Настоящие эксперты

      Полная луна освещала стены и башни Хогвартса. За окном небольшой комнатки, открывавшим вид на озеро, завывал сильный осенний ветер. Но он при всем желании не мог попасть в стены замка: хоть никакого стекла не было, и местами было видно крупные старые трещины, внутрь школы не могли проникнуть ни холод, ни дождь, ни снег из-за особого магического барьера, наложенного еще основателями школы и регулярно поддерживающимся нынешними учителями Хогвартса. Этот барьер претерпевал изменения лишь дважды за всю свою тысячелетнюю историю: первый раз это произошло в XIII веке, когда замок начал немного рушиться от старости; второй раз случился уже не более века назад, когда один выпускник в качестве своей дипломной работы решил укрепить магический барьер таким образом, чтобы обезопасить учеников Хогвартса не только от погодных невзгод, но и от прочих внешних угроз. Кроме того, что барьер перестал пропускать запрещенные предметы и препятствовал атакующим заклинаниям, как невидимая стена, он запрещал трансгрессировать любому магу внутрь или наружу замка. Этого выпускника звали Альбус Дамблдор.       Все это и много чего еще братья Винчестеры узнали от Гермионы Грейнджер, добровольно вызвавшейся помочь им с обустройством комнаты, чтобы новоиспеченным преподавателям больше не было стыдно перед своими коллегами. Ученица не замолкала ни на секунду — ее будто разрывало изнутри от всего того количества информации, что она хранила в себе и хотела поделиться хоть с кем-то. Дин, которому этот треп надоел еще в первые минуты нахождения здесь девушки, листал случайно подвернувшуюся под руку книгу и подолгу залипал на страницах с движущимися картинками. Сэм же, из-за которого словесный поток Гермионы и начался, с упоением слушал каждое ее слово, пытаясь не пропустить ничего. Но, как бы интересно ему не было, усваивал и запоминал он гораздо меньше, чем выплескивала на него девочка.       Потребовалось долгих три часа для того, чтобы переставить всю мебель таким образом, чтобы все выглядело гармонично и оставалось просторным одновременно. Гермиона каждый раз пыталась применять магию, чтобы ускорить процесс перестановки тяжестей, но Винчестеры ее отговаривали, аргументировав тем, что они уже полмесяца просидели без дела, а это как раз хороший случай для того, чтобы размять кости. Поэтому девочке пришлось воспользоваться палочкой только под самый конец, расставляя мелкие предметы — в виде книг, картин и разных элементов декора — по полочкам и по крючкам соответственно. Также она развесила в воздухе под потолком восковые нетающие свечи, чем привела Сэма в неописуемый восторг. Дин же, заметив, что картинки в книгах стало лучше видно, лишь проворчал, что это нужно было сделать до перестановки мебели, а не после. — Мисс Грейнджер, я просто потрясен! — воскликнул Сэм. — Еще сегодня утром нам эта комната казалась маленькой, тесной и неуютной. А теперь, глянь! Да тут места как в нашем бункере в Канзасе! Дин, ты же помнишь наш бункер? — Не знаю, как у тебя, Сэм, но у меня память держится больше пары недель уж точно — буркнул Дин, убирая в сторону перелистанную книгу и беря в руки новую. — Благодарю вас, сэр, — Гермиона покраснела и улыбнулась, — просто мои родители такие же маглы, как и вы. Еще задолго до того, как они узнали, что их дочь обладает магическим даром, они были помешаны на фен-шуй, и думали, что это благодаря правильной расстановке мебели и растений в доме происходят необъяснимые вещи. Честно сказать, я тоже в это верила до своего одиннадцатого дня рождения, когда нам пришло письмо из Хогвартса. И с тех пор я начала искать и залпом проглатывать любую информацию о том волшебном мире, где я никогда не была и о котором даже не знала раньше. Каждый день, просыпаясь утром, сидя на уроках в обычной скучной — хотя раньше я ее такой не считала — школе, за завтраком, обедом и ужином, вместо телевизора и игр с друзьями — которых у меня, кажется, и не было вовсе — я сидела и читала все о Хогвартсе, о магах, о странных существах, о новых рецептах зелий и заклинаниях... И каждый день, каждую секунду я думала