Важнее правды, честнее лжи

Стук. Пауза. Шорох, с которым пальцы поглаживают лежащие на столе бумаги... Мгновение тишины, и снова невидимые клавиши выстраивают неровное звучание необъяснимого арпеджио. Молчание затягивалось. Выдержки Чандре было не занимать, но странная нервная дробь, выбиваемая пальцами сидевшего напротив мужчины, неожиданно вызвала желание прижать его ладонь к столешнице и заставить остановиться. – Итак? – Адвокат откинулся на спинку кресла. – Что скажете? Стук прекратился. – Сумма залога окончательна? – вопросом на вопрос откликнулся Арнав. – Да. – Умеш выжидательно смотрел на Райзада, уставившегося в пустоту неподвижным взглядом. Того явно что-то беспокоило, и, насколько он знал своего клиента, дело было не в деньгах. Чутье подсказывало, что причина гораздо глубже. – Мы можем оставить все, как есть. Не думаю, что наше дело затянется. Арнав едва заметно встрепенулся, будто выныривая из своих мыслей. – Нет. Она должна выйти оттуда как можно скорее. – Хмурая складка, залегшая между бровей, стала глубже, а взгляд обрел свинцовую тяжесть. Крылья носа гневно дрогнули. – Что с этим инспектором? Хасуром? Мы можем что-то сделать? – Посмотрим. Его действия можно обжаловать. – Делайте, что положено. – Буду держать вас в курсе. – Чандра согласно кивнул. – Умеш?.. Чандра замер, внимательно глядя на мужчину. Отголоски некой неуверенности в привычной жесткости голоса делали слишком очевидной личную вовлеченность Райзада в судьбу этой девушки, и следующий вопрос подтвердил подозрения адвоката: – Как она? Пальцы снова беспокойно двинулись, хватая карандаш. – Нормально, – отрывисто бросил Умеш. – Истерики нет. Обстоятельства приняла, если вы об этом. – Об этом. – Арнав коротко кивнул и отвел глаза. Отброшенный карандаш прокатился на столу. – У вас остались еще вопросы? Ответа не последовало, и Чандра потянулся, чтобы попрощаться: – Тогда всего хорошего. Райзада привстал ему навстречу, отвечая крепким рукопожатием. Спускаясь по лестнице, Умеш анализировал ситуацию. Ошеломленная реакция мисс Гупта на имя его клиента и стиснутые кулаки Арнава... Растерянность их обоих, старательно скрываемая от проницательных посторонних глаз... Чандра не имел привычки совать свой нос в личные дела Райзада, но сейчас его подтачивало любопытство. Хотя нет, черт возьми! Пусть разбираются сами. Его задача – закрыть это дело как можно скорее, а потом он возьмет себе долгожданный отпуск. Мысли тут же потекли в правильном направлении. Девушка дала ему зацепку, сообщив, что в вечер убийства возвращалась из храма. Нужно было съездить туда и поговорить... Вот этим он и займется.

