Важнее правды, честнее лжи

Пальцы скользят по шее. Проникают вглубь, продираясь через связки и мышцы. Задевают нервные окончания, обжигают, царапают позвонки... Каждый сверкает равнодушием остро отточенной стали. Каждый кромсает вздрагивающую от вторжения, стонущую плоть. Влажные горячие пальцы пробираются к самому сердцу, сжимают его, впиваются, наслаждаясь слезами... Заставляют визжать, срывая голос до хрипоты. Безнадежно. Отчаянно. Больно. Пальцы достигают глотки и стискивают ее. больнобольнобольно... Темнота обрушивается отчаянным ужасом, пахнет серой и нечистотами, дышит могильным холодом. Пальцы душат, упиваются страхом. Беспощадные. Жестокие. Кровожадные. А потом уходят, позволяя снова дышать. Презрительно вытертые о душу. Наглые. Сильные. Уходят... Но они всегда возвращаются. Кхуши резко открыла глаза. С трудом удерживая рвущийся крик, она судорожно глотала затхлый тюремный воздух, словно выброшенная на берег рыба. Сердце билось о ребра так сильно, что, казалось, грудная клетка сейчас не выдержит этого сумасшедшего натиска. Кошмар не желал отпускать, расползался по телу отголосками явственных ощущений и образов, вызывая панику. Время шло, а Кхуши все еще чувствовала эти странно знакомые пальцы, по-хозяйски орудующие в ее теле. Гости из прошлого... Память о них была глубинной, подсознательной, раскрашенной оттенками боли и сожалений, тоски и безысходности. Впиваясь в душу, она ранила разум колкими зазубренными краями, цеплялась за сокровенное, пытаясь добраться до надежно спрятанного от всех. Стараясь не потревожить спящих, Кхуши тихонько села, поджав под себя ноги. Отмахнувшись от надоедливого москита, она укутала замерзшие ступни одеялом и уставилась на зарешеченный проем двери. За ним уже погас горевший всю ночь тусклый свет, и теперь медленно проявлялись стены длинного коридора, выступая из сизого сумрака углами и провалами окон. Солнце еще не взошло, но день уже набирал силу. Густой предрассветный воздух пах сыростью, едва слышно стучал и звякал отдаленным шумом, потрескивал пением первых цикад. Где-то совсем близко что-то шуршало. То ли жук, то ли ящерица беспокойно возились в одной из многочисленных трещин. Постепенно успокоившись, Кхуши снова задремала, привалившись к стене. Но ненадолго. Кто-то настойчиво тряс ее за плечо, вторгаясь в уютное размытое сновидение, пришедшее на смену недавнему кошмару. – Кхуши, – позвал чей-то голос. – Диди, не трогай меня. Я хочу спать. Кхуши недовольно насупилась, не желая просыпаться, и попыталась зарыться под мягкую подушку. Странно, но той рядом не оказалось. Нужно было проверить, куда она исчезла, но глаза слипались и не желали открываться. – Кхуши, подъем. – Рука потормошила ее снова. – Что? Наконец пересилив дремоту, Кхуши зевнула и потянулась. Затылок стукнулся о твердую стену, что окончательно ее разбудило. Реальность ворвалась в сознание неприятными запахами и унылой обстановкой. Сонно прищурившись, Кхуши посмотрела на совсем юное заспанное лицо Таньи – соседки по камере. – Который час? Девушка виновато улыбнулась. – Пять тридцать. Скоро будет перекличка. – А Шити? Кхуши пригладила волосы, забранные в тугую косу, и перевела взгляд на спящую на низком топчане маленькую четырехлетнюю девочку, чья макушка торчала из-под тонкого одеяла. – Пусть спит. Шити завозилась. Повернувшись, она на миг раскидала маленькие голые ручки, а потом снова свернулась клубочком. Танья подошла к дочери, мягко укрыла ее и подоткнула под бок откатившуюся тряпичную куклу. Вчера Кхуши уже познакомилась с этим вечно улыбающимся несуразным созданием в широкой потрепанной юбке и с растопыренными в стороны руками-палочками, с которым девочка не расставалась ни на секунду. Грубо нарисованное краской лицо куклы – Рупы, как называла ее Шити – перекосило от времени. Ветхая ткань на щеке была аккуратно зашита, и от этого один глаз казался больше другого. – Она еще долго не проснется. Привыкла. – Почему она с вами? Танья поманила Кхуши к распахнутой двери, взяла пластиковое ведро и, оказавшись в коридоре, неловко предложила: – Давай на «ты»? – Она казалась почти ребенком, и Кхуши задумалась о причине, приведшей девушку в тюрьму. Накануне она поняла лишь одно: Танья тоже находилась под следствием. – Она такая не одна, ты увидишь. Для них даже есть