Ich brauche dich

От обилия успокоительных я чувствовала себя всегда немного пьяной. Знаете, такое состояние, когда немного кружится голова и всё воспринимается как-то особенно резко и чётко. Утреннее небо было ясным и ярко голубым. Я стояла возле выхода в сад и курила, затягиваясь во все остатки мощи лёгких. Это была первая сигарета, так что меня слегка штормило и я смотрела в синее весеннее небо расфокусированным взглядом, в тот момент, когда на мое плечо легла чья-то ладонь. Я обернулась и на меня смотрели такие знакомые светло-карие глаза. Я отвела в сторону руку с сигаретой, встала на цыпочки и, подчиняясь неожиданному порыву, поцеловала его в губы. Сердце билось в груди жесткими, отрывистыми толчками, а запах табачного дыма, как нашатырь проникал в ноздри, меня колотило, я выронила окурок и обвила руками его шею, вцепившись в него пальцами, как в последнюю надежду. Когда Пауль мягко отстранился, его глаза блестели от слёз. - Я был уверен, что ты изменишься, и очень боялся тебя увидеть. Все думают, что мужчины должны быть решительными и сильными, а я никак не мог переступить через свои страхи. - его голос был хриплым, а под глазами залегли темные круги. Это был уставший мужчина, истерзанный собственными сомнениями, это был человек, который жил наедине со своими страхами и ужасами. И мне всё это время очень не хватало именно его. - Никто никому ничего не должен. - еле слышно произнесла я, проводя пальцами по его морщинкам вокруг глаз. - Я рада, что ты приехал. Ты мне снился. - Извини, - он усмехнулся. - Сны - это все, что мне от тебя осталось. - Почему ты вдруг решил приехать? Ты не давал знать о себе все эти месяцы. - Ты тоже. Я думал... Орланда говорила, что ты не хочешь видеть меня. Я вообще много думал за всё это время. - Наверное, зря. Знаешь, я просыпалась ночами в холодном поту, когда думала, что теперь никогда не увижу тебя. Мне так нужно было сказать тебе, что я не считаю тебя виноватым ни в чем. Я была глупой и несчастной девочкой. Прости меня, я вела себя эгоистично и жестоко. - я сбивчиво бормотала слова извинений, параллельно доставая из пачки новую сигарету. Пауль вытащил из моей пачки одну себе, щелкнул зажигалкой и мы оба прикурили от одного пламени. - Знаешь, мы с твоими сестрами почти подружились. - Что?! - я подавилась дымом и закашлялась, Ландерс похлопал меня по спине. - Я и Орланда иногда виделись с ними. Они очень переживали. Аннемари подружилась с Круспе. Ты... как к нему? - Что?! - я как китайский болванчик дергала своей бестолковой головой, время от время вдыхая дым. - В смысле подружилась? - Да не то, что ты могла подумать. - Пауль поморщился и покачал головой. - Круспе к ней как к дочери. Он учит ее играть на гитаре. Ему ужасно стыдно, за то... за своё поведение тогда. Ты не ненавидишь его? - Ох, я... - я потупила взгляд и уставилась в землю. - Я никого не ненавижу. Ненависть - слишком сильное чувство, чтобы вот так его раскидывать понапрасну. - Я говорил с твоим доктором. Эмилией? Надо же, тезка моего сына. Тебя скоро выпишут. Ты практически полностью здорова. - Да. Скоро я вернусь домой. Всё будет по-другому. - Да. Эльке... Я вопросительно посмотрела на него. - Эльке... Мне было тяжело без тебя. Ты нужна мне. - Не знаю, Пауль, - я чувствовала, что могу сейчас сильно задеть его, но мне было необходимо пояснить своё состояние. – Не знаю нужен ли мне сейчас кто-то рядом, как… Как любимый. Я готова дальше работать с собой, я чувствую, что могу наполнить себя новыми ощущениями, эмоциями, но отношения нужны, чтобы отдавать, а не только получать. Мне нечего тебе сейчас дать. После этих слов я судорожно вцепилась в его руку, будто боялась, что услышав мои слова, он тут же растворится в воздухе, словно его никогда не было, и я опять останусь наедине со своими страхами, растерянностью и одиночеством. Определенно, я еще не чувствовала себя целой, собранной, но мне так была нужна надежда, что Ландерс примет меня, что нас может ждать хоть какое-то будущее. Я никогда не была «девушкой в розовых очках», я понимала, чем он занимается, какие женщины его окружают, но отказать себе в надежде, что я действительно нужна ему, я не могла. С облегчением я ощутила, как его пальцы сжали мои. - Что насчёт отношений «авансом»? Я буду отдавать, а ты бери, сколько нужно, вернешь, когда сможешь. – он рассмеялся, но я заметила что-то дрогнувшее, что-то растерянное в его смехе. - Прости, я не смогу так, - я