Улыбка северного неба

      Май пахнет пеплом. Это амбре он приобрел в год победы над Волан-де-Мортом, и теперь шлейф гари тянется за ним всегда.       Но весна заживляет раны земли, вносит свою корректуру. Каллиграфическим почерком выписаны ветви деревьев на фоне безоблачного неба. Они оперились, широко распростертые, готовые к полету нежно-зеленой молодой листвой. Здесь затерялись воспоминания — всё глуше, тише, дальше. Год через год станет только теплее на сердце и легче дышать.       Я вижу среди цветущего сада Грейнджер, одетую в легкое, неуместно-простое платье, сливающееся расцветкой с окружающим пейзажем. Она бездарна во всем, кроме наук. Неосознанно делаю пару шагов в ее сторону. Крепкий поводок руки Астории, натянувшись, приводит меня в чувство.       — Что с тобой? — роняют бледные губы моей спутницы. Стекло прозрачных глаз режет недоверием. Я поправляю лилию, вплетенную в ее волосы, и, отворачиваясь, роняю сквозь зубы: «Не обращай внимания».       На этом можно петь «Аминь», ставить точку и убираться восвояси. Вечер в честь годовщины победы над Темным Лордом в самом разгаре, и уже собралась основная масса гостей, но мы с Асторией должны выстоять до конца под скрывающими презрение взглядами. Своим видом и поведением Малфои-Гринграссы обязаны теперь внушать доверие, демонстрировать раскаяние и принятие нового мирового порядка. И мне безразлично. Про себя я давно его принял, вот только очень уж тошно смотреть на заплывающие жиром морды Героев и Мракоборцев. Под маской одного из которых я вынужден теперь скрываться.       Здороваюсь с Поттером. От ширины собственной улыбки, чувствую, вот-вот треснет челюсть. Он в окружении своей обычной свиты: рыжая Уизли и ее пьяный брат Рон. Вот только Грейнджер отстала от дружков.       Оглядываясь, нахожу ее стоящей чуть поодаль, обвившей рукой тонкий ствол осины. В голове проносятся обрывочные воспоминания. Она ненавидит, когда ее ухажер пьян, флиртует с другими девушками или ведет себя противореча этическим канонам Грейнджер. И почему она выбрала себе в спутники именно Рональда Уизли? Ведь он был эталоном противоположности ее идеалам. Хотя, чему я удивляюсь? Не припомню, чтобы вокруг нашей отличницы роились кавалеры.       Так и сегодня. Слишком наивное платье, небрежно собранные волосы и мешковатая сумка через плечо. Готов поспорить, что она принесла в ней пару книг, почитать на досуге, пока пьяный Уизли будет обхаживать одну из пришедших на вечер красоток где-нибудь в укромном уголке. А в том, что рыжий так и поступит, я не сомневался. Среди сотрудников Министерства Магии, где я теперь работаю, ходят легенды о похождениях недотепы Уизли. Не понимаю только, что находят в нем представительницы прекрасного пола. Впрочем, он Герой Войны и внешне не самый противный. Истеричным поклонницам и меньшего бы хватило…       Вновь цепляюсь взглядом за одинокую фигуру Грейнджер.       И тут в моей голове рождается план.       Мерлин, если бы я тогда знал к каким последствиям все это приведет, бежал бы прочь с этой вечеринки, унося под мышкой Асторию с материка, с планеты. Но вместо того подхватил со стола очередной бокал с хорошей порцией огневиски и увлек свою девушку в сторону танцующих. Оставалось немного подождать.       С виски сойдет любая гадость. Даже если закуска — пресно-улыбающиеся морды бывших недругов, ставших теперь коллегами и заклятыми друзьями. Виски сокращает время ожидания и расстояния между людьми. Вот теперь моя рука ложится на бедро Астории, и ей почти нравится. Ее холодная кровь кипит пузырьками шампанского. Лениво прикидываю, куда можно утащить свою прелестную спутницу.       