Повелитель Саванны

В следующий раз он предстал перед ней, как наверное считал, в блеске славы, и Гамора, под косыми взглядами столпившихся асов, смеялась до упаду. Она надеялась, что он видел это и принял на свой счет, хотя ее смех и отдавал ему должное. Умереть принцем, чтобы возродиться царем — столь грациозный и техничный план был не по плечу даже Таносу. В облике седобородого царя с разливающимся из-за спины солнцем, он стоял, раскинув руки, и приветствовал свое войско. Медная пластина прикрывала его правый глаз, но немощным царя Асгарда это не делало, скорее наоборот, придавало грозности и величия. — Да будет ваш поход успешным, воины Асгарда! — грохотал он, покрывая властной тяжестью своего голоса многотысячную толпу, собравшуюся, чтобы проводить воинов по радужному мосту. — Следите за соблюдением порядка во всех Девяти Мирах, оставайтесь справедливыми и милосердными, и таковым я, ваш царь, останусь для вас. Хотя Гамора ясно видела тени, клубившиеся у голеней Всеотца, она все же ради праздного интереса приложила горный камень к глазу — и слабо вскрикнула. Солнце, блеск доспехов, его собственное пламя и глаза-диски, будто наполненные тягучей лавой чуть не ослепили ее. Он был и Солнце, и Мрак во плоти. Гамора не боялась его. Вечерами она точила кинжал, обдумывая планы. И читала. Оставалось совсем чуть-чуть. Даже долгий путь под иссушающим солнцем не заставил Газель повернуть обратно, когда она двинулась к логову Леопарда. Перед этим ей пришлось знатно поспорить с семейством Гну, которых она повстречала по пути. Считая, будто она расспрашивает их из праздного интереса, антилопы рассказали Газели, где обретается повелитель саванны. — Мы и сами иногда ходим туда, чтобы украдкой понаблюдать за ним, — сказали Гну. — Я пришла не пялиться на него, — топнула копытцем Газель. — Я пришла одолеть Леопарда и занять его место. — Ты сошла с ума! — вскричали антилопы. — Ветер, почему же ты молчишь? Скажи ей! — Не смущайте Ветер своими трусливыми речами, — приказала им Газель. — Будьте благодарны — когда я закончу с Леопардом, я убью всех ваших недругов, и тогда антилопы, зебры, газели и буйволы будут жить в саванне свободно, никого и ничего не боясь. — Ты не вернешься, Газель, — они грустно качали головами. — Мы еще увидим твое бездыханное тело у него в лапах. Это безрассудно. Будь ты молодым леопардом — у тебя была бы надежда, но ты всего лишь Газель, пусть и очень храбрая. — Вот именно, — возражала она им. — Я — это я. Тогда, поняв, что они уже не в силах ее переубедить, антилопы почли за лучшее поскорее уйти. — Ну, а ты, Ветер? Останешься со мной? — обратилась Газель к своему верному союзнику. — Разумеется, моя любимая подопечная, я останусь с тобой до самого конца. — И после того, как все закончится тоже! — с вызовом заявила она. — Когда я займу место этого глупого жестокого хищника, я не забуду тебя! — Ты весьма добра, моя дорогая, — он поцеловал ее в лоб, между огромных черных глаз, окаймленных густыми ресницами. — Тогда идем поскорее закончим с правлением тирании. Они вместе спустились с песчаной дюны и оказались в небольшой долине, где кое-где росли зеленые карликовые кустарники с поблекшими от засухи листьями. Неподалеку разливалось сердце оазиса — небольшое озерцо, столь желанное для водопоя, а над ним стояло высокое дерево со скромной лиственной опушкой. Газель и плывущий над ней Ветер подошли ближе. — Если хочешь испить из озера, то сначала попроси моего позволения, — пророкотал голос сверху, и друзья подняли глаза к дереву. Там, между ветвей, восседала огромная кошка, а по ее телу были часто разбросаны черные пятна, похожие на те, что были у гепардов. Но этот хищник во много раз превосходил их размерами. — Так ты и есть Леопард? — насмешливо спросила Газель снизу, хотя ее ноги немного тряслись. — Он самый, — хрипло промурлыкал Леопард. — Тебя замучила жажда, маленький зверек? Хищник украдкой бросил