Скрытое от других

Экстра: Дворецкий нарасхват ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Зоофилия Читать под: Oomph! — Traumst Du       Если бы Артуру кто-нибудь сказал, что ему придётся столкнуться с подобными существами, он бы не плюнул этому человеку в лицо, не вызвал бы наряд Скотланд-Ярда и даже бы не ушёл. Скорее всего, сэр «Акула Пера» оправдал бы своё прозвище и с удовольствием записал всё услышанное. Вот и сейчас единственной мыслью в голове осталась досада от того, что с собой нет хотя бы клочка бумаги и чернильницы. Он успел познакомиться с «Русалочкой» — плоской как доска и скалящейся акульими зубами. Неизвестное чудище поделилось откровенными фантазиями относительно принца, который выглядел как нездешний сильный мира сего из какого-нибудь будущего века. А теперь перед глазами писателя предстал очаровательный — насколько Артур мог помнить — граф и его…дворецкий. Воспоминания были достаточно свежими, чтобы забыть об истинной сущности этого человека, поэтому мужчина поспешил отступить назад. Сиэль, кажется, его вовсе не узнал, смотрел высокомерно и немного презрительно. Его тело почти полностью скрывала алая накидка, «подпоясанная» рукой обнимающего его за талию Волка. Ничуть не изменившийся Себастьян шевельнул мохнатым ухом, добавив к руке ещё и тёмной-серый хвост и, чуть поклонившись, повёл за собой мальчика в лес. Артур помнил, что Красная шапочка не должна была себя так вести, но юный граф с мнимой покорностью позволил себя обнять и направился вглубь чащи. — Граф… — обеспокоенно посмотрел ему вслед писатель. *** — Он странный, — сообщил Волку Шапочка, когда они удалились на достаточное расстояние. — Мой господин, он всего лишь восхищён Вами, — сладко и нараспев ответил хищник, как бы невзначай поглаживая когтистой рукой талию мальчика. — Ваша слава разнеслась далеко за пределы леса, её отзвуки слышны за холмами, не стоит удивляться такому пристальному вниманию. Шапочка скривил губы в ухмылке, благосклонно позволяя длинным тонким пальцами проникнуть под накидку. — Льстец, — словно бы обвиняя фыркнул мальчик. Он прекрасно понимал, к чему клонит его спутник, это похотливое животное извлекало выгоду из их сотрудничества по максимуму, вместе с аппетитной душой решив насладиться и юным телом. Впрочем, Шапочка не был так уж против — даже с его, кажется, врождённой брезгливостью и неприятием подобных связей, он не мог сопротивляться настоящей звериной похоти. Особенно если учесть, что сейчас ранняя весна — природа Волка брала своё над разумом. — Не смей склонять меня сейчас к тому, о чём мечтает твоё тело, — у нас задание. — Вы так жестоки, — вопреки волчьей натуре, мурлыкнул на ушко слуга, но руку всё же убрал. Лишь жёсткий хвост продолжал почти незаметно мести вдоль гладкой накидки добычи. Раннее свежее утро плавно перетекало к знойному полудню, крона деревьев скрывала от солнца густую поросль на земле, от чего роса не высыхала и впитывалась в высокие гольфы идущего вперёд мальчика. Он морщился, изредка и по возможности незаметно дёргал то одной, то другой ногой, стараясь избавиться от неприятного чувства холодной влажной ткани на голенях. Чувство собственного достоинства боролось с желанием приказать Волку взять его на руки и нести оставшийся путь, а лучше — найти другой, возможно, более длинный, но сухой и тёплый. — Вы так мучаетесь, господин, — насмешливо рыкнули сзади, и в следующую секунду лёгкое тело Шапочки оказалось в сильных руках. — Не стоит, я же вижу, как Вам тяжело отдать этот приказ. — Ах ты… — мальчик хотел было отвесить пощёчину за подобное проявление вольности, но хитрый взгляд алых глаз, буквально прожигающий в маленьком теле отверстие и распространяя от него жгучий жар, не дал это сделать. — Чёртов Волк… Оборотень довольно зарычал, поближе прижимая драгоценную