детский сад... – Разговор продолжился уже на ходу. – Правда, я стараюсь реже оставлять там Шити одну. Она слишком ко мне привязана. – Давно вы здесь? – Кхуши посторонилась, пропуская спешившую парочку с такими же ведрами, как у Таньи. – Шити родилась уже в Тихаре. – Четыре года?! Остановившись, Кхуши в шоке посмотрела на Танью. Что же такого та совершила, чтобы оказаться в этой огромной переполненной клоаке – самой большой в Индии? Кхуши хотелось спросить, но внезапный толчок заставил ее прикусить язык. – Что встала на проходе? – пожилая женщина сердито зыркнула из-под густых, почти сросшихся на переносице, бровей. – Пошевеливайся! – Пойдем, а то не успеем. Воду дают только на час. – Подхватив Кхуши под локоть, Танья торопливо потянула ее за собой. На некоторое время вопросы пришлось отложить. Стоя в очереди у колонки, Кхуши наблюдала за толпой переговаривающихся женщин. Одна за другой они умывались, наполняли водой ведра, чашки и тазы, а затем исчезали в длинном одноэтажном бараке, заменившем им дом. Озлобленные или улыбчивые, настороженные, поникшие или излишне говорливые – они были совершенно разными и выглядели, как ее соседки в Лакшми Нагар. И все же, их отличала общая печать озабоченности на лице, застывшая в тревожно приподнятых бровях или насмешливом изгибе губ. Лакшми Нагар... Кхуши поймала себя на мысли, что тоска по дому притупилась – от того ли, что она старательно гнала от себя воспоминания, причинявшие боль, или от необходимости подстраиваться к чуждым условиям... Слишком много свалилось на нее за последние дни. Мозг просто не вмещал в себя весь объем информации, захлебывался ею, но, несмотря на это, Кхуши постепенно привыкала. Дышать становилось легче. После переклички Танья куда-то исчезла. Вернувшись в камеру, Кхуши обнаружила, что Шити по-прежнему спит. Не зная, чем заняться, она решила попробовать обустроить свое новое место обитания, на что вчера у нее просто не хватило моральных сил. Перед переводом из участка родные успели передать ей некоторые вещи, но, чувствуя себя совершенно раздавленной, она так на них и не взглянула. Развязав небольшой узел, Кхуши вывалила небрежно свернутую после досмотра одежду на топчан и, сложив ее аккуратной стопкой, снова замерла, сложив руки на коленях. Больше делать было нечего. На сердце скребли кошки. – Тетя, где мама? Кхуши встрепенулась и повернулась к проснувшейся Шити. Лохматая густая челка падала девочке на лицо. Шити неловко убрала волосы кулачком, но они снова упали ей на глаза. Девочка явно собиралась заплакать. – Мама скоро придет. Кхуши подошла к ребенку и помогла справиться с непослушными прядями, ласково сдвинув их набок кончиками пальцев. – Мы с Рупой хотим есть. – Я тоже, – вздохнула Кхуши, устраиваясь на краю постели. Уже передумавшая плакать Шити подобралась к ней ближе. Сев рядом, она чинно свесила ноги и пристроила куклу на коленях. – Скоро будет обед? – Утром дают завтрак. – Кхуши улыбнулась. От сидевшей рядом девочки веяло мирным покоем. Ее присутствие словно уравновешивало настоящее, наполняло его домашним теплом. – Нет. Утром дают обед, а вечером ужин. Ты разве глупая? – заявила Шити. – Ах ты!.. – Кхуши покачала головой, стараясь казаться строгой. Удержать на месте расползающиеся в улыбке губы удавалось с трудом. – Некрасиво так говорить, – пожурила она. – Почему? – Потому что я взрослая. И потому что это неприятно. Так делают невоспитанные дети, а ты же воспитанная? – Я воспитанная. – Шити согласно кивнула. Девочка напоминала важного взъерошенного птенца, и Кхуши едва сдержала смех. – А когда я тоже буду взрослой? – Когда вырастешь. – А когда я вырасту? – Вырастешь, не торопись. – Много раз поспать? – Очень много. – Долго... – Шити тяжело вздохнула. – Вот я все сплю и сплю... Но никак не довырастаю. И все равно ты неправильно сказала, – вдруг непреклонно тряхнула она головой. Как оказалось, Шити была права. Вернувшаяся за дочерью Танья рассказала, что детей кормят отдельно – в саду, но они прекрасно знакомы с устоявшимся тюремным бытом. Всего дважды в день заключенные получали свою скромную порцию острой чечевицы или овощей. Это оказалось еще одним неприятным штрихом, дополнявшим картину нынешнего существования. Зато приятной мелочью стало понимание того, что сегодняшняя маета от безделья в