Горемыка

По-настоящему ценить жизнь начинаешь не тогда, когда появляется риск её лишиться, а несколько позже, когда тебя забирают прямо из лап смерти, насколько шаблонно бы это ни звучало. Это я испытал на собственном опыте, так что можете мне просто поверить на слово. Если же вы являетесь такими же скептиками, как и один мой знакомый, я не прочь рассказать вам всё, начиная с самого первого дня моей новой жизни. С того дня, когда я не умер. С того дня, когда я встретил человека, которому обязан своей жизнью и своим счастьем и по сей день. Конечно, я мог бы начать эту историю с самого начала, с того момента, как в новостях объявили о войне, или с того мига, как в нашем небольшом городке раздался первый выстрел. Но ведь мой рассказ не о войне и не о смерти. Это история о выживании и о надежде на лучшее, что не покидала небольшую группу людей ни на миг в то тяжёлое время, несмотря на сильное напряжение и житейские ссоры. А ещё о человеке, ставшем опорой для тех, кто оказался беспомощен перед лицом войны. Поэтому повествование и начинается с того момента, как силы окончательно покинули меня. Это произошло на самой окраине города, и сейчас, вспоминая об этом, я уже не представляю, как смог до туда добраться. Я рухнул на землю в нескольких метрах от наполовину разрушенного бомбёжкой трёхэтажного здания. Сложно было назвать это отличительной чертой, ведь большая часть города выглядела так же, как эти развалины. Впрочем, я и не оставлял в памяти никаких меток – мне было некуда возвращаться. Как сейчас помню, земля была очень холодной и твёрдой, но меня это мало волновало – хотелось, чтобы всё закончилось, чтобы не было больше ни страха, ни боли. Я слишком устал от всего, что творилось вокруг. Поэтому даже не пытался встать. Я просто закрыл глаза и стал ждать конца. Если мои подсчёты были верны, это должен был быть где-то конец осени. Я решил, что раз уж в нашей местности ночи всегда очень холодные, то, как знать, может, температура опустится достаточно, чтобы я замёрз насмерть. - Эй, ты живой? – открыв глаза, я увидел перед собой армейские ботинки – это был военный, по крайней мере, так я решил сначала. Первой мыслью после этого было, что он пришёл, чтобы добить меня. – Значит, живой. И вот что с тобой делать, горемыка?.. Конечно, разумно было бы оставить тебя здесь, так как ещё один голодный рот мне не прокормить, – голос надо мной смолк ненадолго, а затем добавил чуть тише, чем раньше: – только вот разумным я никогда не был. Меня, не особо церемонясь, подхватили на руки и понесли. Я не возражал. Как я уже говорил, на тот момент мне было совершенно безразлично моё ближайшее будущее. В том, что «дальнейшего» у меня не будет, я не сомневался. Лишь жалел, что не смог нормально проститься с братом. Если бы я только знал, я бы ни за что не позволил ему выйти. Бесконечно долгие недели ожидания, что последовали за тем днём, окончательно вымотали меня и убили во мне надежду на лучшее. Глаза закрывались сами собой, а мысли ускользали прочь, не задерживаясь в моей голове дольше, чем на секунду. - Зачем ты приволок его сюда?! Этот полный недовольства и, можно даже сказать, ненависти возглас выдернул меня из забвения. Должно быть, я снова свалился в обморок, что не удивительно с моей-то «диетой» (если, конечно, так можно назвать те три дня, что у меня не было во рту ничего, кроме дождевой воды). - По-твоему, я должен был бросить его там? Чтобы каждый день ходить мимо трупа? Извини, я не ты – совесть и человечность у меня пока не атрофировались. Этот голос показался мне знакомым. Медленно и словно бы нехотя, расплывчато, всплывали в памяти события, предшествовавшие моей отключке. Я вспомнил, чей это был голос. Он принадлежал военному, подобравшему меня на улице. Я с трудом открыл глаза и приподнялся на локтях. Комната, где я находился, определённо была жилой, хоть и крайне бедно обставленной. Большинство имевшихся в ней предметов явно были самодельными. Окон не было. На стене висел ещё довоенный постер с изображением счастливой семьи и лозунгом «Мы за благополучное будущее!» – реклама банка ныне являлась злой насмешкой над выжившими. - Артур, Иван, прошу вас, успокойтесь. Давайте