лишь о том, как же ужасно и прекрасно одновременно, что мой день рождения в середине сентября, ведь это дало мне целый год на знакомство с чем-то новым! Пусть в теории, пусть в виде описаний и историй, похожих на сказки, но это грело мою душу, и я всегда была мысленно в волшебном мире, далеко от своего маленького домика в не самом благополучном районе. Порой я боюсь открыть глаза по утрам и увидеть старые выцветшие обои моей комнаты вместо собирающихся на занятия соседок по кроватям. — Глаза девушки стали мокрыми, но она не придавала этому значения. — Простите меня, пожалуйста, что-то я расчувствовалась тут перед вами, хоть никто меня и не просил. Не буду вас больше беспокоить, мне пора следить за порядком в школе. Я ведь староста как-никак!       Гермиона поспешно ретировалась из комнаты Винчестеров прежде, чем они опомнились от услышанного и попытались ее остановить, успокоить и поблагодарить.       Лунный свет пробивался сквозь разбитые стекла окон, освещая привязанного к стулу лысого мужчину в окружении людей в масках и черных мантиях. Мужчина не предпринимал никаких попыток выбраться из пут, потому что ясно осознавал, что даже если фортуна ему улыбнется, и узлы сами развяжутся, фигуры в черном не дадут ему убежать. Поэтому он сидел тихо, не шевелясь, смиренно склонив голову к груди и закрыв глаза.       Именно таким застал его Гарри, зашедший в комнату и легким движением руки поприветствовавший всех собравшихся людей в масках. Медленно обойдя вокруг стула с неподвижно сидящим, затаившим дыхание, телом, он негромко произнес, растягивая каждое слово: — Что ж, вот мы и снова встретились, господин Чизелд. Или мне вас называть гуру? Или мастером? Или как вы там еще себя нарекали? Столько времени прошло с нашего последнего знакомства... Вы, наверно, совсем забыли обо мне? Думали, я больше не появлюсь в вашей жизни? А вот я ничего не забываю. Что же вы молчите, когда с вами ведут светскую беседу? Когда с вами, как вы любите выражаться, "говорят по душам"?       Мужчина не поднял голову на голос, он даже не открыл глаза. Судя по его реакции — точнее, по ее отсутствию — можно было подумать, что он не слышал ни звука шагов вокруг себя, ни хриплого голоса, ни притворные нотки учтивости. Но он слышал. И он знал наверняка, что эти звуки — последнее, что он слышит в своей жизни. — Я смотрю, сегодня мы немного немногословны. — язвительно заметил Гарри, глядя сверху на мужчину. — В прошлый раз вы были куда более лучшим собеседником, чем сейчас, магистр. Правда, мне не совсем нравился тот тон, с которым вы со мной разговаривали. Но я даю вам шанс исправиться. Просто поделитесь своими знаниями и умениями, и мы вас отпустим, мэтр! А иначе... — Гарри схватил мужчину за подбородок и заставил его посмотреть на себя, — А иначе с вами случится то же самое, что и с вашей женой, ментор! О, я не сомневаюсь, вы видели все в мельчайших подробностях, вы не могли проигнорировать яркую зеленую вспышку, находясь с ней в одной комнате!       Из глаз мужчины потекли слезы, его лицо побагровело, лицо скривилось. Раздался всхлип и стон — единственные звуки, которые издал мужчина за полтора часа сидения на стуле в своем собственном доме в окружении тех, кто убил его жену. Капли стекали по его щекам и звонко капали на паркет. — О, так вы меня все-таки слышите? А я уже начал сомневаться! — Гарри подошел ближе к Чизелду и нацелил на его голову палочку. — Спрашиваю вас последний раз, мосье, поделитесь ли вы своими знаниями по-хорошему, или же нам придется действовать по-старинке?       Молчание. Самая долгая пятисекундная тишина, которую мог припомнить Чизелд за всю свою жизнь. Время для него будто остановилось, но при этом бешено неслось вперед, не давая возможности вдохнуть полной грудью и громко высказать в лицо своему незваному гостю все, что он о нем думает. Но мужчина этого не сделал. Будь у него даже настоящая вечность в запасе, он бы и секунды не потратил на того, кто стоит сейчас перед ним. На того, кого он сам, как и весь мир, считал давно погибшим. — Мне уже начинает надоедать этот монолог, сенсей Чизелд! Не для того я срывался с места и преодолел море, чтобы обнаружить вас на этом проклятом острове, молчащего и не соглашающегося на переговоры! Так что знайте, что все последующее — лишь ваша вина! Легилименс!       