Пространство парадоксов на пяти параллелях

Оказалось, что самое страшное, что могло произойти со мной и моей девушкой в компании байкеров — это похмелье, мучающее меня сегодня в одном из трейлеров наркомана-хиппи, которого вчера я увидел в первый раз в жизни, но Билли и его компашка, видимо, знают этого «чувака», говорящего о себе в третьем лице, уже давным-давно. Наш вчерашний вечер начался не как обычно. Билл предложил усесться в круг и сыграть в карты. Помимо меня с Лисой к нему присоединились ещё трое. Двое (это была парочка) решили уединиться в лесу, покинув трейлер; другая пара забралась на кровать и принялась за бутылку пива. Хозяин трейлера ушёл на кухню заготавливать закуски. Ши и РР поскуливали на улице, сторожа байки. Все уселись, гам стих и мы начали играть. На моей памяти, таких дружеских «посиделок» у нас не было. Если мы находили мотель, то как только обустраивались, сразу присасывались к какому-нибудь дешёвому пойлу. Там нам всем было не до игр или разговоров. Но некоторые из нас иногда посещали бары, где играли в азартные игры, но при условии, что было на что играть. Тут же дела обстояли совсем иначе. Мы просто играли в карты, иногда шутили и подпевали песням The Beatles (которые только-только начинали свою карьеру) и The Rolling Stones. Вдруг у меня возник совершенно дурацкий вопрос в голове и я, не обдумав его, вдруг выпалил: — Что вы думаете по поводу убийства Джона Кеннеди? Все девять голов повернулись в мою сторону и смотрели на меня как-то странно… с опаской. Я кинул взгляд на Лису, у той были расширены зрачки от плохого освещения ламп, и она слегка, совсем чуть-чуть мотала головой из стороны в сторону. Из губ девушки еле доносилось: — Тысяча девятьсот шестьдесят первый год. — Она сидела почти впритык ко мне, и я смог расслышать эту дату. Все вокруг всё ещё молчали и непонимающе прожигали меня взглядами. У одного из банды, кажется его звали Уэйд Уокер, даже выпали карты из рук, тем самым дав разглядеть масти. Конечно, они в ужасе, ведь 35 президент США падёт лишь в 1963 году. Я медленно поднёс костяшку пальца к глазу и почесал его. — Успокойтесь, я просто пошутил! — Сказал я, чуть улыбнувшись. — Ну и шутки у тебя, — выпалил безразличным тоном главарь, после чего заставил поднять карты Уэда. Игра продолжалась спокойно до тех пор, пока Билли это не надоело, и он не предложил правила, по которым проигравший будет залпом выпивать стакан предложенного коктейля, который сделает победитель из попавшихся под руку алкогольных напитков. Видимо, я был одним из тех, кто проиграл несколько раз. Вернёмся к похмелью. Тягучее и тяжёлое, оно изнуряло меня и сделало жалким. Моё состояние готово было напевать похмельный блюз, состоявший из охов и мычаний, в честь торговцев, продававших этого змея, который высушивал изнутри. За окном багровел закат. Обычно похмелье повергается в прах на закате, но этот змей не умирал вообще. Примерно так нас решили «проводить» наши бравые парни, с которыми я, Лиса и Боня тусили примерно год. Целый год без нормальной крыши над головой. Мы спали в самых разных придорожных мотелях, иногда не спали сутками. Или просили ночлег на дерьмовых автозаправках. Закупались едой также в местных магазинчиках или, если везло, заезжали в забегаловки с барами. Пару раз приходилось красть и устраивать вандализм. Я пишу «приходилось»… разумеется, я о себе и рыжей, потому что для группы байкеров, хоть и молодых, это было также нормально, как и естественно. Правда, Билли? Я всё это описываю, чтобы объяснить, почему мы с девушкой и котом пресытились жизнью «бунтарей» и нам хотелось спокойной, семейной жизни, и пусть мне всего двадцать лет. Хотелось жизни спокойнее, чем даже была во Франции. Потому что в той стране у нас было много разврата, алкоголя (хотя в этой жизни всего этого было не меньше) и тайн наравне со сверхъестественным. Уже закат. Розовый, как кисель. Он обволакивает моё бледное, страдальческое лицо. Все вокруг спят, а у меня во рту переливается колючим светом пустыня. По расчётам рыжеволосой, мы должны были пересесть в экспресс Великобритания-Япония рано утром, однако, разглядывая грязный потолок трейлера, мне стало невыносимо жить. Я кое-как поднимаюсь на локтях и оглядываю лица спящих. Среди них нет Лисы и даже намёка на какое-либо её существование в этом месте, мире, реальности. Все наши общие вещи тоже исчезли. Она, по всей видимости, успела на поезд. Я был ни в чём не уверен, кроме одного: меньше всего я хочу, чтобы в моей жизни повторился сегодняшний день. Когда похмелье наконец прошло, за окном уже было темно. Торговцы похмельем испарились, забрав своих странных и сомнительных питомцев. Вместе с тем они прихватили все ощущения моего тела, кроме известковой абстрактной уверенности, что я ещё дышу.