Тут в поле моего зрения снова попадает Рон Уизли, самозабвенно обрабатывающий героическими историями привлекательную молодую особу. Девица хороша. Пухлогубый рот так и ходит ходуном, обнажая мелкие жемчужины зубов в хищной улыбке. Хвалю себя за проницательность.       Они кажутся почти готовыми, и теперь мне нельзя терять ни минуты. Спихнув Асторию подруге, я, не теряя из поля зрения рыжего, разыскиваю Гермиону. Она находится быстро. Стоит у фонтана и смотрит прямо перед собой. Мать ее, просто таращится в одну точку и все!       — Прекрасный вечер, мисс Грейнджер, не находите? — резко мурлыкаю ей прямо в ухо, наслаждаясь тем, как она вздрагивает и еще шире распахивает свои огромные глаза. Я боюсь ее взгляда, он раздражает глубиной и пытливостью. Один безмолвный короткий миг, и я уже размышляю о том, что на уме у девицы.       Она кивает и тихо соглашается с гипотезой о прелести праздника. Обхожу ее с осторожностью тореадора. Сбоку не так опасно и удобнее наблюдать. Взгляд невыразителен и холоден, впрочем, и предназначается не мне — пустоте. Грейнджер что-то сжимает в руке.       — Что у тебя там? — интересуюсь, чтобы продолжить разговор.       Повернувшись, она молча раскрывает ладонь. Кисть похожа на диковинный цветок. Нежна, как розовые лепестки. На узкой ладошке Грейнджер тычинки серых камней. Острые их края впечатались в кожу. Удивленно смотрю и не понимаю, как она смеет быть так тонко слепленной. Ведь это же Гермиона Грейнджер.       А она берет один из камешков и бросает его. Галька падает в паре дюймов от воды.       Скалюсь: «Как же ты с такой меткостью осталась жива?» Понимаю, что это было неудачной шуткой —следующий камень летит точно в цель.       — Это последствия Войны. Нервы, — заключает она.       —Да ну, — в голос вложена вся игривость, на которую только способен Малфой, — пойдем лучше потанцуем, — и это не предложение, а утверждение. Моя рука браслетом смыкается на девичьем запястье. Гермиона вздрагивает и роняет камни. Тяну ее, спотыкающуюся и неловкую. Нелепую, смешную. Вызвавшую, как всегда, легкое чувство брезгливости.       И восхищения.       Ибо, когда старомодные, толстые каблуки цокнули по паркету, что-то в ней включилось, зажигая под оболочкой. Кружа ее в танце, не разум, а тело вдруг вспоминает, как несколько лет назад, на школьном балу в честь Турнира Трех Волшебников, я впервые обратил внимание на Грейнджер, как на девушку. И, Боже упаси, она никогда не являлась объектом вожделения, но увидев ее танцующей, я готов был оставить свою спутницу ради одного танца с Гермионой.       Она всегда отлично танцевала. Еще лучше теперь, ведомая моей рукой. Настолько здорово, что наша пара привлекла гораздо больше внимания, чем хотелось бы. Недоумение в чуть изогнутой линии брови Астории. Я подмигиваю заговорщически — это честь — танцевать с Героиней Войны. Но ум моей невесты цикличен. Что-то в его идеальном механизме сбоит, когда дело касается Драко и других женщин. По сгущающимся во взгляде тучам понимаю, что мне предстоят долгие объяснения и пламенное признание собственной вины. А Грейнджер вальсирует, рассеянно разыскивая взглядом своего рыжего кавалера. И это здорово задевает, ведь я неплохой танцор, а она не восхищена этим, девица технично, машинально двигается под музыку.       Музыка стихает, и, пользуясь ширмой расходящихся пар, я увлекаю Грейнджер за собой. Она удивлена, заинтригована, но старается не показывать. Глаза выдают ее с потрохами. Чувствую перчинку легкого страха в изумлении. Я тяну за собой вновь растерявшую грацию девушку. Она путается в складках платья, спотыкается, задевая несуществующие преграды. Словно чувствует ее тело: «Не ходи за Драко! Не ходи!»       