***

Внутри все болело, словно скреблось в груди злобное чудище, пробиваясь к манившей его подступающей тьме. В виски впивалось раскаленное сверло. Головная боль – крадущаяся, осторожно щупавшая нутро мягкими когтистыми лапами – после визита Паяль взревела победным воплем. Освобожденная гневом, она полыхнула жарким огнем. Принятая таблетка заставила ее отступить, но пламя не погасло окончательно. Это был очень длинный день – насыщенный и наполненный размышлениями настолько, что Арнаву казалось, мозг взорвется в любое мгновение. Выстроившаяся картина прошлого была совершенно безрадостной, безжалостно отбрасывавшей в зловонный поток неверия и тоски. Стараясь не захлебнуться, Арнав не давал себе ни минуты покоя, заполняя каждую из них работой, цепляясь за любую мелочь, требующую внимания, но настырная память с завидным упорством затягивала на шее петлю. Разговор с появившимся Акашем был отложен на более позднее время. Общение с братом тяготило. Мысли путались, время казалось бесконечностью... На совещании он несколько раз отключался, словно срываясь в пропасть небытия, и персонал, деловито обсуждающий планы по расширению рынка, недоуменно и выжидательно замолкал. Собрав волю в кулак, Арнав собрался и к приезду Умеша сумел загнать себя в жесткие рамки, но после его ухода окончательно сдался. Сидя в залитом сумрачной синевой кабинете, он снова и снова пытался найти ответы на свои вопросы в сгущающейся темноте. Та сопротивлялась, насмешливо щерясь острыми углами. Слова Паяль, наполненные горьким отчаянием, казались правдивыми, и Арнав почти смирился с ними сейчас. Но одна ее фраза не давала покоя: «Кхуши терпела все ваши унижения, чтобы вернуть вам долг». Неужели помолвка со Шьямом случилась по той же причине? Вернуть ему долг? Это не оправдывало Кхуши, но все объясняло. Или нет? Концы не сходились. А что, если это правда? Тогда выходит, что горе сестры... его вина? Он действительно все разрушил... При мысли об этом чудище рычало и выло, раздирая грудную клетку со звериной жестокостью. А страшнее всего было необоримое чувство утраты, сводившее челюсти судорогой воспоминаний. Оно всплывало тонким, едва уловимым ароматом Кхуши. Покалывало кончики пальцев и обжигало ладони памятью ощущений. Арнава ломало, рвало на части ложью, и при этом он тонул в правде. Это казалось невыносимо возможным и невозможным одновременно... Где истина, и нужна ли она? Если допустить даже малейшую возможность случайного совпадения – все встанет на свои места. Но разве бывают подобные совпадения? Должен ли он поверить? В темноту бесцеремонно вторгся телефонный звонок. Он долго не умолкал, раздаваясь странно далеко, а затем опять наступила полнейшая тишина. С трудом разлепив глаза, Арнав поднял голову со стола и, размяв онемевшие руки, видимо, довольно долго служившие ему подушкой, уставился на погасший дисплей притихшей трубки. Проверив входящие, он обнаружил пропущенный вызов Лаваньи. Экран моргнул, отсчитывая время. Одна равнодушная цифра сменилась другой... Час тридцать. Похоже, он уснул прямо на рабочем месте. Затекшее тело огрызалось, покусывая мышцы колкими импульсами. Нехотя нажав значок вызова, Арнав откинулся на спинку кресла и прислушался к долгим гудкам. – АСР? – встревоженный, набиравший обороты, голос Лаваньи неприятно ударил по барабанным перепонкам. – Где ты? Дома тебя нет. На звонки не отвечаешь... – Еду домой, – отрезал Арнав, желая прервать этот поток ненужных слов. Лаванья затихла, прекрасно распознав зарождающееся недовольство в голосе будущего – как она надеялась – мужа. – Все хорошо? – осторожно спросила она. – Абсолютно. – АСР... – Поговорим, когда я приеду. – Мы не сможем. – Значит, оставим разговор до утра. – И утром тоже. – Что за?.. – Арнав почувствовал, как едва остывшее сверло снова коснулось висков. – Лаванья, черт возьми, у меня слишком болит голова! Я не способен сейчас разгадывать загадки! Скоро буду. – Подожди, подожди! Торопливый возглас, донесшийся из динамика, не позволил нажать сброс. Рука дернулась обратно, прижимая трубку к уху. – Я вернулась к себе. Секундная пауза и недоверчивый вопрос: – Куда ты вернулась? – За обманчивой вкрадчивостью голоса послышался рокот отдаленного грома. – В свою квартиру, – виновато ответила девушка и сбивчиво продолжила: – АСР, ты же понимаешь, что сейчас... и нани... Так будет лучше. – Лаванья, я сам решаю, как лучше! Сам! Поняла? – Гроза рассыпалась сухим потрескиванием раздрядов, сверкнула молнией, но вдруг затихла, так и не разразившись в полную силу. – Жду тебя завтра. – Уже спокойнее произнес Арнав. – Нам нужно поговорить. – До завтра. Не нужно было видеть лица Лаваньи, чтобы почувствовать, как она чему-то улыбается.