взгляд на Ветер и нахмурился. — Мне не нужен водопой, — ответила Газель, и, хотя была не прочь перед битвой промочить горло, но была слишком горда, чтобы просить об этом врага. — Я пришла, чтобы убить тебя, Леопард! И занять твое место! Брови Леопарда поползли вверх. Некоторые несмышленыши приходили к нему, чтобы сразиться — львы, гепарды и юные пантеры со смоляной шерстью. Даже один тщеславный жираф. Но газели — никогда. — Мое место на дереве? — ухмыльнувшись, уточнил Леопард. — Может быть, я тебя неправильно понял? — Твое место в саванне! — закричала Газель. И тогда Леопард расхохотался. Это было похоже на рык, полный веселья и жалости к несчастной глупышке. Тяжелый и властный, звук разносился по всей долине, пригибая к земле кустарники, заставляя озерцо расходиться рябью. Горестно вздохнув, Ветер заткнул уши, и даже Газель на миг растеряла свою решимость — с ужасом она смотрела в раскрытую розовую пасть Леопарда, где отчетливо виднелись длинные смертоносные клыки. — Недалекая малышка, — просмеявшись, сказал Леопард. — Ты не способна причинить мне боль, как бы ни старалась. Он сверкнул глазами, в которых горел желтовато-алый свет. — Я буду милосерден к твоей глупости и не причиню тебе вреда, если ты уйдешь прямо сейчас. Газель не смогла ему ответить. На негнущихся ногах она повернулась к холму и медленно побрела прочь, зарываясь копытами в дюну. — Как же так? Как же так? — шептала она, стыдливо прячась от взгляда Ветра. — Неужели я настолько слаба? Ветер молчал. С грустью и унижением, Газель думала обо всех, перед кем так бахвалилась своей силой. Что они скажут о ней, когда она возвратится ни с чем? Ведь все признавали ее храбрость! Три гепарда, семь крокодилов — неплохой список побед, и она испугалась какого-то рыка! — Нет, — твердо сказала Газель, останавливаясь. — Он унизил меня, и я не могу вернуться. Прости, Ветер. Ветер только зловеще улыбнулся. — Я горжусь тобой, моя любимая Газель. И она обернулась, чтобы возвратиться по своим же следам. И хотя в сердце Газели бушевал страх, она была горда за саму себя. Леопард сидел все там же, на ветке дерева, зевая и пофыркивая. В своем тихом величии он не казался таким уж опасным, но теперь Газель знала, что это лишь иллюзия. Хищник немало удивился, вновь увидев ее. — Зачем ты вернулась? — он раздраженно дернул усами. Газель встала под деревом и запрокинула голову. — Я прошла через всю саванну, — твердо сказала она, — чтобы уничтожить тебя, а не за тем, чтобы сбежать, как последний сурикат. Я убивала гепардов, я убивала крокодилов, и я убью тебя, Леопард. Спускайся и сразись со мной. Желтый взгляд Леопарда потускнел. Он нервно стукнул толстым хвостом о ствол дерева. — По правде говоря, я восхищен, — неохотно признался он. — Ты всего лишь маленькая газель, но у тебя душа леопарда. Я отпустил бы тебя, если бы ты ушла, но теперь, раз уж ты решила остаться, я буду обращаться с тобой, как с леопардом. Застыв, Газель не могла выдавить из себя ни слова. На протяжении всей жизни, соплеменники часто говорили ей, что она слишком храбрая или безрассудная, или сумасшедшая — никто не считал ее даже достойной схватки с Леопардом; и вот, на пороге битвы, сам Повелитель Саванны признал Газель равной себе. — Спасибо, — тихо произнесла Газель, с благодарностью глядя в слепящие желтизной глаза Леопарда. — Я счастлива слышать это от тебя. — Ты умрешь, — ласково ответил он. — Я буду бороться, — ответила она ему с нежной воинственностью. — Хотя, наверное, я тебя разочарую. — Ты не способна разочаровать меня. Действительно, подумала Газель. Ничто не может разочаровать владыку мира, ничто не может поколебать его власть, ничто не может причинить ему боль. Он был Повелитель Саванны. — Ты готова? — промурчал он, выпуская когти. Газель отошла подальше и склонила голову — ее рога сверкнули на солнце. Молча, он смотрел на нее, а она смотрела в песок и ровно дышала. Один не знал, о чем