Феррум. Особенности женских отношений

POV Кассиан

      Запах альфы, похоже, въелся в мою кожу. Чтобы я не использовал: шампунь, гель для душа, духи, освежитель — ничего не помогало. Тело ломило от непривычной близости, а анус до сих пор пульсировал и горел огнём, то ли страдая, то ли наслаждаясь недавней близостью.       Я в состоянии прострации полулёг на кровать (сидеть было до сих пор тяжело). Ничего не хотелось: ни есть, ни спать, ни трахаться. А лишь того, чтобы всё это оказалось дурным сном. Или чтобы всё просто прекратилось.       Я сам не заметил, как завернулся в одеяло, как в кокон, в тщетных попытках спрятаться от собственных мыслей. Мне было всё равно, что вроде как у меня есть какие-то обязанности по дому, за невыполнение которых следовало наказание, или что нужно пытаться о чём-то договориться с братьями. Пускай всё решится само. Если Аннабелит хочет меня трахнуть еще — пусть трахает. Если хочет убить — пускай убивает. Всё равно.       Тихий стук в дверь. Альфа и слуги не стучат, заходя в комнату мужа. Ольда ко мне не придёт, значит, это могут быть либо братья, либо Лами. Да, впрочем, какая разница. Хоть табор цыган или коммунисты с Гаммы — вообще всё равно.       — Войдите, — я даже сам не узнал свой голос, сухой и надтреснутый, болезненный.       Дверь приоткрылась, и в комнату неуверенно зашла Лами — как я и думал. Что ей нужно? Тоже пришла поиздеваться? Или, наоборот, хочет потрахаться — так пускай, мне уже абсолютно всё равно. Но лучше бы просто оставила меня в покое.       — Дверь закрой, — и так слишком много гостей у меня, чтобы оставлять лаз для других.       Она поспешно подбежала к двери и захлопнула её, погрузив комнату обратно во тьму. Так гораздо лучше.       — Я… — как обычно запинаясь и теряясь, начала она. — Что-то случилось?       Нет, блять, ничего. Что за тупые вопросы?       — Ничего, — обрезал я свою мысленную реплику.       Девушка тихо присела рядом. Она надолго замолчала, видимо, не зная, что сказать, а гнетущая тишина давила всё сильнее. Так продолжалось, пока я не выдержал и всё же произнёс:       — Мне конец. Я переспал с Ольдой, а это увидела Аннабелит… Но хуже то, что Ольда сказала, что я её изнасиловал, что, впрочем, недалеко от правды. Я хотел её и взял, несмотря на то, что она была против… Потом Анна… проучила меня… но хуже другое, то, что она сказала в конце… мне не жить.       Я говорил и говорил, сам не зная, почему, будто на исповеди, рассказывая девушке, что произошло. Она молчала, но в этом молчании слышалась какая-то забота. Не знаю, стоило ли это ей рассказывать, но сейчас мне было всё равно. Я просто выплёскивал всё это из себя без раздумий и сожалений. А она слушала.       — Она пообещала, что превратит мою жизнь в ад, а потом убьёт меня, может, и лично. После чего вышвырнула меня из комнаты, — закончил я, горько усмехнувшись.       Девушка, что всё это время спокойно сидела, внимательно смотря на меня, резко дёрнулась:       — Нет! — выкрикнула она. — Я помогу тебе. Анна должна понять, что ты действовал по указке течки, да, ты переспал с ней, но, несмотря на это, ты не должен нести суровое наказание! Ведь… у нас с ней было так же — наш контакт был из-за течки!       Мда, я и забыл, что в её мире скачут розовые пони, а люди справедливы, добры и непорочны. Разве можно быть такой наивной? Если бы её аргументы действовали в реальной жизни… то это не была бы реальная жизнь.       