Гарри перестал видеть перед собой связанного лысого мужчину. Теперь перед ним был молодой короткостриженный парень, лет двадцати пяти, проводящим свое время с женой и маленьким ребенком. На лице молодого человека искренняя радость, он еще никогда не был так счастлив, как в этот момент: его малыш впервые встал на ножки и пошел в его сторону.       Вспышка. Теперь парню никак не меньше тридцати, а его дочь заметно подросла. Они вместе строят хлев для скота: ребенок подает инструменты, а отец делает все остальное. Они хорошо проводят время вместе, перекидываясь шутками и мыслями о том, как их ферма будет выглядеть в будущем.        Вспышка. В комнате, очень похожей на эту, немного пополневший мужчина с небольшой залысиной показывает фокусы своей дочке и жене. Они обе в неподдельном восторге, потому что отец творит самые настоящие чудеса: он легким движением рук заставляет летать по комнате апельсин, обычный листок бумаги ловко превращает в самую настоящую розу, а воду переливает из одного стакана в другой, не прикасаясь ни к одному из них. Семилетняя девчонка прыгает от радости, хлопает в ладоши и просит показать еще и еще. Отец ей не в силах отказать.       Вспышка. Отец и дочь не сильно изменились, но комната сменилась на другую. Матери рядом не было. Папа подозвал к себе девочку и сказал ей: — Лана, пришло самое время тебе кое в чем признаться. На самом деле мы с тобой волшебники. Всего через пару лет тебе придет письмо из школы чародейства и волшебства Хогвартс, там преподает один мой старый друг, поэтому для тебя местечко там всегда найдется. — А мама? Она тоже волшебница? — Нет, дорогая, она не волшебница. Скажу больше, она даже не знает о том, что я волшебник и что волшебство вообще существует. И лучше ей об этом до поры до времени не знать, хорошо? — Да, но почему? — удивилась девочка. — Волшебство — это же круто! Я тоже смогу делать те фокусы, что ты нам с мамой показывал? Почему маме нельзя об этом знать? — Просто нам нельзя раскрывать свой секрет перед маглами... То есть, перед неволшебниками. Если маглы узнают, что существует волшебный мир, то начнется хаос и неразбериха таких масштабов, что нам с тобой трудно представить. А ты ведь и сама знаешь: что известно нашей маме, то известно всему Мэну. — Мужчина улыбнулся и погладил дочь по головке. — Пока мы будем оставаться одни, я буду учить тебя колдовать. Обычно маги пользуются волшебными палочками, но я нашел способ, как обходиться без них. Нужно просто...       Все вдруг стало блеклым, размытым, перекошенным. Весь мир будто начали стирать сырой тряпкой. Звуки голосов отца и дочери, а так же потрескивания огня в камине и щебетания птиц за окном вдруг стали доноситься то тише, то громче; они становились то выше, то ниже; прибавились дополнительные шумы в виде раската грома, завывания ветра и разбивающихся о скалы гигантских волн.       Гарри снова увидел перед собой связанного мужчину на стуле, на лице которого обильно выступил пот, смешавшийся со слезами. — Вы решили со мной поиграть, мейстер Чизелд? Думаете, ваши навыки окклюменции смогут от меня утаить ту информацию, что я хочу от вас получить? Хорошая попытка, признаю. Но недостаточная. Знаете, каким бы хорошим окклюментом вы ни были, каким бы замком вы ни ограничивали свой разум, у меня всегда найдется к нему ключ! А в худшем случае — отмычка! Круцио!       Если бы рядом с фермой Чизелдов жили люди, они бы услышали душераздирающий вопль своего соседа, доносящийся с морским ветром. Однако, все, кто находился в данный момент на острове Каф-оф-Мэн, окружали стул с дергающимся в агонии мужчиной. — Посмотрим, как ты забаррикадируешься на этот раз! Легилименс!       Перед Гарри появились до боли знакомые стены Хогвартса и какой-то парнишка лет тринадцати, сидящий на кровати, подложив под себя ноги. Глаза мальчика были закрыты, а лицо безмятежно, поэтому создавалось ощущение, что он спит. Но его друзья, столпившиеся рядом, знали наверняка, что это не так. — Сколько пальцев я показываю, Пик? — спросил один из них, беловолосый невысокий старшеклассник. — Три, пять, один, нисколько, семь, десять, два. — тараторил парнишка, не меняясь в лице. — Ральф, что я тебе говорил по поводу пальцев? Хватит мне постоянно задавать один и тот же вопрос из раза в раз! — Все равно так не честно! — обидевшись для вида воскликнул Ральф. — Ты подглядываешь! И еще считаешь мои пальцы намного быстрее, чем я сам могу сообразить, сколько я пальцев оттопырил. — Ты же сам знаешь, что я не подглядываю, а просто... знаю. Да и при всем желании я бы не смог подглядеть, ведь ты вечно прячешь свои руки за спиной. — парировал Пик. — Моя очередь задавать вопрос! — крикнул рыжеволосый мальчик, на вид того же возраста, что и Пик. Я основательно подготовился! В общем, слушай: недавно я нарисовал одну картинку и спрятал ее кое-где в Хогвартсе. Если скажешь, где она и что на ней нарисовано, то... — Кабинет зельеварения, приклеена к нижней части столешницы парты на третьем ряду, где обычно сидят слизеринцы. На картинке нарисован орел, клюющий останки выпотрошенной змеи. Довольно недурно нарисовано, кстати. Однако сейчас картинка находится в руках директора Дамблдора, а перед ним стоит профессор Слизнорт и твердит о том, что в школе проявляется нетерпимость по признаку принадлежности учеников к тому или иному факультету. И, кстати, подписывать картинку было плохой идеей, Файнс.       Мальчик стоял перед Пиком и смотрел на него вытаращенными глазами. В его голове явно крутились мысли о том, не шутит ли его друг, и какие последствия могут возникнуть, если он все говорит говорит серьезно. Однако остальные ученики смотрели на Пика и Файнса скептическим взглядом, негласно подозревая их обоих в постановке.       Вспышка. Пик повзрослел; ему уже около пятнадцати лет. Он сидит на скамье возле кабинета в ожидании начала занятий и показывает друзьям новый трюк, который придумал совсем недавно. Пик достал из кармана небольшой коробок, открыл его и показал всем вокруг. Коробок был наполнен обычным песком с берега озера. Парень резко перевернул коробок и провел свободной рукой под падающей кучкой песка. Тот незамедлительно завис в воздухе, не долетая до руки, будто натолкнулся на какое-то препятствие. Пик задействовал и вторую руку, занеся ее над левитирующими песчинками, и начал вращать обеими руками вокруг кучки, которая тут же начала принимать форму шара. Затем мальчик развел руки дальше друг от друга, и шар стал увеличиваться в размерах. Песчинок было не очень много, поэтому шар постепенно стал превращаться в полую сферу, а затем и вовсе все песчинки летали отдельно друг от друга, но при этом сохранялась общая идеальная сферическая форма.       Пик резко встряхнул руки, и получившаяся сфера упала на пол, но песчинки не рассыпались. Наоборот, они остались поддерживать форму, будто были намертво приклеены к невидимому мячу. Парень взял пальцами одну из песчинок и поднял ее вверх. Вместе с ней поднялась остальная фигура. Пик кинул одному из друзей песчаный мячик, тот, от неожиданности чуть не упав, схватил его и кинул другому. И так прошла вся перемена.       Вспышка. Пику семнадцать лет. Он сидит, поджав под себя ноги в просторном кабинете, который выделил ему профессор Флитвик для его внеклассных занятий. Перед парнем в такой же позе сидят несколько десятков учеников и внемлют каждому его слову. — Друзья! Я вижу, что все больше и больше людей хочет постичь искусство использования своей внутренней энергией для совершения астральных путешествий и простых заклинаний без помощи сторонних артефактов, и меня это не может не радовать! Впрочем, как и факт того, что большинство из вас еще не пропустило ни одного моего занятия за все два года клуба "Использования Магии Без Артефактов"! Специально для новеньких хотелось бы начать со стандартного вступления. Итак, для чего нужна ИМБА? Ответ предельно очевиден: палочка не всегда находится под рукой. А что у вас всегда под рукой? Конечно же, руки!       