дальнейшем Кхуши не грозила. До отбоя перемещаться по территории корпуса можно было без ограничений. Кроме того, Танья объяснила, что Кхуши может выбрать себе работу или курсы по душе. Конечно, осужденные были обязаны работать, но для таких, как они, играло роль лишь желание. Солнце нещадно палило, превращая тесные бетонные клетки в жаровни. Находиться в помещении становилось все более невыносимо, но и выходить Кхуши боялась. Пока рядом суетилась бывалая Танья, все казалось вполне терпимым. Вопросы имели ответы, а новые проблемы – решения. Но стоило ей исчезнуть, как Кхуши почувствовала себя былинкой на ветру. Ее окружал незнакомый мир, где даже камень таил в себе неведомую угрозу, и она дрожала от страха, не решаясь в него вступить. Волнение нарастало. Ему вторили воспоминания, от которых снова хотелось плакать. Пора было сделать первый самостоятельный шаг в эту чужую жизнь. Поднырнув под веревкой с сохнущим бельем, Кхуши осторожно вышла из камеры, прошмыгнула по коридору и выскочила во внутренний двор. Пробравшись в его дальний уголок, она затаилась в густой зелени под раскидистым деревом, пытаясь слиться с природой и стать незаметной. Кругом сновали люди. Женщина успокаивала плачущего грудного ребенка, напевая монотонную убаюкивающую песню. Смеялась группа девушек – почти подростков... Все это превращало тюремный мир в привычный. Звон колокола стал неожиданностью. Раздавшись совсем близко, он вспугнул мысли, отразился от старых стен тюрьмы и затих, резонируя неверием в душе. Сердце замерло. Вскочив на ноги, Кхуши завертела головой, пытаясь найти источник звука. Небольшой тюремный храм прятался совсем рядом. Напоминая, скорее, небольшой алтарь, он приветливо трепетал на ветру красно-золотым одеянием мурти. Обнаружив его, Кхуши сморгнула подступившие слезы и с благодарностью сложила руки у груди. Теперь она совершенно точно была не одна.

***

Печальные люди, собравшиеся за завтраком, больше всего напоминали команду проигравших, в которой каждый винил себя, но искоса поглядывал на остальных, в надежде снять с души часть вины за поражение. Рассевшись по разным сторонам стола, Райзада молча сосредоточились на еде, думая о своем и будто отгородившись друг от друга. Не хватало лишь Лаваньи, уехавшей по своим неотложным делам рано утром, и Анджали, не пожелавшей спускаться к столу, но все же не отказавшейся от пищи. Это было крошечным шажком к улучшению ее состояния, что, невзирая на некоторое сегодняшнее отчуждение, не могли не заметить все члены семьи. Арнав бросал на сидевших хмурые взгляды, ощущая бессильное раздражение от сложившейся ситуации. Черт возьми, неужели так необходимо изображать всеобщую скорбь? Они действительно горюют или это обязательная игра? Правда, невозможно было отрицать: случившееся оставило глубокий след, отчего что-то пошло не так во всей их отлаженной жизни. Всего лишь один человек смог разрушить счастье сестры, и это затронуло каждого. Хотя, нет. Не один. Был еще кое-кто. Кхуши. Арнав так же, как и остальные, винил себя, однако, в отличие от семьи, не испытывал горестных сожалений. Жажда мести бурлила в нем ненасытным чудовищем, и ублажить его было нечем. Цель сгорела в священном огне, а Кхуши... Необъяснимо, но мысль о ней сейчас не вызывала той невозможной ярости, как еще совсем недавно. Ненависть стала тихой, болезненной и противоречивой. Она щемила сердце жалостью, ожесточенно раздирала его отчаянием, тлела удовлетворением от случившегося. Арнав с радостью забыл бы о Кхуши... Выбросил на задворки разума, заточив в непроницаемый кокон равнодушия. Но был не в силах. Мысли мгновенно двинулись в другом направлении. Адвокат. Сегодня он должен отправиться в Тихар. Кроме этого, оставался нерешенным вопрос с человеком, нанятым братом. Вчера Акаш дал понять, что будет помогать семье Гупта вопреки всему. Мало того, он мечтал о свадьбе, и Арнав оказался не готов к такому повороту. Нет, в целом, он ничего не имел против Паяль... Ничего, кроме категорического неприятия самой сути этих неравных по статусу отношений, которое, по зрелому размышлению, превратилось всего лишь в некоторое недовольство. Но, учитывая обстоятельства, брак с ней выглядел совершенно невозможным. Акаш это понимал. Но не принимал. Паяль и Акаш. Акаш и Паяль...