Огоньку?

Хакс вздохнул и закатил глаза, услышав, как мягко открылась дверь его личных комнат. Он знал эти стремительные тихие шаги. Да если бы и не знал — на базе не так много людей, которым хватило бы смелости без приглашения заявиться в гости к генералу Хаксу. А ведь всего-то хотелось немного тишины и спокойствия наедине с собственными мыслями! Интересно, откуда Кайло Рен знает пароль? Подсмотрел в памяти? Вполне вероятно; впрочем, этим вопросом лучше заняться в другой раз. Труднодоказуемо, а спорить он сейчас был не в настроении. Рен молча стоял в дверном проёме спальни, нагло вторгшись в личное пространство Хакса. Генерал знал, что выглядит сейчас абсолютно недопустимо. Во-первых, несмотря на время суток, он валялся на кровати, с интересом рассматривая потолок. Во-вторых, при этом он был в уже изрядно помятой униформе. Учитывая, что он сейчас не прикладывал своих привычных усилий к тому, чтобы его узкие плечи выглядели более внушительно, а любимая шинель так и вообще неаккуратно брошена на стол — очевидно, он представлял собой достаточно жалкое зрелище. Рен стоял, не двигаясь. В его позе чувствовалась нерешительность. Взвесив за и против, Хакс решил, что, чем быстрее он поругается с этим настырным чудовищем, тем раньше к нему вернётся благословенное одиночество. — Ну? — он вопросительно поднял бровь. — Я не мог тебя найти, и капитан Фазма сказала, что ты взял увольнительную до конца дня, — признался Рен с едва заметным укором в голосе. — И? Тебе-то что? — раздражённо поинтересовался Хакс. Вопрос почему-то застал рыцаря врасплох: — Ты, по-моему, вообще никогда не брал увольнительных. Я… заинтересовался, — судя по секундной заминке, он собирался сказать какое-то другое слово. Очевидно удивлённый враждебностью Хакса, Рен протянул ладони в умиротворяющем жесте, — Если хочешь, я уйду. Мне просто было любопытно, что может тебя настолько выбить из колеи, чтобы ты решил отдохнуть от работы. — Мой отец, — вздохнул Хакс, так и не поменяв своей позы на что-нибудь более подобающее. Он не знал, что заставляло его откровенничать с Реном. Впрочем, новость не была секретом. — Ах, да. Знаменитый Брендол Хакс, — кивнул Рен, выкапывая из своей памяти те скудные факты, что были ему известны о Хаксе-старшем, — Известный противник программы создания штурмовиков-клонов, заменивший её на свои собственные разработки. Уж не знаю, на какие рычаги ему пришлось нажать, но результат, в любом случае, получился впечатляющий… Так чем же он смог добиться такой твоей реакции? — Погиб. При исполнении, сегодня утром, — Хакс старался не пропустить ни малейшего оттенка эмоций на лице Рена. Шок — попытка изобразить безразличие — ещё что-то едва уловимое во взгляде. Генерал надеялся, что это не жалость. Он никогда не смог бы принять жалость. Между ними повисла неловкая тишина. «Нашёл, с кем новостями делиться», — подумал Хакс. Рен, очевидно, понятия не имел, что обычно принято говорить в таких ситуациях, и теперь так и стоял в задумчивости посреди комнаты. И уходить, кстати, не собирался. — В последний раз я его видел, когда, наконец, получил звание генерала, — Хакс бросил ещё один маленький кусочек информации в тишину комнаты и вернулся к созерцанию потолка. — Это большое достижение, — очнулся Рен от размышлений. — Он тобой гордился? Хакс фыркнул: — Сложно судить по голограмме. Полагаю, гордился. — Ага, — рыцарь выудил из-за письменного стола стул и нагло сел рядом с кроватью, откинувшись на спинку. — Он даже не попытался встретиться лично? — Нет, конечно. А после этого события я, кажется, не сделал ничего достаточно значимого, чтобы заслужить хотя бы голографический визит. Годами его не видел; последние воспоминания о нашем личном общении относятся к академии. — И это хорошие воспоминания? Хакс повернулся к Рену, иронично улыбнувшись. — Определённо, нет. Его настоящее отношение ко мне сильно отличалось от того, что, возможно, видели окружающие. — У тебя были проблемы с отцом? — Рен заинтересованно подался вперёд. — Он просто делал то, что считал необходимым для Первого Ордена. Его воспитанники должны были быть лучшими, а его собственный сын — конечно же, лучше их всех. Ты в курсе суровости обучения в академии? — кивок, — От меня ожидалось, что я должен преуспеть во всех дисциплинах. Любыми способами. Впрочем, независимо от его методов, он смог сделать меня тем человеком, которого ты сейчас видишь. — И его смерть тебя расстроила, — заключил Рен. — Я не расстроен, — перебил его Хакс, поморщившись от таких предположений, — это означало бы, что мне его не хватает. А я ничего не ощущаю. Он был для меня учителем — вот и всё. Если я когда-то и чувствовал по отношению к нему что-то другое, он потрудился, чтобы этих чувств не осталось. Мне кажется, что я… — он задумался, анализируя собственное состояние, — я сожалею о потере потенциала. Того, что могло бы быть. Рен откинул мешающиеся волосы, раздумывая над сказанным. — «Того, что могло бы быть»? Он не стремился общаться с тобой, он тебя не любил. Зачем сожалеть о ком-то, кто тебя ненавидел? Недоумение в голосе рыцаря было абсолютно искренним. Хакс и не ожидал понимания. Рена любили с детства, и это, несомненно, оставило свой след — хоть он и говорил, что семья ничего для него не значит. А вот у Хакса такого следа не было. — Он не ненавидел меня, — попытался объяснить генерал. — Ему просто было всё равно. Помнишь тот шрам у меня на плече? Такой, неровный и зазубренный? — Рен на секунду сощурил глаза, вспоминая, и кивнул, — Это была одна из тренировок под руководством отца. Мы учились избегать атак противника, и я не успел вовремя уклониться от взрыва, — Хакс подсознательно передёрнул плечами, словно заново почувствовав ту жгучую боль, — очнулся в медицинской палате через два дня. Врачи говорили, что я почти потерял руку и должен быть готов к тому, что подвижность может вернуться не до конца. Отец был в курсе; он проинформировал меня, что в таком случае меня могут исключить из академии. К счастью, всё обошлось, но отца я до выздоровления не видел. Рен внимательно слушал, не прерывая. Он всегда стремился к новой информации, а эта была явно не общедоступной — кто когда видел, чтобы генерал Хакс делился личными историями из жизни. — Можно ещё раз посмотреть на шрам? Хакс подозрительно поднял бровь, но в его нынешнем состоянии его уже откровенно не волновало, что задумал рыцарь. Он расстегнул рубашку и оттянул её так, чтобы стало видно плечо. Уродливый белый шрам выделялся даже несмотря на то, что кожа у Хакса была бледной. Генерал наблюдал, как Рен протянул руку и застыл в нерешительности. — Да, можешь потрогать, — ответил Хакс на невысказанный вопрос. Хирурги, конечно, сделали всё возможное — но когда речь идёт о спасении руки, тут уж не до красоты. Пальцы Рена неторопливо и осторожно гладили неровные линии шрама. Хакс вдруг почувствовал себя ужасно уязвимым — и ужасно уставшим. В последние дни он работал почти круглосуточно, а новость об отце окончательно его подкосила. Он как можно незаметнее зевнул, отстраняясь и застёгивая рубашку. Это не укрылось от внимания Рена. Хакс широко раскрытыми глазами наблюдал, как рыцарь ложится рядом. — И что ты, по-твоему, делаешь? — генерал был слишком удивлён, чтобы сопротивляться. Рен, повозившись, всё-таки смог уместиться на узкую односпальную кровать. Они не в первый раз находились в такой позиции; впрочем, обычно без одежды. То, что происходило сейчас, почему-то казалось намного более личным и явно куда больше значило. Хакс постарался, чтобы неуверенность и неловкость, которые он чувствовал, не отразились на его лице. — Спи, — приказал Рен. Хакс попытался оттолкнуть его, но остановился, когда он начал свой рассказ. — А я своего отца не видел почти всё детство. Мать говорила, что он всегда думал обо мне, но мне кажется, она врала. Она всегда пыталась защитить тех, кого любила… Даже если они её не ценили, — в неспешном глубоком голосе Рена было что-то успокаивающее, и Хакс, несмотря на попытки вырваться из его объятий, начал понемногу расслабляться, вслушиваясь в чужие детские воспоминания, — В десять лет меня отправили учиться… — голос отдалялся, измученное сознание Хакса провалилось в тёмную пустоту сна.

