Ich brauche dich

Я пробыла без сознания несколько суток, спасло меня вовремя сделанное промывание желудка, как бы прозаично и противно это не звучало. Даже реанимация не потребовалась. Еще одна доза алкоголя, даже минимальная, как оказалась, могла привести к летальному исходу, но меня это не пугало. Все события той ночи казались мне какими-то блёклыми, полустёртыми, не вызывающими ярких эмоций. Я подозревала, что дело в транквилизаторах, которые мне кололи, но никакого желания разбираться, дознавать причины происходящего у меня не было. Я была пуста, как вылитый до капли сосуд. Тишина больничной палаты то и дело нарушалась шагами навещавших меня друзей и родственников. Даже бабушка пожаловала. Это, пожалуй, и спасло ситуацию. Мать устроила настоящее шоу из моего попадания в больницу, она носилась по палате, заламывала руки и причитала, умело вызывая жалость медсестёр, еще не успевших раскусить ее характер, но бабушка слегка усмирила ее пыл. Из всего множества гостей меня порадовали только двое — фрау Штольценберг и Орланда. Первая спокойно рассказала мне, что ей удалось добиться того, чтобы история на вечеринке не вышла в прессу и предупредила, что маловероятно, что ей удастся замять настолько, чтобы я была восстановлена в должности штатного фотографа. Я вежливо покивала, мне было плевать на журнал и желания фотографировать не было, но доброта этой женщины, которая вовсе не должна была обо мне заботиться, меня подкупала. Вишневски, как всегда, появилась внезапно, блеснув лучом солнца на первом снегу. Она принесла мне связанный ею шарф, укутала в него и в своё тепло и рассказала, что Ландерс ночевал в больнице, пока я не пришла в себя. Это стало для меня откровением — никто из гостей, ни родственники, ни друзья, даже не упоминали при мне его имя. Я была уверена, что, встревоженный возникновением слухов вокруг своего имени, гитарист Раммштайн не захочет даже появляться рядом со мной. — Почему же он уехал, когда я очнулась? — глухим голосом поинтересовалась я, глядя в потолок. — Твоя мать сказала, что подаст на него в суд, если еще раз увидит его возле тебя. — грустно ответила девушка. — Хм, узнаю её. И что, он испугался? — все тем же безразличным, покореженным голосом проскрипела я. — Нет. Просто… Он и сам был уверен, что ты не захочешь его больше видеть. — еле слышно сказала Орла. — Но это ведь не так, Эльке? — Боюсь, что герр Ландерс был прав. Я не хочу видеть никого. – Но он тебя любит! Честное слово, я же вижу! — Сомневаюсь, что он знает, что такое любить. Уходи, Орланда. — я перевернулась набок и отвернулась к стене. — Мне нужно остаться одной. Навсегда. Когда моему физическому состоянию уже ничего не угрожало, меня отправили в реабилитационную наркологическую клинику. Я была уверена, что это жуткое серое здание, по которому шатаются несчастные люди-тени, заколотые транквилизаторами, но, к счастью, мое мнение было абсолютно ошибочным. Хотя в то время мне было настолько безразлично всё происходящее, что я даже не поинтересовалась у матери, куда меня везут. Конечно, это была ее инициатива — еще бы, дочь в реб-клинике, потрясающий повод для страданий. Возможно, я слишком жестока к ней и она действительно переживала за меня, но её патетическая манера выражаться убивала все ее добрые намерения. Стационар находился за городом и куда больше напоминал пансионат, а специалист, который вел мою историю болезни, оказался молодым мужчиной лет тридцати, весьма приятной наружности. Впрочем, меня это никак не порадовало. Я отпускала свое сознание витать в черных тучах и мало реагировала на внешние раздражители, так что задушевных разговоров со мной не выходило, хоть герр Зорге и предпринимал весьма героические попытки. Окружающий мир никак не занимал меня, все слиплось в один серый ком, а лица людей были нечеткими как посмертные слепки. В самом начале лечения меня посещали мысли о суициде, но за этими попытками тщательно следили врачи и я быстро осознала, что даже пытаться не стоит. Несмотря на внешнюю дружелюбность, санитары тут же схватили бы меня, и вместо задушевных разговоров я получила бы хорошую порцию снотворных. Первый месяц