И вот мы у цели.       Как же все-таки предсказуем Уизли! И даже на поиски у меня уходит всего несколько минут. Наша парочка в небольшой комнате с жарко пылающим камином забыла закрыть дверь. Дела у Уизли шли хорошо. Он что-то шептал на ухо хихикающей девке, чуть касаясь губами ее кожи, а она пыталась поймать его лицо хищными пальцами. Поцелуй. И как же глупа эта сцена под аккомпанемент разгорающихся рыданий Гермионы, которым она ладонью преградила путь.       Ну вот… а я ожидал скандала в виде дивидендов за все те неприятности, что принесла в мою жизнь троица Грейнджер-Поттер-Уизли, а ситуация вышла из-под контроля и становилась чересчур уж абсурдной. Они не размыкали губ, а Гермиона все таращилась на них, так и незамеченная, отказывающаяся верить увиденному.       Я первым пришел в себя и, схватив ее за шиворот, поволок прочь. Все перемешалось в голове, и я не понимал уже, что и зачем теперь делаю. Грейнджер висела в руке тяжелой мокрой тряпкой.       Наконец, миновав катакомбы переходов и холлов, как мне показалось, пройдя километров тысячу, мы выбрались во внутренний двор.       Густо цветя, смердела сирень. Как же я ненавижу этот запах! Слишком он однозначный и резкий, сифонит в одну сладкую ноту — вот и вся мелодия.       Грейнджер почти пришла в себя и решительно высвободила руку из моей. Она сделала пару шагов и опустилась на скамью, стоящую здесь же под гигантским вонючим кустом. Неловко вывернув ногу и отключив зрение, девушка была похожа теперь на гигантскую сломанную куклу. Я неуверенно приблизился и сел рядом.       — Почему? Драко, зачем ты это сделал? — зазвучал такой логичный вопрос.       — Ты хотела бы нечаянно наткнуться на это сама? — с сарказмом отозвался я. — Лет через десять, когда вы обручитесь и нарожаете еще кучу рыжих Уизли?       — Э… я не могу понять. Как же такое могло случиться?       — Грейндж… Гермиона, — мягко обратился я к ней, — ты многого не знаешь и не замечаешь. Рон всегда был таким. Именно за эту неразборчивость я глубоко презираю его. А ты предпочла нарисовать в воображении широкую спину сильного мужчины, за которую можно было бы спрятаться… но только правда совсем иная. Это за твоими умственными способностями и талантами стояли Поттер и Уизли. Лично я готов признать, что ты в одиночку выиграла Войну. Ну же, давай, возвращайся в прекрасную реальность, Грейнджер, ты сильная, и этот эпизод закалит тебя еще больше. По крайней мере, ты не будешь выглядеть дурой в статусе невесты нашего идиота.       — Дурой? — тихо повторила она.       — А как же разговоры о похождениях твоего дружка? Все наши общие знакомые только и обсуждают, какие фортеля выделывает он.       — Я думала… надеялась, что это просто зависть. И закрывала глаза…       — Тогда считай это моим подарком на праздник. Я тебе их открыл.       Эти слова венчали эпизод, как бант на коробке, и теперь уместно было встать и убраться. Вот только шанс я упустил, когда посмотрел на Грейнджер. Я испытал бы к ней чувство неприязни, заплачь она сейчас, но девушка сидела неподвижно с выражением лица заядлого игрока, спустившего весь куш. Это почти смешно и странно-трогательно одновременно. Какая же она наивная, эта девица. В голове ее библиотека, а жизненной мудрости — ноль.       Я глубже вжал задницу в скамейку, отчаянно разыскивая слова ободрения, или что там делают с женщинами в таких случаях. И вдруг я почувствовал, как проворные ящерки пальцев Гермионы скользнули в мою ладонь. Она доверчиво вплелась ими в мои и чуть склонилась в немом вопросе, можно ли положить свою лохматую голову на мое плечо. Свободной рукой я помог ей сделать это.       