обсудим всё мирно, без лишних негативных эмоций… Голоса доносились из-за неплотно прикрытой двери. Собрав последние силы, я поднялся на ноги и, держась за стену, добрёл до неё. Я легонько толкнул дверь, которая со скрипом распахнулась, привлекая внимание говоривших ко мне. Их было трое и они совершенно не походили друг на друга – значит, семьёй не были. По крайней мере, родственниками. Друзья, объединившиеся для выживания?.. Мужчина с длинными светлыми волосами, забранными в хвост, поддерживал зеленоглазого блондина, закутанного в плед и, так же как и я, едва державшегося на ногах. Судя по злобному взгляду зелёных глаз, как минимум один человек был совершенно против моего пребывания здесь. Значит, это его голос я услышал сначала. - О, так ты уже проснулся, горемыка? – третий мужчина, что выглядел моложе остальных, радостно улыбнулся и подошёл ко мне, протягивая руку, чтобы я смог держаться за него. Опустив взгляд вниз, я вздрогнул – на его ногах были те самые армейские ботинки, что я видел перед тем, как отключился. Значит, это он принёс меня сюда. Но зачем? Что ему от меня надо?.. Почему он не дал мне умереть? Почему... внезапно я понял, что беззвучно рыдаю, не в силах остановиться, слёзы сами катились из глаз и падали на грязную рубашку, оставляя влажные пятна. Если бы мой брат увидел меня, он бы точно обозвал меня девчонкой или нытиком. Эта мысль вызвала лишь новые слёзы. – Так, уйми истерику, – солдат несильно тряхнул меня за плечи и гневно посмотрел мне в глаза, отчего я сразу же успокоился. Было в его взгляде что-то такое, отчего резко пропадало желание перечить этому человеку. - Иван, ему бы поесть, – осторожно заметил тот, кто поддерживал глядящего на меня с ненавистью мужчину. - Налей ему немного супа. Только немного, Франциск. Если его вырвет с непривычки, Артура жаба задушит, что продукты переводим, – добродушно рассмеялся военный и взъерошил мне волосы. Артур выругался и оттолкнул от себя того, к кому обращался Иван, после чего ушёл, держась за стену, как и я до попадания в руки Ивану. – Как тебя звать-то, горемыка? - Феличиано, – я вздрогнул от звука собственного голоса. За то время, что ни с кем не говорил, я успел от него отвыкнуть, и теперь он казался мне совершенно чужим. - Итальянец? – Иван хмыкнул и, придерживая за плечи, потащил меня вслед за ушедшим Франциском. – Встретились однажды англичанин, француз, русский и итальянец... Звучит, как начало анекдота, не находишь? - Ты солдат? Улыбка Ивана пропала, а сам он резко остановился и с такой силой сжал мои плечи, что на них наверняка остались синяки. Кажется, я случайно затронул опасную тему. Это стало сигналом, что впредь нужно быть осторожнее. - Больше нет. И, если не хочешь неприятностей, не докапывайся ни до чьего прошлого. Ведь важно то, что происходит прямо сейчас, а не то, что было в прошлой жизни, – русский ослабил хватку и снова мило улыбнулся, что заставило меня задаться вопросом о его душевном здравии. Всё же нельзя назвать полностью нормальным человека, у которого так резко скачет настроение. – Пойдём, я доведу тебя. Как оказалось, там, где обитали Иван и его друзья, была и вполне приличная для сложившегося положения вещей кухня. Настоящая кухня: с плитой, холодильником, обеденным столом с двумя стульями и даже репродукцией картины известного художника на стене. Вангоговские подсолнухи действительно добавляли капельку уюта и тепла в тускло освещённое помещение. Мой рот мгновенно наполнился слюной, едва до меня донёсся аромат свежеприготовленной пищи. Я так давно не ел ничего горячего! - Надеюсь, тебе станет лучше, когда ты поешь. Ты такой бледный! - Франц, не суетись, – Иван зевнул и лениво плюхнулся на стул напротив меня. – Ты бы лучше сходил, угомонил Кёркленда, а то он ещё долго брюзжать будет. Я слишком устал, чтобы выслушивать это. - Oui, mon ami. Bon appetite, mon cher! – француз поставил передо мной тарелку с супом и тут же скрылся из виду. Впрочем, мне он был не особо важен в тот момент. Я настолько жаждал еды, что не замечал ничего вокруг себя. Настоящая горячая пища – не думал, что когда-нибудь снова попробую её. Так вкусно! Иван подпёр щёку рукой и наблюдал