Я покачал головой, но ничего не сказал. Она обняла меня, пытаясь обхватить всё одеяло, намотанное поверх, дёрнув мою тушу на себя, что, естественно, не получилось: весовые категории явно у нас разные. А потом, будто осенённая какой-то идеей, умчалась прочь, оставляя меня одного. Я проводил её вслед задумчивым взглядом.       После ухода омеги я будто протрезвел, выйдя из состояния прострации. Потихоньку голова заработала, отзываясь чувством вины. Почему-то раньше, занятый саможалением, я даже не думал об этом. А ведь я изнасиловал Ольду, обидел её. А скоро, возможно, меня не станет. Я обязан извиниться, срочно, пока не стало слишком поздно.       Я с трудом поднялся с кровати, нашёл и нацепил на себя рубище. Почему я раньше об этом не подумал? Почему я такой эгоист, так долго тут сидел, страдая фигней, когда на втором этаже плачет… моя любимая? Да, пожалуй, так. Уж смертник может признаться в этом. Я люблю девушку-омегу. Да какая уже разница. Важно то, что я заставил её плакать.       И эта мысль придавала сил, заставляя быстро подняться на второй этаж. Каждый шаг давался с огромным трудом, но я должен был идти. Я медленно подошёл к двери и замер, не решаясь сделать последний шаг.       Один неуверенный стук в дверь заставил меня уже усомниться в своих намерениях. Но всё-таки он был услышан. За дверью послышался тихий едва уловимый шорох, затем дверь приоткрылась. Я встретился глазами с её заплаканными карими глазами. Но девушка не захлопнула дверь в ужасе, чего я ожидал, а, напротив, отворила её шире, отодвигаясь вбок, пропуская меня в свою обитель.       Я сделал неловкий шаг. Знакомый запах яблок и корицы ударил в нос, хоть уже не так сильно, чтобы выбить из меня остатки рассудка. Светил только один ночник при кровати, погружая всю остальную комнату в приятный полумрак. Кровать была смята, будто на ней кто-то долго веселился. Или трахался. Нет, я не ревную же в такой глупости? Да и Ольда такая полураздетая: один коротенький пеньюар, который едва прикрывал самое сокровенное и прекрасное. Демиурги, о чём я думаю!.. Но даже такая мыслишка, породившая парочку сексуальных картинок, заставляла меня пылать.       Девушка сразу захлопнула дверь, видимо, опасаясь ненужных свидетелей. Тихо щёлкнул замок — она мне доверяет? Не боится остаться со мной наедине в закрытой комнате?       — Прости, — выпалил я сразу единственное, что было в голове. Я понимал, что этого абсолютно недостаточно, но что я могу сказать?       Девушка лишь отмахнулась, очевидно не желая принимать такие глупые извинения. Она устало прислонилась к косяку двери, а на лицо упала прядь тёмных локонов, обычно причудливо уложенных, сейчас же неряшливо спутанных. Но это несовершенство только придавало ей красоты.        — Я… ты… вы… мне нравишься. Очень. А когда твой запах… — начал я нести какую-то нелепую чушь, но она прервала меня.       — Можешь не оправдываться. Если бы я тебя не хотела, ошейник не дал бы этому случиться. Я сама этого хотела. Но мне пришлось обвинить тебя: я не хочу потерять Анну, — на глазах девушки навернулись слёзы, заставляя меня приобнять её, чтобы утешить, но это не помогало — девушка заревела пуще прежнего: — Неужели ты думаешь, что я ничего не понимаю? Я всё понимаю. Ей нужна другая — Лами эта — а я же здесь так, для красоты. Она не хочет меня.       