думал другой и наоборот, но этот миг принадлежал им обоим, и все было предрешено. Тогда, медленно потянувшись, Леопард вниз головой слез с дерева, на котором сидел. Раскрыл пасть. И убил Газель. Ее жертва оказалась очаровательно вежливой и церемонной. В день, когда царь пожелал остаться наедине с самим собой и распустил стражу в тронном зале, она знала, что это приглашение к аудиенции. По-другому быть не могло — асгардец приходил оценить ее способности и, очевидно, остался доволен шансами, которые увидел в их противостоянии. Он считал, что одолеет ее, поэтому милостиво открыл для Гаморы все пути к цели. Она мысленно поблагодарила его. Это было учтиво. Очень непривычно. И все-таки путь к тронному залу был нелегок, и Гамора по пути развлекала себя мыслями о прочитанной сказке. Почти закончив с ней, она смогла понять, почему Небула так дорожила этими листками — в гордой и могучей маленькой Газели она видела себя. Любимая дочь, которой Небуле никогда не стать; жалкое животное по сравнению с Таносом-Ветром. В ней все сомневались, но она жаждала признания. Уже не сама ли сестрица написала этот рассказ? Вряд ли. Небула так плохо знала язык землян — любой из их языков, и была слишком ленива. Первые несколько страниц хранили вмятины от ее пальцев, но остальные остались нетронуты. Гамора знала, что Небула не дочитала рукопись. «Может, и мне не стоило к ней прикасаться», — подумала она про себя. Закончились жилые помещения, и перед ней открылся прямой широкий коридор, ведущий к тронному залу. Больше не нужно было прятаться. Не будучи глупой, Гамора не могла не заметить некоторые неприятные аналогии, сквозившие в том, что она прочитала, и в том, что делала. Мысли о возможной смерти от руки асгардца казались абсурдными, но опыт подсказывал держать ухо востро. Тени были послушны ему, а мгла благоволила, словно он родился не от женщины, а выбрался на свет из черной туманности, чтобы сеять смуту под знаменами Смерти. Ясно, почему Танос хотел от него избавиться — его страшило не то, что асгардец мог захватить камни бесконечности, он боялся, что Локи займет его место в фаворитах леди Смерти. И тогда Таносу придет конец. «Но кроме того, он присвоил себе два камня». Это тоже было немаловажно, но почему-то она верила — сегодня он не воспользуется ими. Когда-нибудь — да. Его смертоносный прыжок был лишь вопросом времени. У самой Гаморы со Смертью отношения складывались прекрасно — так, как они могут складываться между женщинами, которые видят в своем союзе щедрую выгоду. Гамора питала свою леди, а хозяйка продлевала ей жизнь, отводя оружие врагов, и хотя умирать совсем не хотелось, но в этом не было ничего ужасного. За одним исключением. И убил Газель. Это не было концом, и Гамора избежала разочарования, пока не перелистнула страницу. Возникшие вдруг непонятные знаки не на шутку раздразнили ее, и она почти решила сжечь рукопись полностью, но что-то остановило ее. Теперь, засунув бумагу за ремешок, перехватывающий бедро, Гамора шла к Локи, не зная, чего ожидать. Неопределенность бесила. Она лишь слегка нажала на створы, и невидимая рука приветливо впустила ее внутрь. Величественные ряды колонн по обеим сторонам придали Гаморе уверенности, когда она переступила порог — казалось, будто она сама царица и шествует здесь, по гулким камням, направляясь к своему трону. Она невольно приподняла подбородок и расправила плечи. Я прошла через всю Саванну, чтобы уничтожить тебя. Он восседал на своем троне, молча наблюдая за тем, как она шла к нему. Я убивала гепардов, я убивала крокодилов, и я убью тебя. Она остановилась перед ступенями, а он в своем истинном облике воззрился на нее сверху вниз, и Гамора разглядела в его глазах знакомые желтовато-алые искорки. — Это ты Локи из Асгарда? — хрипло спросила Гамора. Она и так знала, что это он — шуршащие тени были у его ног, но ей хотелось произнести это имя вслух. Перед обладателем. Перед Локи. — А