Все сказанные слова о любви, разбитом сердце и прочей ерунде казались Арнаву полнейшей чушью, но что делать с абсолютно несчастными глазами брата? И что делать с Кхуши, к сожалению, являвшейся сестрой Паяль? Арнав задумчиво взглянул на Акаша, пытаясь понять, что делать со своим новым знанием. Брат явно выбивался из общей картины утреннего Шантивана. Стоило только присмотреться, как становилось понятно, что он лишь старательно поддерживал горестный фон, тогда как мыслями был совсем не здесь. Временами Акаш беспокойно нащупывал телефон, стараясь сделать это незаметно, осторожно поглядывал на родных, будто его тяготила необходимость быть здесь, и явно куда-то торопился. – Акаш? Голос Арнава врезался в тишину столовой. Она лопнула, словно мыльный пузырь, проткнутый пальцем, и все вскинули головы, повернувшись к Акашу, именно в этот момент наконец вытащившему телефон из кармана и тайком взглянувшему на дисплей. Не ожидавший всеобщего внимания, тот слегка покраснел и растерянно посмотрел на кузена. – Я в офис. Ты едешь? – Арнав выжидающе смотрел на брата. Акаш замялся. – Я... приеду позже, – выдавил он из себя. – Зайди сразу же, как появишься. Поднявшись, Арнав сдернул со спинки стула пиджак, намереваясь уйти, но вопрос Акаша заставил его остановится. – Зачем? Арнав не поверил своим ушам. Брат – идиот? Правда? – Обсудить юридические вопросы, – ответил Арнав и многозначительно посмотрел на витавшего в облаках кузена. Манорама тут же заинтересованно подалась вперед. Заметив это, Арнав насмешливо приподнял бровь. Хотел бы он увидеть лицо тети, когда та узнает о матримониальных планах сына. Вероятность, что выживших не будет, превращалась в неотвратимость. Акаш, до которого наконец дошел предмет разговора, вытаращил глаза и поспешно кивнул. – Я понял.

***

В зале для совещаний царил прохладный полумрак. Пустые ряды безжизненных кресел – немые свидетели слабости хозяина компании – равнодушно взирали на сидевшего за столом мужчину. Арнав вытянул ноги, утомленно откинулся на спинку кресла и, закрыв глаза, сложил в замок руки на животе. День только начинался, но события последнего времени вымотали его так, что кружилась голова. Возможно, причина была и в другом: Арнав совершенно не помнил – принял ли сегодня лекарство. Такое случалось редко, но, все же, бывало. Как правило, это приводило к печальным последствиям. Будет ужасно, если приступ накроет его в течение дня. В последний раз ему было совсем плохо. Если бы не Кхуши... Мысль о ней скользнула на удивление легко и свободно. Он слишком неважно чувствовал себя сейчас, а отрицательные эмоции требовали сил. Гораздо приятнее было просто вспоминать ощущение маленькой дрожащей руки в своих волосах и волнующую, несмотря на дурноту, близость. Арнав наклонил голову вправо, затем влево, потягивая и разминая подозрительно немеющую шею. Нужно было сосредоточиться. Он точно помнил, как после визита к сестре просил у Хари Пракаша стакан воды. Затем отвлекся на важный звонок, положив таблетку на низкий столик рядом с собой... А... дальше? Словно подслушав мысли Арнава, в рассуждения вновь вмешалась трель телефона. Нащупав подпрыгивающую на столешнице трубку, он приоткрыл глаза и взглянул на дисплей. – Умеш? – Увидев имя звонившего, Арнав подобрался и сел прямо. – Есть новости? – Пока нет. Встреча с мисс Гупта через час. Я как раз еду туда. Но есть пара вопросов, которые хотелось бы обсудить. Это не телефонный разговор. Мы можем с вами встретиться? – Да, конечно, – нехотя ответил Арнав. Виски заломило зарождавшейся болью. – Где и когда? – Вам удобно подъехать в мой офис? До шести у меня совещание... После него? – Я буду, – коротко ответил Чандра и сбросил звонок. Отброшенный телефон проехался по столу. В то же мгновение ожил селектор. – Что там? – Вас просят о встрече. – Меня ни для кого нет! – рявкнул Арнав. – Девушка настаивает. Говорит, это важно, – испуганно отозвался секретарь. Вспышка бешенства у начальства не осталась незамеченной. Из динамика послышались невнятные, приглушенные голоса. Один из них – говоривший с умоляющими интонациями – показался очень знакомым. – Кто она? – Мисс Паяль Гупта. Арнав скрипнул зубами. Он совершенно не желал сейчас разговаривать ни с кем из Гупта, но, похоже, Кхуши и ее семейство никогда не оставят его в покое. – Пусть войдет.