ношу к себе, и сорвался вперёд, за мгновения преодолевая сотню метров густого леса. Накидка развевалась и хлестала по ногам, но Шапочка не обращал внимания на это: обняв своего хищника за шею, он зажмурился, сосредоточившись на тепле его тела, так сладко греющего замёрзшего мальчика. Он думал о своём уютном большом доме, оставшемся далеко позади, и выводке волчат, которые в отсутствие хозяина громили коттедж. Иногда Шапочка проклинал свой талант к укрощению диких зверей, проклинал Волка, который стал отправной точкой во всей этой истории. Ах, этот большой серый волк! — Большой — это мягко сказано, — пробурчал сам себе мальчик, надеясь, что ветер заглушил слова. Но двусмысленный смешок над головой доказал, что это не так. До дома бабушки Виктории они добрались гораздо раньше, чем было приказано в её письме. Видимо, её Величество отправилась на прогулку, чтобы предаться воспоминания об ушедшем муже да встретиться с Охотниками, которых, к счастью, поблизости не наблюдалось. — Мы рано, — вздохнул Шапочка, устраиваясь на сухом клочке земли у яблони, коих вокруг дома бабушки оказалось полно. — Это так, господин, — медленно протянул Волк, и мальчик, едва прикрывший глаз, распахнул его, глядя на обнажившего клыки слугу. — Как Вы смотрите на то, чтобы спуститься к реке и провести немного времени там? Прекрасный дикий берег, никому из людей не доступный. Разумеется, Шапочка не был глупым и понимал, к чему клонит хищник, и в обычной ситуации он бы не позволил себе так рисковать. Но отсутствие глупости распространялось ещё и на здравое взвешивание всех «за» и «против». Юное тело, мгновенно откликнувшееся на предложение сладким тянущим чувством между ног, подтвердило, что провести часик наедине пойдёт на пользу и ему самому, и зверю. — Идём, — чуть улыбнулся Шапочка, ловя несколько удивлённый, но жаркий взгляд слуги, принимая протянутую руку и поднимаясь. Едва они оказались на том самом «прекрасном диком берегу», мальчика буквально сбило с ног. Красная накидка устлала траву, стройное маленькое тело опустилось сверху, прижатое Волком. — Какой покорный господин, — благоговейно заурчал он, одним длинным движением скользя языком вдоль тонкой шеи хозяина. Тот отозвался трепетной дрожью и неловким поглаживанием жёстких волос слуги. — Больше жара, согрейте меня, ну же… Дёрнув разошедшегося зверя за пряди, Шапочка потянулся к его губам, ловя их в глубоком поцелуе. Удлинившиеся клыки задели нежную кожу, чуть оцарапали язык и изнанку рта, но шершавый язык тут же собрал выступившие капельки крови. Несмотря на рвущееся наружу желание разорвать одёжку хозяина, Волк умело сдерживал себя, наученный горьким опытом: обычно мальчик не приветствовал подобного обращения с собой. В сторону отправились туфельки и чулки, а опустившийся ниже Волк оставил на стройных ножках цепочку поцелуев. Следом на земле оказались шорты, узкая жилетка на шнуровке и тонкая сорочка. Восхитительно бледное тело господина смотрелось на алой ткани безумно эротично и слегка пугающе, словно его ранили в спину, и теперь кровь растекалась под ним огромным пятном. — Вы будите во мне зверя, мой лорд, — сорвался в рычание Волк и, напоследок оставив несколько несильных укусов на почти прозрачной коже мальчика, заставил его повернуться на живот и прогнуться в спине. — Себастьян, — с губ сорвалась данная оборотню кличка, а пальчики убрали с глаза повязку, открывая сверкнувшую словом «tetragrammaton» пентаграмму. Как иронично было непроизносимое имя бога на глазу того, кто только что этим жестом позволил слуге обратиться в волка. Густая тёмно-серая шерсть, мощное тело, чуть приоткрытая в рыке пасть, полная острейших белых клыков, сильные лапы, прижавшие мальчика к земле и метящий землю хвост — Сиэль Фантомхайф, истинный хозяин потустороннего, дрожал под зверем, прекрасно