознание.