Ich brauche dich

Сиу меня бросил. Только себе я могла сознаться в этом. Всем остальным, включая мать и сестер, я говорила, что мы расстались по обоюдному согласию, потому что не видели дальнейших перспектив в отношениях. Звучит хорошо, но это наглая, жирная, мерзкая ложь до последнего звука. Я до сих пор не могла поверить в то, что это произошло. Вот уже две недели я избегала говорить о нем, называть его имя, отвечать на расспросы о том, что случилось. Я понимаю, почему на многие вопросы звезды в интервью отвечают «без комментариев». Я вела себя как страус, я засунула голову в песок и просто пряталась от проблемы. Это отвратительно, я никогда не чувствовала себя такой слабой и униженной. Конечно же, я предполагала, что Сиу — не тот парень, с которым я хочу провести свою жизнь, особенно, когда мы ругались в последнее время, но в моих мыслях инициатором разрыва всегда оставалась я. Я глубоко ошибалась в нем и в его отношении ко мне и в своем отношении к нему. Миллион раз я собиралась закончить эту бесполезную трату времени, но не могла, не могла, я цеплялась за обрывки воспоминаний, за свои иллюзии, за бессмысленную веру в то, что скоро всё изменится и наладится. Нечему было налаживаться, некому было меняться, но я упорно отказывалась это замечать. Увидев его тогда на пороге, я сразу поняла что что-то не так, но не придала этому значения. Он поцеловал меня удивительно нежным и долгим поцелуем, словно пытался самому себе доказать, что еще что-то ко мне чувствует. Я сварила кофе, мы пили его из маленьких пиалок (подарок Сиу на прошлое восьмое марта), он рассказывал что-то про поездку в Милан и всё время внимательно на меня смотрел. В нем было что-то отстраненное, что-то, что я никак не могла распознать, потому что даже не могла представить. После, мы занялись любовью, как оказалось, в последний раз. Этого я не могла сначала ему простить. Мне казалось, что он просто бесчеловечно воспользовался мною, моим телом, раз уж я была рядом. Теперь я понимаю — он так прощался. Я прокручивала эти моменты в голове, как настоящая мазохистка, его руки на моей коже, его движения внутри меня, его дыхание. Когда я вышла из душа, закутанная в полотенце, я увидела, что Сиу, уже одетый, сидит на скомканной постели, опустив голову на руки. Я тревожно подошла к нему и присела рядом. Он отодвинулся от меня, поднял голову и посмотрел, тщетно вглядываясь. Может быть, искал отголоски той Эльке, которую он когда-то полюбил, но не нашел. — Эльке, я не знаю, как сказать тебе, — произнес блондин. — Что случилось? — нахмурилась я. — Опять потратил все деньги до копейки? — Нет, Эльке, деньги тут не причем. — твердо сказал он. Я никогда его таким не видела. Обычно после гулянок он являлся с виноватым видом, а сейчас выглядел уверенным, как человек, который решился на что-то невероятное и понимает, что пути назад нет. — Мы должны расстаться. Я переспросила его несколько раз, каждый раз уверяя себя, что мне просто послышалось. — Мы должны расстаться, — в очередной раз повторил Сиу. — Я больше ничего к тебе не чувствую. У меня есть другая. Когда до меня окончательно дошел смысл его слов, я будто сошла с ума. У меня началась дикая, неистовая истерика. Я не ожидала от себя такой реакции, но, видимо, во мне вскипело все то, что копилось все эти два года. Я рыдала, кричала, дала ему несколько пощечин, умоляла остаться, падала на колени, выплеснула на него графин с водой. Он был тих и непреклонен. Все закончилось. На людях я старалась вести себя безразлично, будто в моей жизни всё по-прежнему, сухо сказала матери и фрау Штольценберг, что они были правы и Хоффман мне не пара, успокоила Аннемари и Монику, сказав, что у меня обязательно появится новый парень, за которого я непременно выйду замуж, солгала Эстефании и Марко, что нисколько не переживаю. Видеться с ними я избегала, оба были весьма проницательны, наверное, поэтому и сошлись. После той ночи в клубе Стефи приехала ко мне днем, хихикая, и с разными ужимками сообщила, что не будет стеснять меня и поживет у Марко, и забрала свой чемодан. Что ж, теперь, в моем