улыбнулась, но покачала головой. – Чувство вины за то, что я лишь использую твои ресурсы, быстро вернет меня к прежней стадии моего состояния – смеси стыда и самобичевания. - Понятно, - по выражению лица Пауля было очевидно, что он не удовлетворен моим ответом, но не будет возражать. Я впервые видела странную покорность обстоятельствам в его глазах. - Это не значит, что я всегда буду не готова, - поспешила объясниться я. – Ты ведь понимаешь, что мне нужно время… - За это время я окончательно стану старой развалиной, а ты расцветешь и убедишься в очевидности того, что я тебе не нужен. Мне захотелось ударить его, укусить, внутри волной всколыхнулась ярость. - Ты придурок совсем?! Опять про развалины?! Мы же говорили об этом! - Просто немного очевидных фактов… Мои нервы сдавали посекундно. - Ландерс, ты вообще понимаешь, что ты говоришь или просто исторгаешь звуки изо рта? Ты гитарист группы с мировым именем, у тебя гонорары, квартиры, машины, ты знаменитость! А я – девушка, чью фамилию и инициалы ставят в графе «фотограф» в немецких журналах. Это я должна трястись, что ты встретишь какую-нибудь красотку на очередных гастролях, и забудешь даже как зовут ту психованную девицу с фотоаппаратом! Неужели ты вообще… - Тихо, тихо, я понял, - моя тирада продолжалась бы еще долго, если бы Пауль не приложил свою ладонь к моим губам и не прижал меня к себе. Меня била дрожь. – Тише, маленькая. А то меня выставят с территории, за то, что я довел их пациентку до истерики. Я хихикнула. Сначала несмело и тут же прервалась, но остановиться не вышло и через полминуты мы уже в голос хохотали вместе с Паулем. Через две недели меня выписали домой. За пределами клиники я чувствовала себя, как слепая после удачной операции, я снова видела, я снова чувствовала, да так, что эмоции захлестывали меня, как бурные порывы ветра крошечное пёрышко. Хорошо, что Эмилия предупредила меня, что первое время я могу испытывать резкие перемены настроения из-за снижения доз антидепрессантов. От восторга я вела себя, как ребенок, которого впервые в жизни привели на аттракционы. Я вспоминала, представляла, трогала, пробовала, все мои органы чувств работали на полную мощность. Иногда мне хотелось плакать, и я плакала, это очень пугало Аннемари и Монику, но после той стены апатии все эмоции казались мне невероятно привлекательными. Пауль появлялся при первой возможности, и даже Орланда нашла время, чтобы добраться до меня из Австрии. Присутствие этих двоих давало мне стремление к жизни, я фотографировала почти всё, удаляя потом сотни и тысячи неудачных кадров. Многие из этих фото оценила фрау Штольценберг, с которой я, конечно же, возобновила общение сразу же после выписки. Мне даже иногда казалось, что моя родная мать слегка ревнует меня к этой женщине. Мои, невероятно обострившиеся, органы чувств делали меня действительно талантливым фотографом, я чувствовала нужные кадры сердцем или чем-то еще, это не было выверенным нажатием кнопки в нужный момент, с правильной настрой экспозиции или цвета, я чувствовала это на уровне интуиции. И всё же, несмотря на всю полноту и калейдоскоп красок после однотонной больницы, я понимала, что чего-то мне не хватает для полного простора и нового уровня творчества. И в последнее время я ясно начала осознавать чего именно. - Почему именно красное вино? – сам Пауль пил темный стаут из литровой кружки. Я с завистью смотрела, как исчезает в нем пиво, потому что мне пока можно было максимум два небольших бокала некрепкого алкоголя. - Не знаю, - я пожала плечами. – Ходит много слухов о его полезных свойствах. Впрочем, думаю, вряд ли оно приносит много пользы, если выпивать две бутылки натощак. - Самоирония - отличное качество. Эх, отчего я им не обладал в двадцать пять лет? - По некоторым старым фото видно, что ты еще тот самодовольный индюшонок. - Нет ли особого вида таблеток от язвительности? - Для себя интересуешься? – я прихлебнула немного вина из своего бокала, стараясь сохранить серьезное выражение лица. Наша пикировка, касаясь разных тем, продолжалась около часа. Я порой пыталась манипулировать тем, что я только выписалась из психиатрической клиники и ко мне надо быть снисходительнее, но Ландерс даже не думал мне уступать. За окном постепенно стемнело и пошёл снег. Я выпила свою разрешенную дозу алкоголя, пару чашек капучино, один американо, мы съели по хорошо прожаренному стейку из говядины, пожалели вегетарианца