I see you

      Я не плохой человек. Сам по себе человек не может быть плохим или хорошим, слишком многое на него влияет и чем глубже прячется качество, тем раньше оно зародилось, или тем сильнее задело то, что спровоцировало его развитие.       Я наивен как ребенок, пытающийся казаться и быть взрослым не смотря ни на что, и никак эту наивность из меня не вырвать, ничего не повредив. И я верю в сказки. Во мне живет эта вера, которую я старательно прячу днем. Но все же отчаянно мечтаю в тот зыбкий миг, когда сон отступает и приходит понимание, что сейчас мне понадобится все мое мужество, чтобы снова открыть глаза.       Я бываю настоящей язвой и стервозным воплощением вредности, но упрекать меня в этом смысла не имеет, это всего лишь защитная реакция. От чего?       Да от всего. У меня будто бы аллергия на мир, который отличается от того, который я бы хотел видеть, и я постоянно чихаю, опасаясь касаться особенно сильно того, что мне нравится - а вдруг оно меня убъет? Я будто нарочно отталкиваю от себя людей, держа поблизости то, что мне симпатично и намеренно избегая всего остального.       Я добрый и глупый в этом человек. Я понимаю, что благие поступки иногда несут не то, что в них вкладывается изначально, когда наконец доходят до адресата.       И верно сказал кто-то, что если ты видишь грабли на чужом пути, у тебя есть выбор между тем, чтобы остановить, помочь или не мешать. И понимая, что гарантий того, что эти грабли на пути больше не встретятся нет, я не мешаю на них наступать.       Я грустный. Это живет со мной так давно, что я не уверен, вросло ли оно слишком глубоко, как проросшая косточка черешни среди травы, или было со мной всегда. Грустить я могу в любое время дня и ночи, и мало что способно меня от этого отвлечь. Просто... У нее ведь тысячи оттенков, и не всегда это заставляет плакать или вгоняет в депрессию. Слезы лью я, только если меня действительно сильно что-то расстраивает, хотя я редко признаюсь в действительной причине своего плохого настроения. Мне проще иногда пережить это где-то глубоко внутри себя, потому, что там, внутри, я вырос с верой в то, что никто мне не может помочь, кроме меня самого.       Кривенькая такая самостоятельность с подпорочкой из навязанного чувства вечной ответственности. Так что страдать и быть слабеньким мне нельзя. Я - книжная Софи Хаттер, и, если брать пример с нее, может и выйдет что хорошее...       Меня иногда это гнетёт, но вросло это так давно, глубоко и надежно, что я могу только прогибаться и ждать, что будет, когда поводок больше будет не нужен.       Я могу быть заботливым и ворчливым или нежным, но это относится, так сказать, к избранным.       Я не люблю чужих прикосновений, и если человек мне не нравится, я ни за какие бублики не буду его трогать. Мой мир - это мир тактильных ощущений, так что я частенько распускаю руки, тем больше трогая, чем больше нравится.       Внутри меня, там, очень глубоко живет тоска и одиночество целой ледяной пустоши. Вытащить это из меня или вылечить нельзя, с этим можно только смириться и попытаться не принимать на свой счёт. Если задуматься, что движет моими добротой, заботой, нежностью и прочими прелестями, то можно поставить лаконичный указатель именно сюда.       Иногда я оправдываюсь эгоизмом, мол, я люблю, когда вокруг меня хорошо, а когда хорошо, люди ведь остаются? Я не боюсь одиночества настолько, чтобы держать кого-то рядом с собой постоянно, приковывая наручниками к батарее. Я прекрасно осознаю, что если человек действительно захочет уйти, он уйдет, и уговаривать или кричать обидные слова вдогонку будет бесполезно.       Одиночество не снедает меня, не кусает за ноги, которые я вечно ночью высовываю из-под одеяла. Меня топит моя внутренняя тоска и воспоминания о прошлом. В память мне почти всегда западают мелочи, которые казались важными, и даже если со временем я режу из воспоминаний снежинки и складываю фигурки оригами, иногда моя память - мой тяжелейший бич. Простить - прощу, а вычеркнуть из памяти смогу едва ли. Дамнатио мемория работает в моем исполнении достаточно коряво и времени занимает охренительно много, так что страдаю я долго и со вкусом. Иногда даже с каким-то мазохистским удовольствием.       Разозлить меня достаточно трудно и делать этого не стоит. Я больно кусаюсь. Буквально.       И хотя укусы для меня - в некотором роде проявление симпатии, был случай, когда пришелся он на смесь чувств, разрывавшую меня на куски так сильно, что держать это в себе и страдать самостоятельно было невыносимо. Смесь обиды, выжигающей изнутри ненависти, боли и в то же время нежелания навредить. Охренеть коктейль, да?       Я к тому, что не беру в рот всякую гадость.       Я не переношу насилие. Особенно над животными. Мое тонкое душевное равновесие мне дорого, и в этом отношении оно действительно тонкое.       И я терпеть ненавижу давление со стороны и требования, у меня это вызывает стойкое желание четвертовать обидчика, в качестве сдачи подарив ему его собственную ногу.       Просьбы я в большинстве случаев исполняю. Но с террористами переговоров мои нервы не ведут.       Что со мной делать?       Любить и кормить вовремя.