за мной, полуприкрыв глаза. Он снова улыбался и даже не сдержал смешка, когда ложка стукнулась о дно тарелки. - Франциск раньше был шеф-поваром в одном дорогом ресторане. Он может сделать вкусный обед даже из крайне скудного набора ингредиентов. - Почему ты не оставил меня умирать на улице? – было страшно задавать подобный вопрос, так как не хотелось снова испортить настроение моего спасителя. - Ты бы ещё вздремнул, – вот только мой собеседник словно и не услышал меня. – Правда, сомневаюсь, что тебя можно оставить в одной комнате с Артуром. Вполне возможно, что он попытается тебя задушить, пока ты спишь, – Иван подмигнул мне, а я поёжился, понимая, что уснуть не смогу и буду прислушиваться к каждому шороху. – Ляжешь в моей комнате. А я пока займу кровать Франца. Ночка была тяжёлая, да и сегодня, боюсь, будет ничуть не лучше. Пойдём. Военный практически силой потащил меня обратно, в ту же комнату с постером, где я очнулся. Было страшно предаваться размышлениям о том, почему он проигнорировал мой вопрос. В голову лезли совершенно глупые мысли. Мог ли он оказаться каннибалом? Что, если всё это было каким-то хитроумным планом, игрой, наподобие той, когда кошка развлекается с попавшей к ней в лапы мышью перед тем как сжать когти и лишить свою жертву жизни? - Расслабься. Ты здесь в безопасности. Про Артура я пошутил. Он едва на ногах стоит, о каких злодеяниях может идти речь? Просто не мозоль ему глаза своим присутствием, и всё. - Ты меня съешь?.. Громкий хохот Ивана сильно меня напугал, и я сжался в комок, прикрыв голову руками и ожидая нападения, которого, разумеется, не последовало. Мой спаситель быстро смолк и, вздохнув, присел рядом со мной. - Все мы такие же мирные жители, пострадавшие от войны и ненавидящие её всем сердцем. Мы не людоеды и не душегубы. И мне даже немного неприятно, что ты мог такое обо мне подумать. - Извини. - Всё в порядке, я не в обиде. А теперь спи, горемыка, набирайся сил. Денёк у тебя и в правду был крайне тяжёлый в эмоциональном плане, да. Иван вышел из своей комнаты, оставив меня в ней одного. Я закрыл глаза, но заснуть не мог ещё очень и очень долго. В голову лезли различные мысли и образы, начиная от разбомблённых домов и заканчивая телами людей, погибших от голода или прицельного выстрела, которые я видел во время своего небольшого путешествия. Их никто не убирал, максимум – перетаскивали на обочину, чтобы не мешали военной технике. Правда, не везде… Слишком яркие картины, чтобы я смог заснуть нормально и избежать кошмаров. Когда мы с братом были совсем маленькие, дедушка рассказывал нам о войне. Мне очень нравились его рассказы, ведь всё было так захватывающе, удивительно и словно бы нереально. Тогда я думал, что с нами никогда не произойдёт ничего подобного, что всё это так далеко, как будто в другом, несуществующем, выдуманном мире. Дрёму разрушил тихий писк над ухом. Комар. Настолько банально и обычно, что даже не сразу поверилось. Я тихонько вышел из комнаты. К царившему в помещении полумраку мои глаза привыкли очень быстро – наш с братом подвал тоже особой освещённостью не отличался. Стараясь не издавать лишних звуков, я открыл ближайшую ко мне дверь. За ней скрывалась ещё одна спальня, где на таких же самодельных кроватях спали Артур и Франциск. Англичанин был плотно укутан, а его друг спал и вовсе без одеяла. Почему такие различия? - Артур болен. Сомневаюсь, что это обычное ОРЗ, – Иван подкрался ко мне настолько тихо, что я едва не умер от страха, когда прямо возле меня раздался его тихий шёпот, – но не хочу даже думать, что это может быть пневмония. Я напугал тебя? - Н-нет. - Дрожишь, как лист осины на ветру, – мой спаситель снова улыбался. И почему меня так напугала эта улыбка? – Ты совсем не умеешь врать, Фели. Это хорошо, потому что роль лжеца здесь принадлежит мне. - Я не понимаю... Но Иван не дал мне договорить. - Это я так, о своём. Оклемался немного? - Вроде да. - Это хорошо. Маловероятно, что эта парочка проснётся добровольно, а оставлять дом без присмотра не хотелось бы, – он внезапно посерьёзнел и сказал: – Если вдруг кто-то будет ломиться сюда, буди Франца и Артура. - Ты уходишь? - Я ненадолго. Можешь пока