Горемыка

В то утро я долго стоял в нерешительности перед дверью в комнату Ивана. У меня всё никак не получалось подобрать подходящие слова, которые смогли бы убедить его в моей невиновности. Мне так не хотелось, чтобы этот человек думал обо мне плохо! Страшнее всего было представлять, что он мог сожалеть о сохранении моей жизни. Всё же, переборов страх, я постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошёл. Слишком велик был риск, что я сбегу, услышав недовольство или даже злость в знакомом голосе. Иван сидел на кровати и задумчиво смотрел в открытый рюкзак, который в прошлое моё пребывание в комнате служил ему подушкой. На меня он даже не взглянул. - Ты не должен стучать, перед тем, как зайти. Это и твоя комната тоже. - Иван, – я выдержал паузу, чтобы он точно на меня посмотрел, и затараторил, опасаясь, что он остановит меня и не даст договорить: – я не брал эти консервы. Клянусь! Когда я пришёл на кухню, их уже было восемь. А та банка, что была у меня в руках, когда зашёл Артур – я не собирался… - Успокойся, Феличиано, – мой спаситель мягко мне улыбнулся, но его глаза оставались грустными и задумчивыми. Может быть, его настроение не имело ко мне никакого отношения, однако я почувствовал острую необходимость вновь заслужить улыбку и доверие этого человека. Внезапно в комнату ворвался Франциск, который выглядел более чем просто взволнованно. - Mon cher, он ни в чём не виноват! Это всё из-за меня. Произошла досаднейшая случайность… Иван махнул рукой, прерывая его объяснения и испытующе глядя в глаза своего друга. - Почему же ты промолчал сначала? - Я… – Франц отвёл взгляд. Его друг хмыкнул, понимая эту заминку. Сейчас я знаю, что причиной всему был не столько страх перед наказанием, сколько стыд. Франциску было стыдно признаться в краже, но всё же он смог сделать это, пусть и не сразу, не перед всеми. Хотя, было ли это кражей? Ведь он взял то, что принадлежало ему в той же степени, что и остальным жителям убежища. - Объяснись с Кёрклендом, пока он весь ядом не изошёл. - Ох, mon ami, прости, что не прояснил ситуацию сразу, – обратился француз уже ко мне. Кажется, раскаивался он искренне, и смысла обижаться на него я не видел. – Артур не стал бы причинять тебе вред, он просто запугивал, Клянусь, подобного больше не повторится! - Я не в обиде, – я нерешительно посмотрел на Ивана. У меня возникло странное чувство, будто сценарий происходящего в комнате писался лишь в согласии с его правилами – он был главный здесь. Иначе, как можно было объяснить, что Франциск перед ним почти что лебезил, а Артур говорил напряжённо, но не смел перечить? И самыми главными в то время вопросами для меня были: «Как мне следует с ним разговаривать? Если я скажу что-то не так, он выгонит меня?». - Что-то ещё? – спросил добытчик, видя, что Франциск мнётся, не решаясь снова заговорить с ним. - Мне не нравится состояние Артура. Кажется, у него снова поднялась температура. - Я постараюсь достать лекарства, но ничего не гарантирую. Когда Франциск ушёл, Иван высыпал содержимое рюкзака на кровать и подозвал меня. Я непонимающе посмотрел сначала на различные микросхемы, гайки и болты, обломки каких-то приборов, пружинки из проволоки, провода и прочие радости изобретателя-любителя, а затем и на довольное лицо моего соседа по комнате. - Когда Артуру станет лучше, он сможет починить печку. Здесь становится прохладно, да? Я не очень разбираюсь в этом всём, но вот Кёркленд-мастер на все руки. Это он смог провести нам электричество. И холодильник с плитой починил, – Иван внезапно смолк и быстро достал что-то из кармана шинели. – Подставь