я провела практически не выходя из своей комнаты (это уютное место мало походило на больничную палату), вылезая только на всякие основные процедуры. Герр Зорге, печально качая головой, смотрел на костлявую девицу с затравленным взглядом, которой я тогда являлась, воспринимавшую все его попытки наладить общение со мной в штыки. Ночи, даже с лекарствами, по-прежнему были для меня пыткой, мне постоянно снился Ландерс, как я ни пыталась выкинуть его из головы. Я просыпалась в холодном поту и меня долго трясло. Мне было двадцать четыре года и я чувствовала, что моя жизнь окончена. Спустя несколько месяцев мое состояние определенно начало улучшаться. Мне значительно сократили список антидепрессантов, и я начала идти на контакт с психиатрами. Вопреки моим ожиданиям работа над собой оказалась не настолько болезненной, но мне пришлось приложить множество усилий, прежде чем мой внутренний конфликт достиг стадии благополучного разрешения. Герр Зорге всё это время был рядом и, когда самая черная и жуткая волна депрессии сошла, я увидела, что он уделяет мне несколько больше внимания, чем прочим своим пациентам. В тот период кроме меня он вёл еще двоих, девушку-подростка лет восемнадцати, которая проходила курс для избавления зависимости от стимуляторов сознания, вроде амфетамина, и сильно пившего мужчину, которого уже не первый отправляла в эту клинику жена. — Эльке, вы выглядите сегодня необыкновенно бодро. — невзначай заметил доктор, присаживаясь на скамейку возле меня. — Спасибо, герр Зорге. День выдался сам по себе ободряющим. — я вежливо улыбнулась. В последние пару недель я стала каждый день выбираться на свежий воздух и гуляла по территории пансионата. — Я слышал, что вы попросили вашу сестру привезти вам ваш фотоаппарат и объективы. Приятно видеть, что вы настолько поправились, что в состоянии вернуться к вашему увлечению. — мужчина улыбался мне в ответ и в его нейтрально-доброжелательном тоне виделось еще что-то, но что именно, мне пока не удавалось понять. — Ох, не знаю, что говорила вам мама, но для меня фотография — не просто хобби. Это моя работа, герр Зорге, так же как и ваша работа — спасать потерянные жизни. — я слегка нахмурилась. Терпеть не могу, когда люди считают моё занятие увлечением, это часть меня, настолько же важная, как любая конечность. — Я спасаю только то, что можно спасти. — помолчав с полминуты, задумчиво произнес герр Зорге, внимательно глядя на меня. — И я рад, что могу быть полезным вам. — Да, вы полностью оправдываете затраты моей матери, она очень довольна. — усмехнулась я. По лицу мужчины пробежала тень. — Знаете, Эльке, дело не только в деньгах, которые платит фрау Камински. Я хотел бы помогать вам, даже если бы не получал за это ни копейки. — внезапно произнес он. — Я… не очень понимаю вас, герр Зорге, — растерянно сказала я, всматриваясь в его глаза, будто надеясь прочитать в них что-то, что поможет мне понять сказанную им фразу. — Вы можете называть меня Альфредом. — смущенно ответил мне доктор и до меня медленно начало доходить то, что совсем меня не обрадовало. — Я знаю, что проявляю сейчас крайнюю меру непрофессионализма и нарушаю все правила моей работы, но вы уникальная девушка, Эльке, и я не смог относиться к вам исключительно как к пациентке. — Ох, это просто… — я выругалась. Самообладание оставило меня. — Вы же понимаете, что всё испортили? — Понимаю. — очень тихо и с виноватым видом сказал мужчина, опуская голову и глядя на свои ботинки. — Но я не могу продолжать делать вид, что ничего не происходит, даже в рамках профессионального этикета. Я влюблен в вас, Эльке, и, боюсь, всё что мне остаётся это перепоручить вас другому специалисту. — Пожалуй, лучше, чтобы это была женщина. — криво ухмыльнувшись, заявила я. — Эх, доктор, я то думала, что могу вам доверять. — Мне очень жаль. Я не собираюсь уговаривать вас или упрашивать изменить решение, потому что понимаю, что вы всё еще морально истощены, а я больше не могу работать с вами как не заинтересованное лицо. — его выразительный взгляд словно погас изнутри и я почувствовала, как нечто похожее на жалость, шевелится внутри меня. Я даже