осмотреться здесь. Иван ушёл так же неслышно, как и подошёл ко мне до этого. Никогда не встречал людей, которые могли бы передвигаться настолько бесшумно. Точно ли он был обычным человеком? Не то чтобы я верил в существование нечисти, но кто знает этих русских... Осмотрев оставшиеся помещения, я понял, что это всё же подземная постройка. В одной из комнат скрывалась лестница наверх с прочной на вид дверью. Должно быть, кто-то настолько же сильно боялся возвращения войны, как мой дедушка. Его страх спасал нас с Ловино целых полгода, пока в подвале нашего дома не закончились запасы провизии. Желудок заурчал от голода. Как же хотелось есть! Конечно, Иван кормил меня супом, когда я очнулся, но это же было ещё утром. А на тот момент был уже поздний вечер, если не ночь. Брать без спроса еду у приютивших меня людей было бы неправильно и расценивалось бы как воровство. Всё же есть хотелось слишком сильно, и я не утерпел: пробрался на кухню, чтобы хоть просто посмотреть на еду. Супа уже не было. Видимо, его доели остальные. Решив, что это к лучшему – я всегда был слишком слабоволен и не смог бы удержаться – я решил подумать о чём-нибудь отвлечённом. Благо, тема была. Ещё когда я только-только попал в этот дом, меня поразила его освещённость. Неяркий, тусклый, мерцающий свет горел во всех комнатах. Может, у этого дома собственный генератор? Тогда это объясняло освещение и горячую пищу, ведь плита тоже была электрическая. Такая же, как и та, что была у нас с братом, когда мы ещё жили в нормальном доме, а не прятались в подвале. Да и холодильник, вроде, похож. Когда я открыл дверцу, выяснилось, что холодильник работает не впустую. На второй полке хранились консервы. Желудок снова заурчал, а рот наполнился слюной. Я пересчитал банки – девять. Как раз по три штуки каждому из жителей, что ещё раз подтверждало мою ненужность в этом доме. Закрыв дверцу, я вернулся обратно в комнату. То, что в этой комнате жил Иван, было понятно сразу. В ней царила некая странная, похожая на владельца аура или же атмосфера, я не знаю, как это назвать. Рядом с ним я испытывал то же чувство неопределённости и… страх?.. Возможно, не совсем то слово, но другое подобрать я не смог. Да, Иван меня пугал. Было бы странно, если бы это было не так. Он избегал отвечать на мои вопросы. Франциск и Артур не смели ему перечить. Да и тот взгляд, когда он чем-то недоволен, когда всё шло не так, как им было спланировано, порой и сейчас всплывает в моих ночных кошмарах. А может, я просто слишком впечатлителен. Ведь Иван, в сущности, не плохой человек. Он не дал мне умереть. Я присел на кровать Ивана, намереваясь дождаться его возвращения. Совсем не к месту в голове ожили воспоминания из далёкого детства, когда я так же не спал в сочельник, надеясь собственными глазами увидеть Баббо Натале. Но так и не смог: в моё пятое Рождество я уже знал, что его не существует – Ловино сильно разозлился на меня (за что, я уже и не помню) и открыл мне страшную правду. Глаза слипались сами собой, ведь я так давно не спал нормально, так давно не был в безопасности. Когда началась война, я ещё учился в школе, в выпускном классе. Звучит так нереально, как будто это происходило не полгода, а как минимум столетие назад. Да и вообще вся прошлая жизнь кажется невозможно счастливым сном. А может, это и был сон, ненадолго прерывавший кошмарную реальность? Когда я открыл глаза в следующий раз, Иван уже был в комнате. Он не стал сгонять меня со своей кровати – он спал прямо на полу, подложив под голову походный рюкзак. Иван был без верхней одежды, в вязаном свитере. Его шинель обнаружилась на мне. Должно быть, он укрыл меня ей, чтобы я не мёрз. Но как же он сам? Я осторожно вернул вещь её владельцу. Тот не проснулся и лишь немного нахмурился во сне, а его пальцы сильно сжали ткань шарфа, который он, как позже выяснилось, носил практически не снимая. Было лишь два случая, когда он был вынужден его снять. Мне захотелось пить. Когда я обходил укрытие, я не обнаружил воды. Но не могло же быть такого, что она закончилась совсем. Я ещё раз обошёл кухню, более внимательно заглядывая под стол и в шкафчики без дверец, но воды найти так и не