понимая, что сам захотел такого, и ничуть не жалея об этом. Это был их маленькая особенность, которую Шапочка так любил: всего назвать по имени Волка и открыть печать — и в его распоряжении сила одного из сильнейших обитателей леса, готового разрывать в клочья врагов хозяина. Но была у этой способности обратная сторона: в подобном обличии Себастьян переставал контролировать животную ипостась, давая выход похоти. Горячее дыхание зверя обдало макушку мальчика, тяжёлое тело нависло сверху, удерживаемое сильными лапами. Сиэль чуть повёл бёдрами, жарко прерывисто дыша, вдыхая запах леса и настоящего животного желания, от которого клонило в сторону и туманилось в голове. Осторожный укус в открытое плечо, слабый толчок — и Фантомхайв слабо вскрикнул, захлёбываясь рвущимся из груди стоном. Руки больше не могли держать его, Сиэль тяжело рухнул на ткань накидки, ослабевшими пальцами сжимая покрытую шерстью лапу рядом со своей головой. Зверь выжидал нужное для привыкания время, и Шапочка мог бы даже похвалить его за выдержку, если бы в голове осталась хоть какая-то мысль кроме жаркого тумана. Долго в таком застывшем состоянии Волк не мог находиться: клацнув зубами над головой мальчика, словно предупреждая, он двинулся вперёд, плавно, толчок за толчком, входя в нужный ритм. Господи, как же порочно и аморально было то, чего так желал с виду обыкновенный мальчик, но это было так: Сиэль подавался бёдрами назад, ловил темп зверя, слушал тяжёлое дыхание над собой, прижимался к горячему телу под слоем шерсти и запрокидывая голову, позволяя неслабо кусать себя за загривок. Последствия полуприкрытого проклятого глаза отражались на теле Себастьяна: время от времени с его рук сходила шерсть, и пальцы Сиэля сжимали гладкую бледную кожу, в то время как всё остальное оставалось звериным. Шапочка позволил себе опустить руку ниже, сжимая истекающий смазкой небольшой член. На уровне прижатого к животу предплечья он чувствовал входящего в его тело волка, и это было так ужасно пошло, местами отвратительно и в то же время безумно жарко, что хотелось и самому завыть по-волчьи. Себастьян лишился последних остатков контроля, толчки были совсем рваными, слишком сильными, причиняющими явную боль вдобавок к удовольствию. Сильнее прогнувшись в спине, Сиэль буквально изменил угол проникновения, и в следующее мгновение член в его теле попал в нужную точку особенно сильно. Мальчик с долгим, почти болезненным стоном вцепился в ткань накидки, заливая её белёсой жидкостью и обессиленно падая. Сознание, кажется, отключилось, а когда вновь прояснилось — зверь в его теле делал последние движения, с присущим ему рыком горячо изливаясь вглубь тела хозяина и замирая. «Сцепка», — понял Шапочка, плотно прикрывая глаз с печатью и с постыдным невольным всхлипом произнося: — Себастьян… Секунды — и тело над ним преобразовалось: шерсть буквально слетела, превращаясь в смятую чёрную одежду на земле, волчья морда уменьшилась до красивого бледного лица с всё ещё горящими красными глазами и растянутыми в блаженной улыбке губами. Обняв одной рукой хозяина за талию, Волк мягко притянул его к себе. — Как жаль, что Ваша накидка…испорчена, необходимо будет её постирать. Вялый после оргазма мальчик медленно сонно кивнул, прижимаясь в горячему телу — подувший над рекой ветер так некстати обласкал обнажённую кожу. — Нам нужно торопиться, её Величество ждать не будет, — постепенно приходя в себя, пробормотал Сиэль, неохотно ведя плечами. — В следующий раз — ничего подобного до завершения дела, ты плохо на меня влияешь, чёртов Волк. — Вам это нравится, — шершавый язык скользнул по следу укуса не бледном плече, прежде чем его хозяин начал одеваться. — Не стоит упрекать меня в том, что Вы настолько развращены, в конце концов, это Вы хотите меня в волчьем обличье.