ладони. Да не бойся ты так, я же сказал, что не собираюсь причинять тебе вред. - Ты такого не говорил, – тихо заметил я, но приказ выполнил. Или это было просьбой? - Нашёл в шкатулке в стене одного заброшенного дома. Надеюсь, не подделка. Я удивлённо разглядывал отданную мне золотую цепочку толстого плетения, на которую был подвешен очень крупный камень красного цвета. Возможно, рубин – я никогда не умел разбираться в драгоценных камнях. - Красиво. Но как нам это поможет? Разве теперь он что-то стоит? - Скоро узнаешь. А пока припрячь, чтобы у меня не было ненужных мыслей. Я сейчас вернусь. Добытчик вышел за дверь, а я положил украшение под матрас кровати. Да, банально, но больше убирать оказалось и правда некуда – из мебели в комнате были только кровать, небольшой столик да шкаф, предположительно, с одеждой. Вот было бы здорово принять тёплую пенную ванну и переодеться! Но это было лишь пустыми мечтами. Жизнь бы свою сохранить, о какой ванне могла идти речь... Иван вернулся, принеся в руке злополучную банку тушёнки и консервный нож. - Я так голоден, слона бы съел. Составишь мне компанию? Мой желудок ответил на его вопрос за меня, и мой собеседник весело рассмеялся. После нескольких месяцев жизни впроголодь попробовать настоящее, пусть и холодное, мясо было сродни сказочному чуду. Когда я съел свою половину банки, Иван хотел накормить ещё и частью чужой половины, но я отказался, понимая, что это было бы неправильно. Он и так слишком многим со мной поделился в убыток себе. - И всё-таки, почему ты так добр ко мне? – я предпринял ещё одну попытку добраться до сути, но снова безуспешно. Игнорирование этого и других моих вопросов сильно пугало, но иного выбора, кроме как доверять, у меня не было. - Знаешь, сегодня должна быть чудесная погода. Хочу выйти на улицу. Пойдёшь со мной? Я кивнул. А что мне ещё оставалось? Сидеть в комнате и ждать его возвращения? А если бы я случайно столкнулся с Артуром? Мне не очень хотелось видеться с ним снова. Иван открыл шкаф, где действительно оказалась одежда, и взял оттуда моё пальто. Я был уверен, что потерял его, скинув где-то по пути из города, ведь оно было слишком тяжёлым и мешало идти. По крайней мере, так мне казалось в тот момент. Да и тепла от него было мало в тот мороз. - Сегодня на улице потеплее, чем в предыдущие дни, – словно прочитав мои мысли, сказал Иван. – Но, всё-таки, возьми это, – он, немного поколебавшись стянул с себя и повязал мне на шею свой шарф, после чего довольно хмыкнул. – Тебе идёт. Но это только на одну прогулку. Отдать не могу – он мне дорог как память. - Память?.. - Подарок сестры, – рассеяно ответил мой собеседник и нахмурился, прекращая разговор. Он молчал, пока мы поднимались на поверхность. Должно быть, мой вопрос натолкнул его на какие-то воспоминания. Оставалось лишь надеяться, что они были не совсем уж мрачными и болезненными, ведь платить этим за его доброту казалось мне воистину ужасным поступком. Снаружи наше убежище было разрушенным больше чем наполовину трёхэтажным домом, таким же, как и многие постройки вокруг. В первую секунду мне почудилось, что остатки потолка и стен вот-вот рухнут мне на голову, навечно погребая под завалами. Но время шло, а руины всё так же стояли и падать явно не собирались. Среди этого развала совершенно абсурдной вещью казалась уцелевшая входная дверь. Зачем она теперь? Разве кто-то придёт и воспользуется ею? Абсурд. Как оказалось, смеялся я зря. В дверь действительно постучали, и мой спутник, проигнорировав то, как испуганно я вцепился в его руку, невозмутимо открыл дверь непрошенному гостю. Или