смог. Наверное, она хранилась где-то в другом месте. Но где? В комнате Франциска и Артура? Туда бы я не пошёл, даже если бы у меня не было выбора. Слишком уж ненавидяще этот англичанин смотрел на меня. Не хотелось провоцировать его. Тогда я предположил, что в холодильнике мог оказаться лёд. Когда я открыл дверцу, мой взгляд непроизвольно скользнул по консервам. Тушёнка. Как было бы здорово ещё хоть раз попробовать её на вкус! Последние дни, что я сидел в укрытии, созданном дедушкой, я питался крупой. Самой обычной, даже не варёной. Я размачивал её в дождевой воде. То, что получалось, было редкостной гадостью, но зато не давало умереть от голода. Я взял в руки одну банку. Нет, я не собирался её открывать. Я просто хотел… то, чего я хотел, я не мог себе позволить. - Я так и знал! – когда позади меня раздался возглас Артура, я вздрогнул и от испуга разжал пальцы. Банка с грохотом упала на пол и покатилась прочь. - Клянусь, это не то, о чём ты подумал! Я… - Одной банки тебе показалось мало, ты решил забрать ещё? Ты хоть представляешь, как сложно добыть консервы, тем более, мясо? Менялы за них едва ли не души скупают! – Артура трясло. То ли от гнева, то ли от болезни – не знаю. Но я понимал его. Должно быть, со стороны это и впрямь выглядело как воровство. - Я просто искал воду! - Да неужели? И до этого тоже?.. Машинально я пересчитал консервы. Семь банок. Плюс ещё та, что укатилась. Восемь. А до этого их было девять. - Mon ami, что стряслось? – на поднятый Артуром шум вышел француз. – Тебя на весь дом слышно. - А что я, по-твоему, молчать должен? Игнорировать?.. Делать вид, что всё нормально, что я рад появлению этого оборванца?! - Mon cher, успокойся, – Франциск положил руку на плечо Артура, но она тут же была сброшена. - Не трогай меня. - В чём дело? – на кухню зашёл Иван и недовольно взглянул на нас. Мне было так жаль, что он проснулся из-за этой неразберихи. - Да вот, полюбуйся! Твой найдёныш ворует у нас еду! - Я не брал их! – но моя слабая попытка защититься была совершенно бесполезна. На неё никто не обратил внимания. - Mon ami, у тебя нет доказательств. Давай ты просто успокоишься и пойдёшь в кровать, – Франц снова попытался положить руку на плечо Кёркленда, но снова был отвергнут и даже награждён взглядом, где было ещё больше ненависти, чем у адресованного мне. - Убери от меня свои руки, лягушатник. Никуда я не пойду, пока вор не получит по заслугам! - Что ты предлагаешь? – равнодушно поинтересовался Иван, даже не глядя на меня. Он не поверил мне. - Раньше за воровство отрубали руку! – ядовито выплюнул Артур. Внутри меня всё похолодело от страха. Я уже был готов к тому, что меня побьют или выкинут на улицу, но совершенно не ожидал настолько средневековых методов. Если бы мне отрубили руку, я умер бы либо от кровопотери, либо от заражения крови – ни бинтов, ни лекарств у нас не было. - Отлично, – Брагинский вручил Артуру нож и положил свою левую руку на стол. – Руби. Консервы взял я. Пришёл поздно и сильно вымотанный, так как пришлось немало побегать от вооружённых людей. Куда мне с ними тягаться с моим-то ножичком?.. Съел одну банку консервов, решил отчитаться утром или днём, как проснусь. Но раз уж у нас тут самосуд без разбора ситуации – руби! Англичанин озлобленно посмотрел на Ивана и вонзил нож в столешницу рядом с рукой добытчика. Без него было бы не выжить, и Артур это понимал. Понимал настолько же хорошо, как и то, что всё, сказанное Иваном – ложь. - Что ж, ладно. Но в следующий раз... Что было бы в следующий раз, мы так и не узнали. Артур зашёлся в приступе кашля, и мгновенно оказавшийся рядом с ним француз, осторожно приобняв, увёл своего заклятого друга. - Зачем ты это сделал? Мой спаситель улыбнулся и взъерошил мне волосы. - В следующий раз, если не наешься – иди ко мне, я поделюсь своей порцией. А воровать не смей. Иначе мне придётся отрубить тебе руку, горемыка. Оставив меня в замешательстве, Иван удалился. Он готов был пожертвовать собой ради меня. Но почему? И, самое главное: я же не ел консервы, их взял кто-то другой. Но как мне было доказать это остальным? Как убедить в этом Ивана? Да уж, не задался у меня первый день в новом доме...