Сколько мы так просидели? Следуя логике, предполагаю, что не дольше одной ночи, но из-за сиреневой вони мне показалось, что прошло целое тысячелетие. Девушка теребила мою ладонь и безмолвствовала.       Тишина в исполнении Грейнджер не была напряженной. Скорее всего, она уже обдумывала план мести и расправы над Рональдом Уизли. И я посмеивался, как это все предсказуемо…       — Поцелуй меня, Драко.       Ее тихий голос так неожиданно разрезал ночную тишь, что я невольно дернулся и воззрился на нее. Немного, нет, вру, очень-блядь-много, шокировал и смысл сказанного.       Она сидела на непростительно близком расстоянии так, что легко было попасть в плен ее теплого дыхания, и ждала моего вердикта.       В тот момент я впервые посмотрел на ее губы: сухие, немного обветренные, как и вся кожа на лице — Грейнджер не Астория, в арсенале которой килограммы кремов для каждого участка тела. Но губы этой девушки выделяются приятным розовым островком на веснушчатом лице, наивно открывшись в ожидании.       Я подумал, что возможно будет противно, когда уже поздно стало тормозить. Подался всем телом к ней. Руки Гермионы мгновенно поймали меня за волосы, надежно запутавшись в них, как рыба в сети. Пути к отступлению отрезаны ее тихим стоном.       И это совершенно бесподобно, не похоже на все другие поцелуи. Она едва касалась безвкусием своих губ моей кожи. Оставляя ощущение летнего ветра на лице. Я невольно зажмурился, до того было приятно. Напряженное тело постепенно успокоилось, руки пустились самовольничать на талии Грейнджер.       Она опустилась на спину, увлекая едва ощутимыми прикосновениями, которые, Мерлин, хотелось чувствовать теперь не через одежду. Я отстранился, чувствуя, как вопрос застрял где-то в горле. А она понимает без слов, и ее пальцы бегут по тропинке пуговиц. Убирая и это препятствие между нами.       А я боюсь, и вся кровь уходит в сердце, стоит только осторожным пальчикам коснуться моей кожи. Дышать трудно, и я шепчу: «Гермиона, пожалуйста».       Она со стоном выгибает спину, и по этому мосту я должен перейти, чтобы вновь найти ее губы. Нетерпеливо и неловко расстегиваю платье, освобождая грудь… замираю, столь чарующим оказывается зрелище.       Уизли — идиот. Грейнджер несомненно прекраснейшее из всех созданий. В день, когда небо ваяло эту женщину, у него было настроение ювелира. С мастерством оно выткало это тело из собственной материи, созвездием тонких вен отметив ее прозрачность и чистоту. Она словно родниковая вода, вызывающая острейшее чувство жажды, и я пью ее ледяную свежесть.       Гермиона следует за прикосновениями, отдавая им чуткое тело, награждая меня глубокими вздохами и стонами. Она шепчет мое имя и просит продолжения. Я готов, желая ее, как никого прежде.       Вдруг гром разрезает майское небо и распускает в глубине стратосферы алые цветы. Фейерверк. Его отнюдь не деликатный кашель приводит нас в чувство. Она отталкивает, я вскакиваю на ноги. Вскрикивает, закрывая руками грудь. Неловко натягивает лиф платья — фальшивой нотой треск ткани. Избегая взглянуть друг на друга, мы торопливо одеваемся. И вновь остаемся одни на скамье под сиренью, врасплох застал нас лишь фейерверк.       Она первой приходит в себя. С мольбой глядя мне в глаза, шепчет:       — Прости, пожалуйста, Драко. Я немного перебрала, и Рон… Мерлин, о, как неловко.       — Прекрати ныть, Грейнджер, оба хороши, — с этими словами я поднимаюсь со скамьи и жестом велю ей идти следом. Мы должны вернуться к остальным.