Постоянные посетители занятий Пика от души посмеялись, в то время как новички лишь начали неловко переглядываться и неискренне улыбаться. — Что ж, приступим к нашим упражнениям. Начнем с простенького, для разминки. Глубоко вдохните, задержите дыхание, не дышите как можно дольше. Если чувствуете, что вам необходимо вдохнуть, пошевелите крыльями носа, это поможет. Истинно вам говорю, только Тот-У-Кого-Есть-Нос способен контролировать свою энергию без применения волшебных палочек!       ДОВОЛЬНО!       Кабинет профессора Флитвика и все его обитатели мгновенно растворились, и перед взором Гарри вновь сидел привязанный к стулу мужчина. Но на этот раз его голова не была склонена на грудь: Чизелд смотрел прямо в глаза Гарри и с огромным усилием ехидно улыбался. Из его носа и глаз текла кровь, обильно поливая его одежду и паркет. — Ты можешь до последнего считать, что ты победил, Пиккард Чизелд, можешь до последнего быть уверенным, что унесешь свои сокровенные тайные знания с собой в могилу, но... Знаешь, ты не прав. Не будет никакой могилы. Мы просто бросим твое тело возле твоего дома на съедение твоим любимым орлам и воронам. АВАДА КЕДАВРА!       Из палочки Гарри вырвался яркий зеленый луч прямо в макушку сорокалетнему Пиккарду Чизелду, чьи почти безграничные навыки окклюменции не смогли спасти его жизнь. — Будем надеяться, что твоя дочь будет менее упрямой, ведун. — проворчал Гарри и покинул здание.       Гарри Поттер проснулся в холодном поту посреди ночи из-за очень странного сна и ужасающей, разрывающей, боли в шраме. Ему хотелось кричать, но он изо всех сил держал рот закрытым. Только приглушенный стон просачивался сквозь губы, зубы и ладонь парня, ищущего впопыхах в темноте свои очки. Наконец найдя их, Гарри нацепил их и направился к кровати Рона, все еще крепко сжимая свой рот и шрам. Растолкав своего друга и дождавшись, когда он окончательно проснется, Гарри ему выпалил все про боль в шраме, стараясь говорить как можно тише, но все равно он пару раз чуть не сорвался на крик.       Рон смотрел на него полусонными глазами и ничего не мог понять. В мыслях он все еще покорял сердца болельщиц, скачущих на зрительских трибунах и держащих в руках плакаты с изображением Рона Уизли, самого лучшего вратаря за всю историю квиддича. И лишь изредка, будто издалека, до него доносился отчаянный зов о помощи его лучшего друга, твердящего что-то про шрам. — Гарри, чего ты от меня хочешь? Я не эксперт по шрамам. — буркнул наудачу Рон, перелетая с центрального кольца на крайнее и отбивая мяч. — Все, что касается шрамов, решается в больничном крыле. Или до Дамблдора обратись. Он... — Уизли протяжно зевнул, — Он все знает.       Поняв, что он и впрямь поступил не подумав, Гарри, сдерживая невыносимую пульсирующую боль, быстро засобирался и направился в кабинет директора. По дороге, в одном из коридоров, он натолкнулся на Гермиону, бесцельно шатающуюся по замку. — Эй, Гарри! — подозвала она его. — Ты Рона не видел? Он же не забыл, что сегодня наша смена дежурить ночью? Он не спит? Эй, куда ты уходишь, когда я с тобой разговариваю? — Прости, Герми, мне сейчас не до этого. За Рона не беспокойся, он... В другом конце школы! — протараторил ей в ответ Гарри, повернувшись к ней лицом и продолжая двигаться вперед спиной.       Гарри добрался до горгульи, охраняющей проход в кабинет директора, почти в беспамятстве. Поняв, что пришел он сюда напрасно, — ежедневно меняющегося пароля он не знал, — Поттер облокотился спиной о стену и сел, прижав голову к коленям. Из-за сильной боли, пронзающей каждую клеточку его тела, он не услышал приближающихся к нему шагов. — Эй, парень! — донесся до Гарри мужской голос. — Чего ты тут расселся посреди ночи? — Тише ты! Подумай сам: просто так никто не будет сидеть возле кабинета директора. Ему определенно нужно к нему попасть, как и нам с тобой! Так что давай просто поможем ему с этим?       Гарри поднял голову и увидел стоящих над ним братьев Винчестеров, подающих ему руки, чтобы он мог встать. — Лимонные дольки в сахаре! — сказал Сэм, и горгулья послушно отошла в сторону, освобождая путь для винтовой лестницы в кабинет директора школы.