Ich brauche dich

Эльке брела по узкой тропинке, едва переставляя ноги. Каждый шаг казался девушке тяжелым, словно она ослабела, как узница концлагеря. Боязнь падения придавала сил - она шла по горной тропке и в любой момент могла сорваться вниз, в бесконечную бездну. Эльке опасалась даже смотреть туда и продолжала подниматься всё выше и выше, осознавая, что только на вершине у нее есть шанс спастись отсюда. Время словно замерзло. Ни дуновения ветра, ни криков птиц, ни растений, только голые камни и серое, беспросветное небо, без единого проблеска солнца. Девушка добралась до верха, где, на голой площадке, без единой травинки, ее ждал хрупкий женский силуэт. Эльке почему-то поразил ужас, онемев, она стояла и смотрела на эту девушку, которая медленно поворачивалась ко ней. На нее черными, лишенными белков глазами, смотрело ее же лицо. Стремительно двигаясь, это нечто, обернувшееся Эльке, подлетело к ней. Девушка окоченела, чувствуя, что вся до последней клетки, до молекулы превратилась в страх. Нечто наступало на нее, она отодвигалась назад, чувствуя смрадное, горячее дыхание этого существа. - Я заберу тебя! - её же, но искаженным до механического скрежета, голосом взвизгнуло оно, толкая Эльке назад. От прикосновения пальцев этого дьявольского создания через нее будто прошла волна тока, она оступилась, поскользнулась на каком-то камне и теперь маленькая черноволосая фигурка падала, падала вниз, в пропасть, в пустоту... Я проснулась от собственного крика. Меня колотило будто в припадке, я лежала в своей постели, под одеялом, но была вся в бисеринках ледяного пота. С трудом мне удалось вылезти из-под одеяла и дотянуться до прикроватной тумбочки, на которой лежало несколько раскрытых упаковок таблеток. Дрожащими пальцами я извлекла сразу несколько капсул, встала и пошла к столику, со стоящим на нем графином с водой. Я приземлилась на диванчик возле стола, проглотила все таблетки и запила их водой прямо из графина, не утруждаясь поисками чашки. Доброе утро, Эльке Бри Камински. Последний месяц так начинался каждый мой день и даже после начала курса антидепрессантов, выписанных герром Хартманном, я всё равно видела кошмары. Единственное, что изменилось, это моя реакция на них. Теперь я не придавала им такого значения и не прокручивала их в течение дня, а забывала почти моментально. И спать ложиться мне было легче - сразу после ужина я принимала лекарства и через пару часов меня так клонило в сон, что я засыпала на месте, где находилась. Пару раз я уснула в ванной, один раз в кресле, за ноутбуком, а однажды меня вырубило в кафе, где мы с Марко коротали вечер, жалуясь друг другу на свою отвратительную жизнь. Я вернулась из дождливой Вены в пасмурный Берлин, Пауль уехал раньше, у него с группой были концерты где-то в России, Орланда осталась у себя на родине, я звала ее к себе, с ответным, так сказать, визитом, но она не смогла оставить свой тату-салон и волонтерские работы в доме престарелых. Я безумно счастлива, что знакома с таким человеком. Она, некоторым образом, была моим недостижимым духовным идеалом. С Фридой я почти не общалась, затаив на нее обиду за предательство и преувеличенный рассказ моих злоключений матери. Я формально поблагодарила её за непосредственное участие в моей судьбе и стала находить веские причины, чтобы отказываться от встреч с ней. Фрау Штольценберг отметила, что видит некие благие изменения в моем внешнем виде и оценила мой фотоотчёт о поездке. Сиу первое время после моего приезда вёл себя как паинька, вечерами мы торчали дома, занимались сексом и смотрели фильмы, плакали в сотый раз над "Босиком по мостовой" и пересматривали "Властелина колец", но вскоре примерное поведение ему наскучило, и он поехал куролесить в Милан. Я коротала одинокие дни, обрабатывая фото и гуляя с Марко. Его опять бросила девушка, и он как всегда не понимал почему. Я знала причину - своим пессимизмом Марко мог уничтожить любые романтические порывы, но не отваживалась ему это сообщить. Вот так рутинно продолжалась моя жизнь после бурных австрийских каникул. Сломя голову я собиралась в аэропорт. Никогда не понимала людей, которые прилетают или приезжают куда-то ранним-ранним утром и искренне надеются, что их встретят и встретят вовремя. Накануне я продумывала план экскурсий по городу, настолько погрузившись в эти мысли, что мне даже не снились кошмары, поэтому я спала так сладко, что даже не услышала первый будильник. За время моих проблем со сном у меня развилась еще и легкая паранойя, так что на счастье прилетавшей ко мне Эстефании, я поставила на своем смартфоне не один, а аж целых пять будильников. И будто специально рассчитала - проснулась я в аккурат на пятой трели. Я-то надеялась встать, не спеша позавтракать, привести себя в порядок, а мне снова приходилось одеваться впопыхах и экстренно заказывать машину. Стефи выглядела невероятно даже после самолёта. В изящных черных туфлях на высоком каблуке, в коротком черном платье, её образ довершали странные круглые солнцезащитные очки и черный кожаный рюкзачок через плечо. Мы забрали ее багаж, отвезли вещи ко мне на квартиру и, немного отдохнув и порадовавшись встрече, отправились гулять в центр. Подруга сменила туфли на каблуке на удобные ботинки, а узкое платье на джинсы и черную тунику, но выглядела всё так же шикарно. Она питала определенное пристрастие к черному цвету