же, наоборот, прошенному? - Брагинский, пунктуален до невозможного, – пришедший абсолютно точно был хорошо знаком Ивану. Достаточно было только взглянуть на то, как исказилось лицо добытчика провизии, стоило ему увидеть плутоватого на вид парня, по-хозяйски перешагнувшего порог и навалившегося на стену. Одет он был куда лучше нас с Иваном, правда тёплая зимняя куртка была ему сильно велика – чужая, а значит ворованная или снятая с кого-то, для кого холод больше не был проблемой. - А вот ты опоздал, Феликс, – сквозь зубы ответил Иван Брагинский. То, что мародёр знал не только его имя, но и фамилию, меня неприятно удивило. Я совершенно не представлял, как мог мой спаситель близко общаться с этим человеком. Я не знал, что именно меня отталкивало в нём, ведь, по сути, он занимался тем же, чем и наш добытчик. Должно быть, у меня в тот момент были слишком расшатаны нервы, и я ждал подвоха и искал опасность всюду, даже там, где её быть не могло. – У тебя есть лекарства? - Зависит от того, что ты можешь мне предложить. Иван вытащил из кармана упаковку сигар, судя по внешнему виду, довольно дорогих, и меняла взял их в руки, придирчиво осмотрел и даже понюхал, поморщившись от едкого запаха. – И всё? Маловато. - Ты хоть представляешь, сколько они стоят?! - Мне, типа, без разницы. На сигары спрос невелик, сбыть их не так-то просто. Невыгодно. - Хорошо, – сквозь зубы процедил Иван и извлёк из-за пазухи небольшой серебряный портсигар. В глазах менялы тут же появился заинтересованный блеск, а его руки непроизвольно потянулись к желаемому предмету. Конечно же, ему не позволили прикоснуться к этой вещи. – Сначала покажи мне товар на обмен. Парень фыркнул и вытащил из сумки через плечо потрёпанную бумажную коробочку, которую доверительно протянул Ивану. В ней оказалось полторы пластины таблеток. - Ну что, мы, типа, договорились? - Ты считаешь, что просроченные антибиотики могут столько стоить? - Они просрочены всего на месяц. Но, если ты не хочешь... – Иван плотно сжал губы и положил в протянутую руку портсигар. Меняла довольно усмехнулся, крепко сжимая приобретение – мы бы не смогли отобрать у него серебряное изделие, даже если бы сильно этого захотели. – Супер. Может, ты и сигары отдашь? Просто так, типа, в качестве приятного бонуса за взаимовыгодную сделку? - Мечтать не вредно. - Жаль. Это было бы куда приятнее. Что-нибудь ещё? - Пока нет. - Подумай хорошо: в ближайшую неделю я не приду. Добраться до тебя, типа, тотально муторно. - Пока, Феликс. Иван захлопнул дверь, едва не заехав по носу слишком привязчивому парню. Тот обиженно крикнул что-то на не знакомом мне языке и, язвительно пожелав нам доброго здравия, ушёл. Странный тип. Они так натянуто разговаривали… - Если будешь много думать о всякой ерунде, начнётся мигрень. Обезболивающие у нас закончились ещё два месяца назад. Придётся терпеть, горемыка, а я не уверен, что у тебя хватит на это силы воли, – беззлобно поддел меня немного повеселевший добытчик. – Лучше уж спроси. - Он назвал тебя по фамилии, – мне следовало быть предельно осторожным, чтобы снова всё не испортить своим вопросом. Мне хотелось узнать о нём хоть немного, но каждая моя попытка заканчивалась его испорченным настроением и напряжённой тишиной либо попросту игнорировалась. Сейчас же он сам предложил мне спросить. Это было странно. - Ты внимательнее, чем я думал, – судя по лишённому эмоций тону, я балансировал на грани. – Но это не вопрос. - Вы были знакомы и до войны? - Да, – односложный ответ был не совсем тем, что я ожидал услышать. Но как же мне хотелось добиться от него ответа хотя бы на этот вопрос! - Ты не хочешь об этом