Часть 3
7 июля 2016 г., 12:56
***
Сомнением упивалось сердце. Я искал Грейнджер пять лет, а сейчас стою под дождем и сжимаю в руках раскисающую от воды пачку сигарет. На картонке рукой Поттера выведено: «Alaska sea life centre», Seward* (Природная заповедная зона в г. Сьюард, Аляска. Примечательна прежде всего центром по уходу за морскими животными. Автор). «Какой я теперь увижу Гермиону?» — спросил я Поттера. На что мой драгоценный бывший недруг дернул плечом и промолчал с выражением усталости на лице. Вслух же он резюмировал: «Ради тебя я никогда бы этого не сделал, но очень уж печальны ее последние письма. Возможно, только ты сможешь помочь». Никогда раньше не желал я так страстно впечатать очки Поттера ему в лицо, так, чтобы они провалились в его геройские кишки. Высказав короткую благодарность, я терпеливо снес его ответ: «Да шел бы ты на хер, Драко». Поттер развернулся и зашагал, скрывшись от ответственности в безопасности простого серого зонта. А я один на один с лукаво подмигнувшей надеждой. Теперь осталось только добраться до нее. Это, кажется, в Америке. Далеко же тебя занесло, девочка моя. Километрами, вьюгами, сугробами. Но сейчас весна, май, все должно таять… Мне не везло. В день прибытия на Аляску небо повернулось ко мне задницей и испражнялось огромными белыми хлопьями, величиной с домашнее печенье моей матушки. От аэропорта до Сьюарда, городка с населением, страшно сказать, в пару тысяч человек, меня довезло маггловское такси, водитель которого согласился отправиться в путь только после авансирования дороги в оба конца. Нет, я не собирался сбегать, просто Грейнджер забралась в такую дыру, куда не хотели ехать даже таксисты. Маггл притормозил футов за сто от входа в одноэтажное здание с вывеской «Alaska sea life centre» со словами: «Выходите, ближе подъехать нельзя». Я вылез из теплого автомобиля на пронизывающий ветер. Снег, к счастью, закончился, и в небе суетились грязные облака, а между ними… синь необыкновенная. Я ждал встречи с Грейнджер долгих пять лет и вот стою, как последний мудак, не в силах преодолеть последних метров. Судьба помогает, и Грейнджер самой приходится сделать этот шаг навстречу. Только она еще об этом не знает, не знаю я. А в поле зрения только здоровенный пикап «Форд». Автомобиль несется к зданию центра на приличной скорости, разбрызгивая из-под колес мелкую гальку. Я стою, увязая в ней, символично, почти на коленях. Выходит из машины. Ни за что не узнал бы ее, только екнуло внутри. Последний раз я видел Грейнджер с каштановой паклей на голове, в собственной рубашке… И еще ногти…. Обкусанные, неровно накрашенные малиновым лаком. Север представил мне иную Грейнджер. Шлепает мелко в тяжелых ботинках, размеров на пять больше, чем нужно. Из закатанных рукавов парки выглядывают тощие ветви рук. Прозрачность воды ее кожи, где неуместными чаинками плещутся веснушки, глаза, удивление бровей. Она увидела меня и, конечно же, сразу узнала, округлились глаза, но все еще идет вперед. Вот. Остановилась. Наконец. Чуть не дошла, чтобы я мог поймать и не отпускать, пока она будет визжать, отбиваться, кусаться, кричать. И вот что самое удивительное: не треплет больше длинные волосы ветер, они коротко и практично острижены, Грейнджер напоминает рунную овцу. Мелкие колечки, за ушками дужки нового предмета — очки. Весьма ожидаемо, если столько читать. Указательным пальцем прижимает их к переносице. — Малфой, что тут делаешь? — вместо приветствия строжит голос. — Я тут тебя ищу, — отвечаю на вопрос. — Нашел, — отвечает она, — можешь теперь поставить галку и реализовывать другие проекты, — с этими словами она разворачивается и неуклюже карабкается вверх, чтобы укрыться в безопасности здания. — Стоп-стоп-стоп, — неожиданно легко, в два прыжка настигаю ее и хватаю за руку, — я тут во-первых скучал, во-вторых преодолевал тысячи херовых километров, а в-третьих, Грейнджер, тебе придется поехать со мной домой. — Тут мой дом, где Океан, и никуда я с тобой не поеду. — Можно и тренсгрессировать, — мирно предлагаю я. Раньше она бы рассмеялась, а теперь выдернула руку из моей и отерла ее о рабочие штаны. — Шел бы ты гриндилоу в сраку, Малфой, ты слишком чистый для меня. Боюсь заразиться аристократичностью и заносчивостью. И она вновь сражалась с ботинками, галькой, злостью, истерикой, шоком, а я спокойно брел рядом. — Видишь ли, Грейнджер, так не получится. После пути, что мы с тобой проделали, просто взять и пойти в чей-то пердак. — Это еще почему? — Ну, хотя бы потому, что я люблю тебя. И она останавливается, смотрит на меня, вздрагивает носом. Неужели заплачет? Это же Грейнджер, и ни один прорицатель не угадает, что у нее на уме. Она неуверенно двумя пальцами хватает меня за рукав и тянет в сторону пикапа. — Садись, я отвезу тебя