***

Неизвестно, где были Тримурти и весь пантеон богов, раз позволили ей прийти сюда. То, что это несусветная глупость, Паяль заподозрила сразу, едва переступила порог офиса АР-Дизайн, и окончательно убедилась, расслышав гневный голос Арнава Сингх Райзада, доносившийся из телефона. Порыв выразить свою признательность за адвоката, который объявился вчера вечером в Лакшми Нагар, таял с каждой секундой. Ошеломленные столь щедрым подарком судьбы Гупта потеряли дар речи. Сначала Райзада благосклонно «подарили» им одного (естественно, Паяль не раскрыла причины его появления), а теперь и второго... Окрыленная буа джи рвалась лично явиться в Шантиван с благодарностью, и девушка с трудом убедила ее этого не делать. Лишь подкрепленные доводами о состоянии госпожи Анджали, ее слова возымели действие. Спасибо Акашу джи, принявшему на себя весь поток слез и горячих слов, изливавшихся в старую телефонную трубку. Секретарь распахнула дверь, и Паяль глубоко вздохнула, набираясь смелости. В конце концов, кто-то должен был это сделать, не так ли? Почему не она? И все совсем не страшно. Она войдет, поблагодарит и уйдет. Это легко. Вот только подкашивающиеся ноги считали иначе... Но отступать было поздно. – Намасте. Господин Арнав... – заговорила Паяль, дождавшись ответного приветствия. – Простите, что беспокою. Я сейчас уйду. – Чувствуя тревогу под тяжелым взглядом молчавшего Арнава, она опустила глаза. Ей хотелось успеть сказать все, что хотела, раньше, чем он заговорит, поэтому ее слова напоминали тихий быстрый ручей. – Я просто пришла сказать вам спасибо за то, что не дали Кхуши погибнуть. Вы знаете, я верну вам все деньги за адвоката. Пока не знаю как, но обязательно верну. – Где-то я уже это слышал... – Не ожидавшая подобного Паяль удивленно посмотрела на стоявшего перед ней мужчину и сжалась от нехорошего предчувствия. Тот говорил сквозь зубы, буквально прожигая девушку взглядом. – Дайте подумать. Может быть, от вашей сестры? – Арнав шагнул ближе, вынуждая Паяль отступить. – Как вы их вернете? Выйдете замуж за моего брата? От этих полных желчи слов перехватило дыхание. – Что вы такое говорите?! – Разве не об этом вы думаете? Я знаю таких, как вы, – презрительно выплюнул Арнав. – Знаете? – Паяль почувствовала, как в груди закипает жгучее негодование, застилая глаза пеленой слез. – Что вы знаете обо мне? О Кхуши? Вы разрушили нашу жизнь, но обвиняете меня? – Я разрушил? – Глаза Арнава почернели от ярости. – Уходите, Паяль, – процедил он, сжав кулаки. – Я уйду. – Голос Паяль сорвался, но она гордо вздернула подбородок. – Уйду, но сначала скажу. Это из-за вас моя свадьба была отменена. Из-за вас разорилась моя семья. – Она сделала шаг вперед, желая показать, что не боится. В мозгу билось неукротимое желание сорвать маску высокомерия с лица напротив. Важно было не расплакаться. Не показать свою слабость. – Из-за вас Кхуши встретила Шьяма! Только вы виноваты во всем! Кхуши терпела все ваши унижения, чтобы вернуть вам долг... Долг, который для вас ничего... – Слезы почти прорвались, и Паяль сделала короткую паузу, чтобы продолжить. – ...совсем ничего не значил! А теперь, когда она оказалась в беде, вы сделали единственную хорошую вещь, но и ту превратили в ничто. Знаете что, мистер Райзада? Вы – ужасный человек. Мне не нужно было к вам приходить. Силы кончились. Решительность растаяла, окутав дрожащим туманом все вокруг. Не дожидаясь реакции Арнава, Паяль выскочила за дверь и разрыдалась.