Мы стояли обнявшись рядом с дверью. Я прижимал её к груди, не зная, как успокоить бедную девушку. Она плакалась мне в плечо, выдавливая из себя эти слова. Гладя её по спине, я чувствовал, как по женскому телу гуляет крупная дрожь.       — Она любит её… Я вижу, с какой теплотой она даже смотрит на неё. А я ей не нужна, — она еле стояла на ногах, качаясь от каждого всхлипа. — Я всегда мечтала о прекрасной альфе, с которой мы будем жить долго и счастливо. Я бы любила её, а она — меня. Мы бы воспитывали общих детей — минимум три красавицы-дочки. Я бы сделала для неё всё, но ей этого не нужно…       Её будто прорвало. Я видел, что она давно уже носила всё это в себе, но теперь вырвалось наружу.       — А теперь, что меня ждёт — роль второй нелюбимой жены или, что ещё хуже, отказника, которого вернули обратно в семью. На ТАКУЮ никто и не посмотрит, и я навеки останусь одна.       Теперь я всё понял. А ведь действительно, после всего этого так и может получиться: Анне она не нужна, она себе пятнадцать штук таких найдёт. А Ольда… этот милый цветок… погибнет. Но я не дам этому случится! Я помогу ей, чего бы этого не стоило. Моя судьба уже в руках альфы, но Ольду я спасу. Если всё пойдёт по плохому сценарию, то я уговорю своих братьев исполнить последнее желание — отправить омегу в другой мир, на Дельту ли, или Землю — впрочем, не важно. В любой, лишь бы не Феррум и Бету — миры, которые её не примут.       Но и так она зачахнет: она не сможет одна. Всю жизнь воспитывали быть хорошей женой, и это всё, что она умеет. А что я тут могу сделать? Ничего. И от этого становилось ещё больнее.       — Может, Аннабелит тебя и не любит, но у тебя ещё есть шанс, — сказал я против своего сердца. Но так ей действительно будет лучше. — Всё-таки у вас скоро свадьба, а Лами — приходящее и уходящее увлечение.       Девушка подняла голову, показывая красные глаза: капилляры полопались, окрашивая белок в алый цвет. Она покачала головой.       — Я видела, как они смотрят друг на друга, — с горечью в голосе пробормотала она.       — Анна сейчас — да, но Лами — по-моему, она ничего, кроме благодарности, к Анне не испытывает, — выдал я часть информации — я был в этом уверен.       — Но как? Анна такая… как она может ей не нравится? Она сумасшедшая! — девушка отстранилась от меня, обходя по кругу. — Нет, скорее, это ты сумасшедший, — села на ближайший угол кровати.       Я подошёл ближе к ней, вставая практически вплотную.       — Я знаю, что Лами нравится другой человек, а значит, у тебя не всё потеряно, — я так старательно пытался сделать лучше Ольде, что не заметил, как начал закапывать себя.       — И кого же тогда любит Лами? — неверяще посмотрев на меня, уточнила Ольда, но ответить я не успел: за ручку двери кто-то сильно дёрнул, а потом, понимая, кто дверь закрыта, просто выбил лёгкий замочек с одного пинка.       На пороге стояла та, про кого мы совсем недавно говорили — Аннабелит. А по её перекошенному лицу можно было сказать, что ничего хорошего она сейчас сказать явно не хочет. Я быстро кинул взгляд вбок: перекошенная кровать, притушенный свет, полуголая омега, да и я сам, одетый в рубище на голое тело. Всё это явно добавляло нам очков подозрительности в глазах и так разозлённой альфы. И тут мне стало ещё страшнее.