говорить? - Я не вижу в этом смысла, Фели. Я отнюдь не горжусь своим прошлым, там есть чего стыдиться. К тому же, мне кажется, гораздо важнее настоящее, – он смолк, и я уже не ждал, что он скажет что-либо ещё. – Мы знакомы с детства. Всегда были не то чтобы врагами, но соперниками уж точно. Если бы ты попросил охарактеризовать Феликса как человека, то я бы сказал, что он двуличный и подлый. Уверен, он сказал бы обо мне то же самое. Но, несмотря на это, он очень помог мне и моим сёстрам, когда началась война. Ты же знаешь, дороги из города были перекрыты, и выехать было невозможно. А Лукашевич смог уболтать солдат и вывез Олю и Нату. Я его должник. - Ты скучаешь по сёстрам? – спросил я быстрее, чем подумал. Глупый вопрос. Конечно же он скучал, так же, как я скучал по Ловино. Может, мы с братом и ссорились почти каждый день, но как же мне его не хватало… Как же мне хотелось снова услышать его ругань в свой адрес! У меня никого не было кроме него, и в один миг я лишился и этого. - Лучше уж так, чем сходить с ума от беспокойства за них. - А твои родители? - Сирота. - Извини. - Раз уж я рассказал тебе о своей семье, может, ты тоже расскажешь о своей? - У меня никого нет кроме старшего брата. Ловино воспитывал меня после смерти деда. Когда у нас почти закончились продукты, он отправился на вылазку. Обратно он не вернулся. - Может, он ещё жив, – эти слова прозвучали не как обычное утешение, которым я пытался подбадривать себя каждый день ожидания. Было в них что-то вселяющее надежду, но я не позволил себе поддаться ей. - Хотелось бы в это верить, но прошло уже больше двух недель, – голос дрогнул, к глазам подступили слёзы. Я честно старался сдерживаться, потому что брат ненавидел, когда я плакал. Сейчас я понимаю, что вся его ругань была лишь неумелой попыткой заботы. Иван ничего не сказал, просто дал мне вволю выплакаться. Он не успокаивал меня, не говорил никаких типичных слов утешения – он просто был рядом и молчаливо поддерживал меня, не мешая моему тихому бормотанию и всхлипам. Я рассказал ему всё, что меня терзало последние месяцы, поделился всеми своими страхами и переживаниями. - Теперь с нами всё будет хорошо. Сегодня, завтра и потом. Я постараюсь сделать всё возможное для этого, – твёрдо произнёс Иван, и мне захотелось ему поверить. Дни в нашем укрытии проходили медленно и словно по заранее составленному кем-то шаблону. Иван каждую ночь ходил на поверхность и возвращался обратно с продуктами или стройматериалами и запчастями, Франциск готовил нам пищу, а Артур мастерил различные полезные в хозяйстве вещи. Например, я видел, как ловко он соорудил фильтр для воды, когда наш пришёл в негодность, а после этого мигом починил потухший фонарик, заменив в нём какие-то мелкие детали, о существовании которых я даже не подозревал. Удивительно! А ещё Франц и Артур по очереди выходили дежурить наверх по ночам. Иван сказал, что к ним уже несколько раз пытались пробраться грабители, и потому такая мера осторожности необходима. Чаще дежурил Франциск. Он брал с собой лом и сильно потрёпанную книгу, которую и без того зачитал практически до дыр. Не ахти какое развлечение, но всё же способ скоротать время. Реже караульным бывал Артур. Его здоровье менялось скачкообразно и сильно беспокоило всех, кроме него самого. Тема болезни при разговоре с ним была под запретом. Лекарства, которые выменял Иван, долговременного эффекта не возымели, и уже через пару дней едва заметного улучшения всё вернулось к тому, что было. Меня к ночным дежурствам не допускали. Франциск говорил, что не хочет меня перегружать, так как я казался ему и без