бедственном положении, это было мне только на руку. Я завалила себя работой и увеличила дозу антидепрессантов. Это всё сказалось на мне не лучшим образом: у меня начались провалы в памяти, я плохо усваивала информацию, о каких-либо творческих идеях не шло и речи. Порой я чувствовала себя зомби, но всё это было внутри, а на работе я вела себя вполне спокойно, хоть и качество моих фото, естественно, снизилось. Я жила с твердым намерением продолжать убивать свой организм, пока в один прекрасный день ко мне на квартиру не заявились, не дождавшись приглашения, мои друзья, окончательно спевшиеся за то время, что я их не видела. — Я вижу, что ты похожа на развалину. — констатировала очевиднейший факт Эстефания, оглядывая меня и мои владения, находившиеся в полной разрухе. Я питалась едой, которую заказывала на дом, ходила в одних и тех же штанах целую неделю, об уборке или стирке даже не думала, всё это казалось настолько неважным. На фоне моих ночных кошмаров и кошмаров из комков воспоминаний, которые я испытывала наяву, такие повседневные заботы абсолютно блекли. — Комплименты — не самая сильная твоя сторона. — пробормотала я, даже не пытаясь оправдываться и отнекиваться. — Я не думал, что какой-то щенок может довести тебя до такого упадничества. — усмехнулся Марко, проходя к дивану и ступая на раскиданные по полу упаковки от фастфуда, на котором я функционировала все это время. — А я не думала, что ты так прекрасно врёшь. Мои извинения, дорогая, я недооценивала тебя. — Стефи нервно закусила губу. Общими усилиями им удалось вытащить меня из кресла, заставить привести себя в человеческий облик и прибрать квартиру, конечно же, всё это с их помощью. Мы сидели за обеденным столом, пили чай с лимоном, заваренный Эстефанией, друзья смотрели на меня как на смертельно больную, скрывавшую от всех свою болезнь. Разговор не клеился, я отмалчивалась, мне не хотелось ничего объяснять и ничего делать с собой. Внешняя апатия и безразличие скрывали волну страха и паники внутри: насколько же жалка и ничтожна я, если даже такой легкомысленный человек, как Сиу, понял, что я не дам ему того, что ему нужно? Что же происходит с моей жизнью? Почему я смотрю на себя, как сторонний наблюдатель, не в силах вмешаться и повернуть штурвал в другую сторону? Тишину нарушил телефонный звонок. Я не сразу поняла откуда идет звук, потом лениво сползла со стула и протопала в спальную часть квартиры. Найти смартфон было не таким уж легким делом, хоть мы с ребятами и прибрались в силу возможностей. Наконец, гаджет обнаружился в кресле, я подняла его оттуда и чуть не уронила обратно. Абонент, записанный в телефонной книге под этим именем, никогда мне ранее не звонил. — Здравствуй, — отрешенным, не верящим в происходящее, голосом ответила я. — Здравствуй, милая, — Пауль словно был слегка навеселе, я не помнила в его голосе таких интонаций. — Я снова в Берлине. И не только я. — Я конечно рада, но зачем извещать об этом меня? Или ты собирался звонить Хеби? — Причем тут она? Не думаю, что мы еще увидимся с ней. Я собирался звонить тебе, чтобы предложить встретиться. — У меня много работы, — привычная отмазка нашлась прежде, чем я успела понять, хочу ли я видеть Ландерса или нет. — Ты же творческая личность, придумай отговорку на работе. Я не каждую знакомую зову на закрытую вечеринку. — он был явно уверен, что я соглашусь и даже не рассматривал такую возможность, что у меня может не быть желания куда-либо идти. Мой вялый тон его совершенно не смущал. — Я попытаюсь… — Я пришлю тебе место, дату и время в сообщении. Будь готова к следующей неделе. — Я попробую отпроси… — И еще кое-что. — Я не увере… — Пожалуйста, надень платье вместо джинсов. — Да я даже не… На последнюю мою попытку возразить мне ответили короткие гудки. Либо ему всё равно, и у него мало времени на разговор, и он зовёт меня просто наобум, либо же и правда на сто процентов уверен, что я не смогу отказать. Я бы непременно ему отказала и осталась дома наедине с фастфудом, мусором, таблетками и депрессией, если бы не имела глупость сразу же рассказать о своем