ты, должно быть… — «маленькая Газель», —…Гамора, дочь Таноса и убийца? Низко. Мурлычаще. Он думает, она пришла с ним играть? Гамора с укором склонила голову, рассматривая асгардца. Глупцом он не выглядел, но с тех времен, когда ему взбрело заключить сделку с Таносом, не изменился. Все та же нездоровая маниакальная улыбка, все тот же блеск в зрачках, все та же бледная, словно пенка, кожа — кажется, пригуби Локи вина, и Гамора смогла бы увидеть, как ярко-сливовый поток течет по его горлу. Впрочем, теперь он немного отличался. Больше не опальный принц. Царь. Сидит на троне, ничем не увенчанный — Леопард; свирепость и жестокость — вот его незримая корона. Она знала, что он ее не убьет. — У тебя есть перчатка бесконечности? — спросила Гамора. Он благосклонно улыбнулся. — Зачем ты пришла? — Пришла убить тебя, — неохотно ответила она, жалея, что не начала с этого. Было бы проще. — Пришла попытаться, — мягко поправил он ее. — Думаешь, что сможешь назвать мне причину, по которой я бы этого делать не стала? — Гамора взглянула на него из-под упавшей на лицо копны волос. Давай, скажи мне, что можешь. Он небрежно махнул свободной от копья рукой. — Я уже мертв, — и его лицо подернулось дымкой иллюзии. Секунда и перед Гаморой сидел уже не Локи, предавший доверие Таноса, а Всеотец — почитаемый царь Асгарда. Еще через мгновение все сделалось как раньше. Ох, отец… Кажется, леди Смерть уже выбрала. — Как я могу оставить тебя в живых, если ты жаждешь убить Таноса? — О да, — его губы растянулись в усмешке. — Я жажду. И убью. В этом мы с тобой отличаемся. Гамора подавила внутреннее ликование. — А если бы я ответила, что уйду, не тронув тебя, и скажу Таносу, что ты мертв? Асгардец не скрывал удивления — и вообще, Гамора неприятно удивилась, все эмоции отражались на его подвижном бледном лице, как шторм на поверхности воды. — Это было бы довольно приятное для нас обоих развитие событий, — он подался вперед, прищурив глаза. — И ты правда скажешь так? Правда предашь своего отца? — Он мне не отец, — жестко ответила Гамора. — И никогда не был. Он уничтожил всю мою расу, а меня забрал к себе в заложники. Взращивая, как орудие для бесчисленных убийств. Взгляд Локи поблек. — Ты говоришь правду? — Тому, кого с детства окружали родительской любовью, это, должно быть, понять сложно. Прислонив копье к трону, он неожиданно встал и прошелся по пятачку возвышенности, заложив руки за спину. — Я понимаю тебя лучше, чем ты думаешь, Гамора. Он полуобернулся, чтобы одарить ее своей многогранной улыбкой. Все его молчаливое красноречие пряталось в ней — эгоизм, предвкушение, обманчивая ласка, подозрительность. И капелька искренности, чтобы казаться коварным и очаровательным одновременно. Никто никогда не улыбался ей так. — Если ты поклянешься в правдивости своих слов, я полагаю, что смогу тебя отпустить, — сказал он, останавливаясь перед ней. — Мои клятвы стоят дешево. — Мои тоже, — безмятежно признался Локи. — В этом мы с тобой равны. Поколебавшись, Гамора вытащила из-под ремешка ветхие листы. — Я поклянусь, если ты прочтешь то, что написано на последней странице. Тебе ведь хорошо известны земные языки? Она протянула ему рукопись, и его губы насмешливо дрогнули. — Настолько интересно, что ты не удержалась? — он подмигнул, но неспешно принял листы. — Это для сестры, — отводя глаза, ответила Гамора. — Что написано на последней странице? — Хочешь, чтобы я прочел? — Хочу, — Гамора сглотнула. — Читай. Тогда он усмехнулся и прочел. И он убил Газель. Как и предрекали антилопы Гну, ее бездыханное тело оказалось в лапах беспощадного Леопарда. Но схватка еще не была закончена. — Зачем ты привел ее? — прорычал Леопард, обращаясь к Ветру, смешливо плавающему над деревом. — Я всего лишь рассказал ей историю о тебе. Она сама сделала выбор! — торжественно заявил Ветер. Его не мучили угрызения совести. Поначалу Газель ему нравилась, но потом, когда азарт