***

Тепло. Так… тепло. Он поэтому и проснулся; в его комнатах были постоянные проблемы с отоплением. Тепло — это совсем не то, что он привык ощущать во сне. И навалившееся чужое тяжёлое тело, кстати, тоже. Откуда это здесь?! И щекотная копна чёрных волос. И… ах, ну да. И мирно спящий в его постели Кайло Рен. Запаниковавший уже было Хакс расслабился, вспомнив обстоятельства, при которых заснул. Его первым инстинктивным желанием было столкнуть Рена с кровати. Он медлил. Эта ситуация была абсолютно… противоестественной. Кайло Рен был просто приятным развлечением, никакой привязанности. Хакс попытался вспомнить, когда в последний раз оказывался в таком положении. Никогда? Он с любопытством анализировал новые ощущения, рассматривая Рена, который почему-то счёл хорошей идеей заснуть, обернувшись вокруг генерала, как одеяло. Прислонившись к чужой груди, Хакс решил, что нет ничего плохого в том, чтобы позволить себе немного расслабиться. В конце концов — это его личная спальня и вряд ли сюда кто-то зайдёт. А если Рен решит его потом этим шантажировать — так он вполне сможет обвинить самого рыцаря в том, что он нагло воспользовался ситуацией и зачем-то пришёл сюда спать. Слушая чужое сердцебиение, Хакс заснул.

***

Когда он снова проснулся, Рен уже ушёл, абсолютно не оставив доказательств того, что он тут вообще был. Хакс бы даже стал сомневаться, не привиделось ли ему это — если бы не шинель, которой он сам уж точно не стал бы накрываться. Он почувствовал какую-то абсолютно незнакомую эмоцию, когда представил, как Рен, крадучись, чтобы не потревожить его сон, укрывает его шинелью — и тихо уходит. Хакс задумчиво уставился в такой знакомый потолок. Они с Реном обменялись историями детства; только слепой не заметил бы, что у них много общего — ну, по крайней мере, достаточно, чтобы понимать друг друга. Он не знал, что ему делать. Сначала Рен спас его жизнь; потом он сам солгал Верховному Лидеру Сноуку, чтобы защитить рыцаря. А теперь ещё вот это. Что-то изменилось. И Хакса очень тревожило то, что ему это… нравилось.