POV Лами

      — Анна, мы можем с тобой поговорить? — эта фраза далась мне с огромным трудом, но не сказать этого сейчас я не могла. До кабинета альфы я шла на негнущихся ногах. Я уже не была уверена, что вообще стоит хоть что-то говорить, но образ Кассиана, засевший в голове, не отпускал. Я не могу не помочь ему. Нет, я сделаю всё ради него.       Анна села за стол, мне же было отведено кресло напротив, на которое я неосторожно умостилась на самый краешек. Сложнее было поднять глаза на альфу, даже просто открыть рот, чтобы что-то сказать. Но девушка терпеливо ждала. Я приподняла голову, увидев её одобрительную улыбку, и это будто дало мне сил.       — Так нельзя! — выпалила я сразу, а потом затараторила: — Кассиан не виноват, это течка… Да и ошейник… она сама…       Альфа качнула головой и отрубила:       — Мне всё равно.       А я будто натолкнулась на стену, не зная, что делать дальше, и девушка, наверное, видя мои затруднения, продолжила:       — Он взял моё, какие-там бы ни были обстоятельства, она — моя будущая жена. А он — просто муж.       — Но… он человек. Что ты с ним сделаешь?       — Ещё не знаю, — она пожала плечами. — Но наказание точно будет соответствовать провинности. Или, может, даже больше. А потом — избавлюсь от него, конечно же, после того, как гости уедут: зачем мне нужен муж, который трахает мою будущую жену.       Кровь прилила к лицу, застучав в висках. Анна говорила так спокойно, так обыденно, будто о том, какой хлеб нужно испечь на завтрак. А ведь это жизнь человека… нет, не просто человека. Кассиана. В глазах резало, стояли слёзы, которые еле-еле держались на своих местах, чтобы не затопить помещение.       — Не убивай его, прошу, сделай всё, что угодно, со мной! — я дёрнулась впёред, падая на колени сбоку от стола, рядом с ногами девушки. — Прошу! Не трогай его! — я протянулась вперёд, обхватила её ногу. Слёзы уже лились реками, но мне было всё равно. Я выла, как раненный зверь, не понимая, что вообще происходит. Голова будто отключилась, заполненная только одной мыслью — я должна спасти Кассиана.

POV Аннабелит

      Само начало разговора мне не понравилось: такой взволнованной омегу я никогда не видела. Но то, что она заговорила о муже, стало для меня сюрпризом — да, я помню, что у него с ним какие-то светлые воспоминания, но это было на Бете, неужели здесь ей должно быть дело до тех, кто раньше её угнетал?       Она кинулась ко мне, заливая слезами штаны, что-то причитая. Она просила за него, за этого мужа. Смотреть на её слезы было невыносимо, хотелось сразу на всё согласиться, но одно «но» — зачем она так за него просит, оставляло меня в здравом рассудке.       Я подняла её заплаканное лицо, ухватив за подбородок. Меня пугала только одна мысль, которая заставляла моё сердце замирать. И на этот вопрос я должна получить ответ:       — Ты спала с ним? — хрипло спросила я, от одной этой мысли внутри рождалось рычание. Девушка заметно покраснела, замялась. Лишь продолжала хлюпать носом, отворачиваясь от моего лица. — Отвечай! — уже рыкнула я.       И девушка быстро кивнула, я же после этого совсем перестала соображать. Откинув омегу, даже не посмотрев, куда она отлетела, я помчалась к этому выродку. Он посмел тронуть ЛАМИ? Он лапал её — его грязные руки до сих пор на её теле, он целовал её — его поганые следы до сих пор на её губах. А если он ещё и входил в неё? НЕТ. Если это было, я собственноручно его кастрирую, и никто меня не остановит.

POV Лами

      Голова болела нещадно, будто внутри взорвали фейерверк. Прислонив руку к затылку, я почувствовала что-то тёплое и мокрое, оставшееся на руке. Кровь.       Я с трудом поднялась из-под стола, опираясь на кресло. Нужно срочно просить помощи, пока Анна не навредила Кассиану. Но куда мне бежать… точнее ползти? Единственный вариант — мои бывшие хозяева, они не дадут его в обиду.       Идти было тяжело: голова кружилась и болела, а я не могла сосредоточиться. Меня постоянно мутило, но я терпела: не было времени. Хорошо, что дверь в ближайшую комнату семьи Идениз находилась неподалеку.       — Тук, — так тихо и слабо я никогда не стучала.       Но меня, слава Демиургам, слышали. Дверь отворилась, и я буквально ввалилась внутрь.       — Спасите… Кассиана…