разговоре Эстефании, которая уловила своим чутким слухом мужской голос в трубке и заволновалась, не Сиу ли это звонит, чтобы добить меня вторым ударом. Узнав, что мне позвонил сам Пауль Ландерс из легендарной группы и позвал на закрытую тусовку, бедняжка, похоже, совсем сошла с ума, забыла о Марко и о моей депрессии, и заявила, что мы непременно должны пойти. Пришлось осадить ее, напомнив, что ее и Марко вообще-то никто не приглашал, но она так умилительно смотрела на меня, что я не удержалась и пожала плечами. Это тут же было принято за согласие. Стефи вынудила меня позвонить гитаристу и мало того, что согласиться, так еще и попросить за своих друзей. Пауль был не против, предполагаю, что ему было без разницы, с кем я приду. Итак, меня бесцеремонно заставили принять столь же бесцеремонное приглашение, но теперь вставал вопрос, что делать с моим внешним видом. Как я уже и говорила, я не обращала на него внимание все последние дни. Мне было настолько безразлично, что я, пожалуй, вполне бы могла придти на пафосную звездную вечеринку в джинсах, потрепанных кроссовках и старой футболке. Если бы я шла туда делать фото, то в этой одежде не было бы ничего странного, но, к моему сожалению, я должна была присутствовать там в качестве гостьи. У меня не было желания самой колдовать над своей внешней оболочкой и я отдала себя в распоряжение Марко и Эстефании. Хорошо, что эта парочка кое-что смыслит в модных образах. — Нет! Нет, даже не думай, я не могу так идти в клуб. — я так мотала головой, что казалось, будто она оторвется. — Только так ты и можешь идти в клуб, где будет полно селебрити. — непреклонно заявила мне черноволосая чертовка. На глаза наворачивались слезы, а стоило подумать о том, во что превратятся мои ноги к концу мероприятия, мне хотелось выть — я стояла перед зеркалом в коротком алом платье, алом, как те паруса, что ждала Ассоль, а на моих несчастных ногах были красные туфли на тонких и невероятно высоких каблуках. Я с надеждой оглянулась на Марко, но этот жалкий тип, погнавшийся за юбкой Эстефании, только показал двумя руками «класс». — Во-первых, мы везде будем передвигаться на такси, а по зданию ходить значительно легче, чем по асфальту, а во-вторых, ты прекрасно знаешь, что природа не наградила тебя высоким ростом, поэтому если не хочешь опозорить Пауля своим появлением, придется потерпеть. — Плевать я хотела на Пауля. — я опустилась на корточки, расстегивая ремешки этих пыточных устройств. — Ты что, хочешь выглядеть нелепо? — нечестно. Нечестно. Нечестно. Я молча стала застегивать ремешки обратно. Она поймала меня на тот крючок, на который исправно ловила себя я сама. Там наверняка будут модели, актрисы и буду я, полтора метра недоразумения. — Да ты пока-то сними, — рассмеялся Марко, глядя на мои манипуляции с обувью. — С твоими волосами осталось еще что-то придумать. Ты, кстати, видела, во что отросла твоя прическа? — С моими глазами пока всё в полном порядке. — Сомневаюсь. Иначе бы ты не позволила себе выходить из дома в таком виде. — Я и не очень-то собиралась. — буркнула я. Вся эта возня с прической, платьем, туфлями, макияжем и маникюром изрядно меня измучила, но, наконец, к вечеру Марко и Стефи прекратили свои пытки и, очевидно, удовлетворились своими стараниями. Несмотря на большую долю скептицизма и склонность критиковать себя, мне пришлось смириться — они сделали из меня красивую девушку. Девушка из отражения могла бы быть моделью, если бы не рост. Эта девица явно знала цену себе и умела обращать на себя внимание. В общем, кто бы она ни была, ко мне она не имела никакого отношения. Я с облегчением вздохнула, когда примерка закончилась и мне было позволено переодеться в свои штаны и клетчатую рубашку. Когда-то я очень любила красивую одежду, но сейчас мне не хотелось ничего. Всё вокруг выглядело для меня нереальным, искаженным, как будто я прошла через зеркало и оказалась в Зазеркалье и я не была уверена, что во мне все еще оставалось что-то от прежней меня. Мой старый, привычный мир рушился на глазах, а на его месте вырастал другой, совершенно чуждый мне.