***

– Тетя Кхуши! – Ммм... – Девушка отвернулась к стене и натянула на голову одеяло, прячась от громкого шепота. – Да тетя же! – Призыв стал настойчивей. – Ммм?.. – Ну что ты все ммм да ммм?! Я же тебя зову! Ты не слышишь, что ли? – Я тьбе гврила нензвать мня тетей... – неразборчиво пробормотала Кхуши, не открывая глаз. – Что?! Я ничего не поняла! – возмущенно воскликнул ребенок уже в полный голос. – Не. Называй. Меня. Тетей. – отчетливо повторила Кхуши и, снова перевернувшись на другой бок, высунула нос из уютного теплого кокона. Сонно прищурившись, она посмотрела на сидевшую рядом с ее постелью Шити. Девочка сердито нахохлилась, смешно хмуря брови и недовольно выпячивая нижнюю губу. – Шити, оставь ее в покое, – строго осадила дочь Танья. Она уже вернулась с работы и теперь перебирала вещи, распространяя по камере запах воска и масла, пропитавший ее одежду в свечной мастерской. – Зачем разбудила? – Все в порядке. Не нужно ее ругать. – Закутанная в одеяло Кхуши села, поежившись от гулявшего по камере свежего ветерка. – Почему так холодно? – Разве? По-моему, наоборот, слишком жарко. Стены уже нагрелись. – Руки Таньи взлетели, ловко складывая яркую ткань. – Пойди, поиграй, – негромко сказала она дочери. Насупившаяся девочка замешкалась, словно раздумывая – не стоит ли возразить матери, а потом выскочила в коридор, не забыв прихватить свою верную Рупу. Танья отложила стопку одежды в сторону и села рядом с Кхуши, скрестив ноги. – Не нравишься ты мне, – сказала она, озабоченно вглядываясь в лицо девушки. – Я тоже себе не нравлюсь, – честно призналась Кхуши. Нечего было скрывать, что легкое недомогание, с самого утра выкручивавшее кости, давало о себе знать все сильнее. Ломота в затылке усилилась. Горло совсем пересохло, и каждый глоток царапал горло песком. – Тебе нужно в медпункт. Кхуши горько вздохнула. Голос ее задрожал: – А лучше домой... Танья печально взглянула на нее. – Есть шанс? – тихо поинтересовалась она. Кхуши задумалась, вспоминая вчерашнюю встречу с адвокатом. Поначалу она боялась даже поднять глаза на него, изучая потертый красный ковер. К тому же присутствие помощника надзирателя слишком мешало. Но потом господин Чандра ей понравился. Если бы только не человек, приславший его... Нет, думать о нем было слишком больно – будто срывало корку с едва затянувшейся раны, которую она так старательно прикрывала повязкой. Бинт постоянно сползал, и тогда острая резь пронизывала ее насквозь. – Я боюсь об этом думать. – Значит, есть. Безнадежность, внезапно засквозившая в этих словах, невозможно было оставить без внимания. – А у тебя? – неловко спросила Кхуши. – Вряд ли. Я в это давно не верю. Они помолчали. Кхуши не решалась больше задавать вопросы, а Танья задумалась о чем-то своем, отрешенно глядя на стену. – Я знаю, что ты хочешь спросить, – вдруг сказала она. Взгляд ее остался неподвижным. – Не нужно. – Я скажу. Хочу этого... Мне нужно. – Танья посмотрела соседке прямо в глаза. – Я убила мужа. Кхуши замерла, в ужасе глядя на подругу по несчастью. Дыхание перехватило. – Что? – еле слышно прошептала она. Танья кивнула. – Нас в семье четверо. Три девочки, я – младшая... Старших давно не видела. Они замужем, но мне кажется, их тоже продали... – Продали? – эхом повторила Кхуши. – Отец погиб несколько лет назад – сорвался со строительных лесов. Сама понимаешь, что для матери мы стали обузой. И меня продали. Муж не мог найти себе невесту в своей общине, ну и... я оказалась за сотни километров от дома. – Танья зябко поежилась, обхватывая себя за плечи. – Он был плохим человеком. Мы жили трудно, приходилось много работать. Я была совсем одна. Беременность стала для меня счастьем. В жизни появилось что-то светлое, только мое, но свекровь заявила, что не позволит мне родить дочь. Им нужен был только мальчик. Семья мужа договорилась с врачом, и тот сделал УЗИ, чтобы узнать пол. Это незаконно, ты же понимаешь... Ребенок оказался девочкой, а меня ждал аборт. Когда я отказалась, муж выволок меня за волосы из дома и бросил в яму. Сказал, что так я образумлюсь. Я провела там три дня. Потом он меня избил... На некоторое время повисла тишина. Из коридора донесся детский голос, негромко напевающий какую-то песенку. Повернув голову в сторону двери, Танья тепло улыбнулась. – Я не позволила Шити умереть и убила его, – закончила она. Сказала это спокойно и обыденно, будто говорила о погоде: «Сегодня пасмурно. Наверно, будет дождь. А еще я убила мужа.» Кхуши молчала, лишь крепче кутаясь в одеяло. Слушая Танью, она боялась даже дышать. Нет, она, конечно, слышала о таком, но это происходило слишком далеко, а сейчас кошмарная история внезапно ворвалась в настоящую жизнь.