того сильно истощённым. А вот англичанин ясно дал понять, что совершенно не доверяет мне и не позволит мне взяться за столь ответственное задание. Я всё так же делил комнату с Иваном, и, честно говоря, я был рад этому соседству. Не думаю, что я смог бы ужиться с кем-то другим из обитателей дома. А вот рядом с ним было спокойно. Я даже сам не заметил, как стал называть его своим другом. Мы часто разговаривали по вечерам, когда он собирался на вылазку. Наш добытчик уходил ночью, после чего я засыпал, и возвращался обратно ранним утром. Я несколько раз просил его будить меня, чтобы он мог лечь на свою кровать и выспаться как следует, но Иван был невероятно упрям. Каждый раз, когда я просыпался, он лежал на полу, с рюкзаком вместо подушки. Чувство вины за его неудобства сильно терзало меня, и я даже решил, что сам буду спать на полу, чтобы кровать была свободна к его возвращению. Но утром я снова лежал в кровати, заботливо укрытый шинелью. Больше я не протестовал. В целом, мне даже нравилось жить в этом доме. Назвать его подвалом язык не поворачивался. Слишком уж там было уютно для этого слова. Но было одно никак не зависящее от нас, обитателей, обстоятельство, изрядно трепавшее и без того сильно расшатанные нервы. Бомбёжки. Раньше, когда я ещё жил с братом, мы прятались во время них в небольшой нише в стене и тихо сидели, плотно прижавшись друг к другу, ожидая, когда всё это закончится. Мне было очень страшно, Ловино тоже, но он старался не подавать вида, подбадривая меня и вперемешку с этим ругая за трусость. Когда в тишине впервые взвыла сирена, предупреждавшая о приближении бомбардировщиков, я вздрогнул и выронил из рук посуду, которую мне всё же дозволялось мыть. Тарелки упали на пол и разбились – меня ждали крупные неприятности и очередные упрёки и обвинения от Артура. Машинально я попытался собрать осколки, но порезался, и вид собственной крови несколько привел меня в чувства. Бросив то, что осталось от посуды, я стремительно побежал в комнату к Ивану, вернувшемуся с вылазки несколько часов назад. Когда я открыл дверь, он втащил меня внутрь и велел быть у него на глазах. - Мне гораздо спокойнее, когда ты под присмотром. Его слова немного смутили меня. Даже Лови никогда не говорил прямым текстом, что переживает. Неожиданно для себя и для моего соседа по комнате я всхлипнул. Иван растерянно посмотрел на меня, не понимая в чём причина моих слёз, а затем, неверно всё истолковав, сказал: - Эй, Фели, всё будет хорошо. На нас бомба не упадёт – мы довольно далеко от их цели. Кому нужен разрушенный дом? Никому. Им выгоднее уничтожить школу или больницу – те места, где могут быть люди. - Школу? - Там временно размещены те, кто лишился своего дома, – Иван сел на кровать и похлопал рядом с собой, приглашая меня присесть рядом. Я выполнил его просьбу. – Тебе нечего бояться. У нас у всех всё будет очень и очень хорошо. Скоро война закончится, и всё забудется, как дурной сон. Франциск откроет собственный ресторан, Артур прославится каким-нибудь изобретением. А ты... чем тебе хочется заниматься? - Мне нравится рисовать. - Значит, будешь известным художником! – торжественно провозгласил мой собеседник, чем вызвал у меня неуверенную улыбку. – Пригласишь на свою выставку? Я кивнул, улыбаясь уже от души. - На все, какие будут. А кем будешь ты? - Слышишь?.. Кажется, всё закончилось. А ты боялся! – Иван сделал вид, что не слышал моего вопроса. Он говорил со мной, но избегал смотреть на меня. – Сегодня ночью я не пойду за припасами. Слишком устал. От того, что мы один денёк проклемаемся на запасах, ничего плохого ведь не случится, да?