кое-куда. Хочу показать. Тебе… — в голосе ее волнение. Она садится за руль, а я занимаю пассажирское сидение. Пока мы трясемся по проселочной дороге, успеваю еще лучше рассмотреть ее. Странно, что не заметил, на виске свежий длинный шрам, похожий на земляного червяка. Почувствовав мой взгляд, ловит отметину пальцами и говорит: — Пока с тюленем возилась, упала, о камень ударилась. — С тюленем? — Да, с тюленями, моржами и прочей морской живностью. В этом заключается моя работа. Я ветеринар в центре. — Но для этого нужно обладать какими-то маггловскими знаниями. Не лечишь же ты их заклинаниями и зельями? — А вот и не угадал, — смеется она, и лицо ее, наконец, становится чуть более знакомым, — ими и лечу, когда никто не видит. А ухаживать за ними не сложнее, чем за магическими существами на уроках Хагрида. — Соплохвосты, — смеюсь я в ответ, — жуткое воспоминание. — Нет, диплом ветеринара, я, конечно, организовала магическим способом, но многие знания из книг. И знаешь ли, неплохо получается. В этом я нашла свое призвание. Гермиона вывернула руль и заглушила мотор. Тихо. Какая же тут тишина. Здесь нет никаких благ цивилизации, от того звуки, запахи и чувства наполнены какой-то особой цветностью. — Выходи и смотри, — велела она. И у меня перехватило дыхание. Впереди раскрытая книга Океана, читай — не прочтешь, а он шелестит волнами-страницами, призывая. Он был почти спокоен, почти молчалив. Грейнджер побрела вдоль берега, попутно рассказывая. Она говорила о том, что сейчас нам повезло, мы попали на берег в отлив и можно прогуляться по прибойной полосе. Когда Океан отходит от берега, остаются литоральные лужи, в которых можно увидеть его обитателей. Тут внимание мое привлек большой серебристый шар, размером с футбольный мяч, лежавший на берегу. Я подошел и поднял его. Шар был легким и скользким. — Вот тебе сувенир, можешь забрать его с собой, — сказала Гермиона. Глаза ее лучились, и я впервые видел ее такой, — это поплавок от трала* (рыбацкой сети). Оторвал Океан в шторм такой мячик и играл сам с собой, а потом надоела игрушка, выкинул ее на берег. Я положил шар на место и шагнул к Гермионе. — Мы, работники Центра, собираем здесь раненых морских животных, обитателей Океана. В основном, это тюлени. Сейчас, весной им нечего есть, вот их и отдает вода на волю Божью, измученных, обреченных на верную смерть. — Можно я тебя обниму? — спросил я. — По-моему, это нельзя делать без разрешения. Грейнджер шагнула ко мне и, уткнувшись носом в плечо, тихо задрожала. — Лучше уезжай отсюда, Малфой, — глухо заговорила со мной куртка, Грейнджер прятала глаза, — здесь жизнь другая, и она не для тебя. Здесь спокойствие, тишина и тяжесть собственных дум. Грустно, тошно, громко завывают в голове мысли зимними вечерами. И с самого начала я плакала под их чернотой, пока не поняла одну вещь: мне не за что себя судить, я жила честно по отношению к себе, к тебе, к друзьям. Много было разного, странная судьба, я прошла этот путь достойно. И, знаешь что еще, Малфой? Здесь надо мной впервые выглянуло солнце. Я обнимал ее одной рукой, другой гладил по колючкам волос. — Да, Грейнджер, мне придется признать, что ты права, если я хочу быть рядом с тобой, и что у меня гораздо больше постыдных поступков и темных воспоминаний, чем в твоей кудрявой голове, но еще я знаю, что ты поможешь пережить все это мне, примириться с собой и ревом Океана внутри. Скажи, его ведь тоже повсюду слышно? Кивает головой. Вздыхает глубоко, спокойно, находя новое, более уютное место на моей груди. Я продолжаю: — И еще я страшно завидую тебе, милая Грейнджер, ты видела солнце, я хочу так же, и возможно, мне понадобится ветеринарный диплом. Улыбается. Дышит. — Вот только с одной вещью я не смирюсь, и не проси. Раз уж нам придется жить под одной крышей. Крыша эта должна быть гораздо шире, чем в твоем британском скворечнике. Она кивает головой, и это кажется полуденным светлым сном: — Не будь дураком, Драко, дом, конечно больше, в нем живу не одна я. Там пара тюленей раненных, которым нужен постоянный уход. Это тяжело, работать сиделкой круглые сутки, но у меня есть помощник. Ему всего четыре года, а умен, как его отец. Зовут его Драко Грейнджер. Драко… Грейнджер… какая ирония.***
Тишина. После короткого летнего дождя легко дышится. Хочется набрать полные легкие солоноватого воздуха и с визгом нестись по прибойной полосе. Они бегут под перешептывание мелких камней, рассекая тишину смехом и криками. Три фигурки на фоне слившегося воедино неба и Океана: мать, отец и сын. Сегодня маленький праздник. Мужчина и мальчик в нарядных костюмах, на женщине белое платье в тон цветам, венчающим голову. В соленых брызгах по колено играют в догонялки. Облака в белозубой улыбке обнажают солнце. День обещает быть погожим.