***

Вернувшись глубокой ночью в спящий дом, Арнав смог лишь добраться до постели и рухнуть на нее без сил, а когда проснулся, то с удивлением обнаружил, что солнце уже высоко. Многолетняя привычка к ранним подъемам сегодня дала сбой. Наскоро приведя себя в порядок, он спустился на первый этаж, на ходу отдавая указания позвонившему Аману. В душе предчувствием беды зудело смутное беспокойство. Оно колыхалось зыбким миражом, принимая очертания Кхуши и Паяль, отдавалось эхом вчерашних слов. Умеш еще не звонил, и Арнав не мог не думать о том, удалось ли уже адвокату подготовить нужные документы. Для перевода средств все должно было быть готово в ближайшие часы. – Хари Пракаш! – Безмолвно вынырнувший из кухни слуга тут же застыл в ожидании. – Где все? – Господин Акаш уехал в офис. Госпожа Девиани с госпожой Манорамой вернутся к обеду. – А сестра? Не спускалась? – Спускалась, господин. Она в храме. – Хоть одна прекрасная новость за последнее время, – пробормотал Арнав. – Свободен. И принеси мне кофе в гостиную. – Хари Пракаш моргнул и почтительно поклонился, перед тем, как исчезнуть. Свернув к молельне, Арнав краем глаза выхватил какое-то движение за стеклом оранжереи. Резко остановившись, он замер, пораженный открывшейся картиной. В окне, слабо улыбаясь, стояла Анджали и заботливо обрезала увядшие бутоны. Сердце ухнуло вниз, а затем радостно стукнулось о грудину. – Ди? – Чоте, ты совсем забросил цветы, – укоризненно покачала та головой, увидев брата. Быстрым размашистым шагом добравшись до Анджали, Арнав потянул секатор из ее рук. – Оставь это. Я сделаю сам. Как ты? – Лучше. Стремясь распознать обман, Арнав пытливо заглянул ей в глаза. Они говорили правду. Взгляд был усталым и печальным, но родным. Сестра возвращалась. – Правда, лучше, – подтвердила девушка, заметив его недоверие. – А ты? – Что мне будет? Анджали вдруг погладила его по щеке и, взяв за руку, потянула за собой. – Давай поговорим? Они устроились на диване в гостиной. Анджали прижалась к плечу Арнава. Приобняв сестру за плечи, он вдохнул запах ее волос, чувствуя, как утопает в мягком нежном облаке. Любовь растекалась внутри него, заполняя каждую клетку, лаская и баюкая сердце. Говорить не хотелось. – Чоте, – наконец произнесла Анджали. – Ты должен помочь Кхуши. Облако взорвалось, разметалось порывами ветра. Белые клочья осыпались на зеркальный лед. Умиротворенное чувство исчезло. – О чем ты? – непонимающе спросил Арнав. Анджали села ровно и обняла его руку своими ладонями. – Я знаю... верю, – поправилась она, – что Кхуши не виновата. – Как ты можешь быть уверена? Странно, но Арнаву совсем не хотелось спорить. Его не душила ненависть, не терзала ярость. Что-то неуловимо изменилось за последние сутки, и от этого было не по себе. – Не могу. Просто... – она замялась, – верю. Знаешь, я долго думала... Вряд ли я когда-нибудь захочу ее видеть, но и жить с этим не смогу. Пауза не ускользнула от внимания Арнава. Он высвободил свою ладонь, и Анджали отпустила ее, не сопротивляясь. – Ди, ты знаешь что-то, чего не знаю я? – Нет. – Анджали отвела глаза. – Просто мы должны закончить эту историю правильно. Она растерянно улыбнулась, поднялась, слегка покачнувшись, словно придавленная грузом проблем, а затем удалилась, тихо шурша сари. Окаменевший Арнав проводил ее тяжелым взглядом. Тревога била в набат.

***

Кхуши шла по коридору, а форменный камиз надзирательницы покачивался впереди, расплываясь в тумане. Очертания предметов дрожали перед глазами, а ноги казались ватными. Кхуши бил легкий озноб, и она уже пожалела, что не прислушалась к совету Таньи. Похоже, ей действительно нужен был врач... Но это могло подождать. Радость предстоящей встречи с родными была гораздо ценнее собственного здоровья. Свидание стало полнейшей неожиданностью, и теперь она гадала – кто это будет? Кхуши хотелось бы видеть всех, но ей сообщили, что пропуск дается всего один. Конечно, невыносимо жаль, но даже малейшая возможность прикоснуться к прошлой жизни жгла глаза счастливыми слезами. Кхуши надеялась на некоторое уединение, но с разочарованием увидела, что комната посещений забита до отказа. Стульев не было. Навалившись на узкие столешницы, люди стояли у маленьких решетчатых окошек, вмурованных в стены и не позволявших даже толком разглядеть посетителя. Переговорные устройства - не лучший способ общения, поэтому помещение гудело потревоженным ульем. Заключенные говорили наперебой, напоминая галдящую стаю птиц. Кхуши сообщили номер окна. Ее тошнило волнения, но на подкашивающихся ногах она торопливо побрела в нужную сторону. С замиранием сердца вцепилась в столешницу, стараясь взбодриться – показывать слабость совершенно не хотелось. Подняла глаза и... оцепенела. – Вы?! Стены качнулись. В ушах оглушительно зазвенело. Свет вспыхнул ярким неоном и погас, напоследок ошпарив затылок болью.