полностью завладел ею, Ветер решил посмотреть, как далеко это несчастное животное сможет зайти. — Она прекрасно развлекла меня. И, признайся, тебя тоже. — Ты воспользовался ею! — Леопард раскрыл пасть, и Ветер испуганно отступил. — Она была моей любимой подопечной, но ее амбиции были так же велики, как и твои! — рявкнул пристыженный Ветер. — Подумать только! Она собиралась править саванной, а я стал бы ее пажом! «Я тебя не забуду!» — он передразнил тоненький голосок Газели. — Она получила то, что заслужила! Леопард еще больше помрачнел. — Значит, ею ты пытался покуситься на мое место, — он в ярости приоткрыл пасть. — Она могла бы убить тебя, — Ветер рассмеялся, словно шакал. — Ей было это по силам, но она рано поддалась страху. Глупое животное! Вы все глупцы, и даже ты… Леопард не дал Ветру договорить. Забрав в легкие почти весь воздух саванны, он зарычал так, что испуганный южный Ветер перекувыркнулся и понесся по потоку своих собратьев на другой край равнины и дальше — к океану, к горам, к далеким и глухим местам земли, пока наконец не забился в самую глубокую и смрадную нору. Тогда и только тогда Леопард закрыл пасть. Его челюсти лязгнули в последний раз, и он с болью посмотрел на маленькую Газель, навечно уснувшую в его лапах. Ни единой кровинки не было на ее гладкой песчаной шерстке — ведь смерть Газели шла из уважения и восхищения, а не из злобы; ее большие глаза в ореоле пышных ресниц, казалось, еще хранили жизнь, которая вот-вот готова была погаснуть. Леопард не стал есть тело Газели. Он положил его, и сам улегся рядом, в тени дерева, а остальные ветры — северный, западный и восточный окружили их, роняя слезы и нашептывая погребальную песнь. И даже повелитель саванны отвернулся. Локи театрально вздохнул и отдал ей листы. Они некоторое время молчали, пока Гамора не обрела дар речи вновь. Голос асгардца тек мелодично, нараспев — словно музыка, которую она слышала в последний раз целую жизнь назад. — Это все? — неуверенно спросила она. Таинственно улыбнувшись, Локи покачал головой. — Там есть еще пару строк, но я подумал, что они тебе не понравятся. — Иначе не будет клятвы. — Что ж… — Локи задумчиво потер подбородок. — Там говорится, что ветры — северный, западный и восточный сжалились над судьбой Газели, и сделали ее той, кем ей надлежало когда-то родиться. — Она стала Леопардом? — недоверчиво произнесла Гамора, перебирая листы. — Ты лжешь. Он погрозил ей пальцем. — Ты не можешь этого проверить, так что клянись и побыстрее, пока я не передумал. Так странно было принимать его упреки, когда они были знакомы всего лишь несколько минут, но памятуя об открывающихся возможностях, Гамора смирила гордость. И поклялась. — В таком случае, — асгардец развел руками, — ты совершенно свободна. Если, конечно, сумеешь миновать стражу и не попасться им на глаза. Это уже, прости, не моя забота. Уже собираясь заложить листки обратно за ремешок, Гамора нахмурилась. — И где последняя страница? — она взглянула на него исподлобья. Он издевательски помахал ей клочком бумаги, усаживаясь на трон. В его манерах сквозило какое-то насмешливое уютное озорство. — Ты все равно не сможешь это прочесть когда-либо, а мне хотелось бы иметь напоминание о нашей с тобой истории. Газель и Леопард, — он поднял лист и вчитался в него. — Хм, конечно, она уже перестала быть Газелью. Он внезапно повернулся к Гаморе. — Может, останешься? Ведь я, по правде, тобой восхищен. Они молчали, глядя друг на друга. Я отпустил бы тебя, если бы ты ушла, но теперь, раз уж ты решила остаться, я буду обращаться с тобой, как с леопардом. Гамора в замешательстве встряхнула волосами. — Я должна идти, — и она отвернулась. Его мурлычущий смех щекотал ей макушку, а острый взгляд жег чувствительную дорожку между лопаток. — Прощай, маленькая Газель, — донеслось до нее тихо. — Полагаю, мы еще встретимся. И тогда… И тогда, подумала Гамора, может быть, мне стоит остаться.