и я поражалась её способности всегда создавать впечатление, словно она только что с модного показа. Мы наверняка были очень контрастными - высокая, элегантная Эстефания и я - худенькая, маленькая и взъерошенная, как девочка-подросток. Во всяком случае, в кафе на нас частенько посматривали. - Что, совсем нельзя пить? - шокировано уставилась на меня Стефи, когда я рассказала ей о вердикте психиатра и море таблеток, выписанных мне. - И это все что тебя волнует?! - вознегодовала я. - Твоя подруга страдает депрессией, а тебя беспокоит лишь отсутствие собутыльника? - Нет, что ты, что ты, меня это совсем не беспокоит, - не очень искренне сказала она, но сразу же созналась. - Конечно, и это тоже. Я думала мы будем тусоваться, знакомиться с парнями, танцевать... А ты, выясняется, должна быть дома в десять и сопеть в обе дырочки. - Стефи, ну какие парни? У меня и так работа, Сиу... - грустно возразила я. Мне и самой было обидно. Неужели я настолько плоха, что мне совсем нельзя выпить? Ни капельки? И ведь уверена, этот гад специально выписал мне столько всего. Чтоб даже мысли не было нарушить предписанный режим. За эти мысли мне было тоже стыдно, ну что за детский сад, обвинять психиатра в выписанных антидепрессантах, потому что из-за этого я не смогу повеселиться с подругой. - Значит, будем ходить по музеям? - совсем поникнув, спросила брюнетка. - Ладно, я понимаю, режим есть режим. - Что я, по-твоему, совсем монстр, тащить тебя с собой в пучину уныния? На тусовки я одолжу тебе Марко. - я моментально нашла выход. И он развеется, да и Эстефания от него не сбежит, пугать ее пессимизмом, как прогонять мышь зерном. Из всех типов в баре ее обязательно притягивал самый молчаливый и печальный, курящий в уголке, из фильмов она любила мистические драмы, а от всех ее творческих веяний исходил явный запах трагизма. При всем этом не могу сказать, что она была в самом деле такой несчастной и темной личностью, просто это было ее амплуа, оно шло ей и она прекрасно это понимала. Черноволосая стерва подло кинула меня и не поехала со мной домой. Глядя на Марко хищным взглядом, она заявила, что только пришла и собирается развлекаться, а не смотреть дома телевизор как старая дева. На кого это она намекнула? Что-то мне не везет с подругами. Хотя я ее понимаю, если бы я видела Марко впервые в жизни, я бы, может, тоже истекала слюной и мечтала затащить его в постель. Он метис - его отец был латиноамериканец, а мать - белокурая немка. От отца он унаследовал черные локоны и темно-карие глаза, а от матери белую кожу и правильные черты лица. Он был моделью на каком-то показе, который снимала я, но вообще не очень жаловал модельный бизнес. Он прекрасно играл на гитаре, неплохо пел и надеялся прославиться на музыкальном поприще. Мы дружили уже четыре года, с самого начала моей карьеры фотографа, когда я и думать не могла о должности штатного фотографа одного из самых известных немецких журналов. Нас издавали не только в Германии, но и во многих европейских странах. А когда я познакомилась с Марко, я была просто подающей надежды девушкой с парой интересных работ. Тогда я еще не встречалась с Сиу, и мы с кудрявым мачо даже переспали несколько раз, без планов на дальнейшее развитие чего-либо романтического. Уже тогда мы чувствовали, что попытка отношений легко угробит нашу зарождавшуюся симпатию, мы слишком по-разному воспринимаем окружающий мир. Но сейчас это все неважно, потому что при виде Эстефании у этого дебила засверкали глаза и он напрочь забыл о нашей с ним дружбе и о том, что я вообще-то нуждалась в поддержке друзей. - Жаль, конечно, что ты рано уезжаешь, - без капли сожаления произнес парень, не отводя взгляд от Стефи. - Постараюсь вернуться не очень поздно. - беззаботно сказала Эстефания. - Веселитесь, - злобно бросила я, отправляясь на выход. Когда я обернулась, эти двое уже похотливо обжимались, абсолютно забыв о моем существовании. Я приехала домой и заказала пиццу. Только вкусная еда сейчас могла отвлечь меня от мыслей о своих подлых друзьях, которые прекрасно проводили время вместе, а готовить у меня не было желания. Да, я дулась, как школьница, узнавшая, что одноклассницы пошли гулять без нее. За это мне тоже было неловко, я понимала, что сама пообещала предоставить Стефи компанию, но тот факт, что я должна ехать домой, чтобы вовремя выпить таблетки и уснуть, а они будут пить коктейли, танцевать, смеяться и всякое подобное, не давал мне покоя. Меня терзала зависть. Уютно устроившись перед ноутбуком с пиццей и банкой колы, я листала странички в интернете. Сознание летало где-то далеко и в итоге я поймала себя на том, что разглядываю на Википедии страничку с названием "Пауль Ландерс". Я вспомнила последний наш с ним разговор, в Австрии, перед его отъездом в Россию. Он, как и обещал в первую нашу с ним встречу в Вене, подарил мне томик стихов Байрона, и попросил беречь себя и выполнять все требования врача. Я, помнится, пробормотала что-то вроде "И так не сдохну", а Пауль тогда как-то устало улыбнулся и прижал меня к себе. Я стояла, тыкалась носом в его пальто, а по щекам у меня почему-то стекали слезы. Мне было очень грустно, как будто бы я смотрела трогательный и хороший фильм и он неожиданно закончился. Рядом с Ландерсом я не была взрослой, ответственной, самостоятельной, я чувствовала себя заблудившимся в этом мире, одиноким ребенком.