затаила дыхание, чтобы не спугнуть это ощущение. — Альфред, — я коснулась руки Зорге. — Вы не виноваты. Возможно, если бы обстоятельства сложились по-другому и я не была бы вашей пациенткой… — Вы думаете, вы бы дали мне шанс? — Я думаю, я дала бы вам. — что-то похожее на ехидную ухмылку снова образовалось на моем лице. — Вы любительница пошлого юмора, надо же, как забавно. — хмыкнул мужчина, беря меня за руку. — Достаточно оправились, чтобы думать о сексе? — Да. Думаю, еще неделька и я достаточно оправлюсь, чтобы заниматься им. — Тогда у меня плохая для вас новость — тут повсюду камеры наблюдения. — Что ж, мне всегда было интересно, что чувствуют порно-актеры. — Удачи вам, Эльке, в ваших экспериментах. — снова посерьезнев, Альфред поднес мою руку к своим губам и слегка притронулся к ней. — Я перевожусь в другую клинику. — Так будет лучше нам обоим. — кивнула я, первый и последний раз в жизни обнимая этого мужчину и чувствуя, как желание жить и испытывать любовь снова возвращается ко мне. Ад закончился. Я с каждым днем шла на поправку, набрала несколько килограмм, привела в порядок свои волосы, которые к тому моменту прилично отросли, и даже подружилась с одной девушкой, которая лежала тут после попытки суицида. Агнес меланхолично наблюдала за тем, как ко мне возвращается воля к жизни, и сокрушенно вздыхала, говоря, что ей уже и не вспомнить, когда она чувствовала подъём энергии. Это была очень милая девочка, младше меня на пару лет, с копной буйных черных кудряшек и миндалевидными ореховыми глазами. Как я поняла по ее рассказам и подтверждению специалиста, которая нас вела, Эмилии (это была совсем молодая женщина, чуть старше меня, и она требовала называть ее только по имени), она никогда не отличалась жизнестойкостью и позитивом, поэтому малейшая неприятность выбивала её из колеи надолго. Сюда её загнало расставание с парнем, который не выдержал её настроя на самоуничтожение и позорно сбежал, даже ничего ей не объяснив. Эмилия искренне верила, что ей удастся помочь бедняжке и я тоже очень на это надеялась. Ко мне порой приезжали Аннемари, Моника и мать. Последняя даже присутствовала на нескольких сеансах психологии, на одном из которых, она на удивление непритворно расплакалась, обняла меня и сказала, что чувствует отчаяние, когда думает о том, что мне пришлось пережить. Мне было трудно поверить ей и всё же я была так рада видеть мать не монстром, привыкшим держать всё в своих железных лапах, а обычной женщиной, уставшей, с морщинками в уголках глаз, с грустной улыбкой. Мы стали чаще созваниваться и постепенно у меня пропало желание кидать телефон о стену после бесед с ней. Сестрёнки поддерживали меня, как могли, и общение с ними стало для меня настоящей отдушиной. Со смешанными чувствами я обратила внимание на то, как девочки повзрослели. Аннемари стала совершеннолетней, но решила никуда не съезжать, чтобы не оставлять Монику, которая была сильно привязана к ней. Я регулярно пользовалась интернетом, переписываясь с Орландой, Марко и Эстефанией. Парочка воссоединилась сразу же после той ужасной ночи, повинилась друг перед другом в своих грехах, и теперь они с нетерпением ждали, когда меня признают абсолютно здоровой и выпустят из клиники, дабы они наконец смогли отпраздновать свою свадьбу. Орланда грустила без меня и беспрестанно присылала милые бумажные письма и посылки со всякими приятными безделушками. За весь этот период я так полюбила её за открытое сердце и добрый характер, что относилась к ней, как к еще одной младшей сестре. Вишневски порой писала, что видится иногда с Ландерсом, и тогда моё сердце предательски ёкало. Я простила его и не могла понять, что мешало мне сказать ему об этом? Гордость? Глупость? Конечно же он не был виновен в трагедии тридцатилетней давности. Он был импульсивным юношей, подростком, не был в состоянии оценить последствия своих поступков, к тому же, ему просто не повезло связаться с психически нестабильной девушкой, которая решила преследовать именно его. Пауль вспоминался мне всё чаще и я думала о том, сколько боли, вероятно, причинила ему той ночью, сорвав все покровы с застарелой раны.