Оливера, время шло и шло. Когда мы покинули бар, было далеко за полночь. Я, одетая в осеннее пальто, тыкала в экран смартфона замершими пальцами, в попытках вызвать такси. - Не страдай ерундой, - поморщился гитарист, усаживаясь в свой Фольксваген, и распахивая переднюю дверь. – Я тебя довезу. Я опустилась на холодное сиденье, и уставилась в мириады ночных огней. - Мне кажется, моя матушка начинает что-то подозревать. – произнесла я, помолчав несколько минут, и вытянула из маленького кармана пачку сигарет, доставая одну. - Что же она такое подозревает, если даже отношения твоей сестры Моники с её бойфрендом вряд ли могут быть целомудреннее наших? – в голосе мужчины остро чувствовалось недовольство этим фактом. - Понятия не имею, что творится в голове моей матери и печально иногда, что я совсем не соответствую её ожиданиям. – по моим губам скользнула улыбка и моя рука, свободная от сигареты, опустилась на колено Пауля. - Так я зря свернул сейчас на твою улицу? – уголок рта Ландерса пополз наверх. Ему явно не нужно было намекать дважды, в отличии от многих мужчин. - О, там есть одна забегаловка, где можно купить неплохое вино в любое время суток. - Ты сегодня уже… - А это на завтра. Не думаю, что мы так быстро закончим. – о, я чувствовала себя неожиданно смелой. Впрочем, вопрос секса никогда и не вызывал у меня стеснения и замешательства, что даже было удивительно в данной ситуации – почему, почему это не произошло раньше между мной и Паулем? Почему я так серьезно относилась ко всему всё это время, не давая даже шанса событиям идти своим естественным чередом? Теперь всё изменится. Покрывало сбилось на пол почти сразу, я шептала какие-то глупости о том, что мне жалко матрас и мы портим интерьер, пока пальцы Пауля касались моей кожи, моих ребер, то нежно, то резко. Я вдохнула и поцеловала его в очередной раз, когда почувствовала, как его прикосновения там, где последний раз меня касался Сиу. Но это были не ласки Хоффмана, настроенные лишь на то, чтобы скорее привести меня в состояние желания, Ландерс не отбывал повинность, ему действительно нравилось доставлять мне удовольствие, я видела это по его глазам, и, в тот момент, когда меня почти захватило волной оргазма, я неожиданно остановила его. - Ты не хочешь? – недоверчиво улыбнулся он. - Я хочу тебя внутри, а не твои пальцы, в тот момент, когда это произойдет. – уверена, что он не расслышал, а скорее догадался о том, что я говорю. Я даже не могу быть абсолютно уверена, что произнесла именно эти слова, а не какие-нибудь другие, или вообще не простонала хриплым голосом что-то невнятное, но именно эта мысль четко звучала в моей голове в эти секунды, отдаваясь во все части тела. И я получила то, чего я хотела. Все мои обостренные органы чувств играли только на руку мне, я мастурбировала в клинике несколько раз, но это не могло сравниться с близостью с человеком, которого я так долго желала, сама отказывая себе в реальности этого желания. Я двигалась сама, я чувствовала его член внутри себя, иногда настолько задерживая дыхание, что вспоминала о том, что нужно дышать, когда очертания комнаты и лицо Пауля начинали расплываться. - Надеюсь, у тебя хорошая звукоизоляция. – смеялась я в перерывах много раз за эту ночь. Пауль больше молчал, но часто улыбка пробегала по его губам в такие моменты. И мне казалось, что в эти моменты мне больше нечего желать. Я снова и снова кидалась на него с поцелуями, словно в страхе оставить неотмеченным своими губами малейший кусочек его тела. Мы отдыхали, курили, свет от ламп оставался всю ночь, а плотные, светлые шторы были задернуты. Мы отдыхали, курили, снова начинали целоваться, как два подростка, оставшихся на старой даче без присмотра строгих родителей, и всё происходило опять, и я жалела только об одном – почему, почему мои мысли, мои сомнения, почему мысли Пауля, почему всё это не позволяло нам сделать это раньше? Я проснулась раньше Ландерса и проторчала около часа в душе. Когда я вернулась обратно в комнату, он всё еще спал и я тихо ухмыльнулась – надо же, я видимо его измотала. За окном был серый Берлин, но мне было очень грустно, что со мной не было моего верного фотоаппарата. В этом сером городе, поддернутом туманной дымкой, я видела множество шедевральных кадров, которые стоило запечатлеть прямо сейчас. Но мне ничего не оставалось, как докурить сигарету, стоя на лоджии, и отправиться вглубь квартиры, на поиски кухни, турки и кофе.