Мономания

      — Юри.       От инородного голоса, который никак не должен присутствовать в моем чудном сновидении, я поморщилась и попыталась отвернуться.       — Юри!       Видимо, такое счастье, как выспаться хоть раз в жизни, мне не было предписано судьбой.       — Юри! Юри! Потолок падает! А-а!       Я резко распахнула глаза, когда на меня начало что-то бесконтрольно падать, и с криком плюхнулась со скамейки под хохот парня.       — Придурок.       Казуя лопнул пузырь и закинул спортивную сумку, которая выполняла роль потолка, за спину. Он продолжал смеяться, наблюдая, как я, растянувшись на полу далеко не первой свежести, прихожу в себя. Мог бы поднять.       — Ханамия сказал тебя найти.       Я тут же вскочила, приняв незаинтересованный вид.       — Неужели ему от меня могло что-то понадобиться?       —Откуда я знаю? — Хара развернулся, тряхнув челкой, так что мне пришлось идти следом. — Пришел злой, сказал притащить твою задницу в зал.       Злой Ханамия… Нечасто можно такое увидеть. Кто-то очень хорошо постарался, потому что сколько я его знаю, вывести из себя эту глыбу хладнокровия не так-то просто.       — Асано!       Мы резко остановились, наблюдая, как по коридору летит Нагата-сенсей. Конечно. Ведь кто-то спал, пока должен был махать тряпкой.       — Асано, староста доложил мне, что сегодня вы убираете класс, — женщина строго посмотрела, вздернув подбородок.       Я тупо пялилась на нее, судорожно придумывая, кто бы у меня мог умереть или какого котенка с дерева снять, чтобы избежать этой противной работенки, как в руку засунули что-то мокрое и мягкое.       — Нагата-сенсей, я как раз хотел с ней разобраться, — встрял Казуя, — заметил, что Асано лепит жвачки под скамейки. Вот, идем разбираться! Наказание в спортивном зале ей не повредит. — Парень пихнул меня локтем.       Я закивала и выставила вперед ладонь с… только что пережеванной жвачкой.       — Что ж, надеюсь, такого больше не повторится. — Сенсей снова вздернула подбородок в своей дурацкой манере и ушла.       Я дождалась, пока шаги стихнут, и хорошенько припечатала этого идиота в плечо.       — Ты совсем спятил?! А если твой дебилизм заразен? — Я потрясла ладонью со слюнявой жвачкой перед лицом парня, на что он только усмехнулся.       — Да я тебя спас. Между прочим, я состою в здравоохранительном комитете, а от жвачки кариес бывает.       Хара ушел, распечатывая новую пачку жевательной резинки. Я потопталась на месте, покривилась и, наконец обнаружив мусорное ведро, выбросила эту мокрую мерзость.

***

      Двери спортивного зала распахнулись. Хотя на нас никто не обратил особого внимания. Тренировка только должна была начаться, поэтому парни все еще выползали из раздевалки, рассаживаясь по лавкам.       Я оглянулась, поймав взглядом Ханамию. Он стоял у корзины с мячами, что-то записывая. Черные пряди волос спадали на бледное сосредоточенное лицо, губы были сжаты в тонкую полоску, подушечки пальцев побелели, сжимая карандаш. Наверное, я бы могла простоять, наблюдая за ним, весь день, если бы Казуя не толкнул в спину.       — Капитан, смотри, кого я привел!       От резкого взгляда Макото я, кажется, перестала дышать. Сколько с ним знакома, а все равно каждый раз все внутри сжимается, когда он смотрит. Попробовала выдохнуть, пока не потеряла окончательно сознание и уставилась на приближавшегося парня. Он остановился и, посмотрев на меня, еще больше нахмурился.       — Ты будешь нашим менеджером.       Кто-то сбоку подавился водой, кто-то нервно хохотнул, а гомон от мячей резко стих.       — Я?       — Асано, я что, так тихо говорю? — на выдохе протянул Ханамия, закатив глаза.       — С каких пор нам нужен менеджер? — недовольно встрял Ямазаки.       Этому бугаю я всегда чем-то не нравилась. А когда иногда прихожу на тренировки, так все его пропущенные мячи — мои.       — С тех пор, как директор решил, что я слишком много на себя беру. Теперь, если у нас не будет менеджера, то на соревнования не допустят, — фыркнул Макото.       — О-о, отлично! — Хара закинул свою огромную ручищу мне на плечи, пока я стояла не в силах поставить крышу на место. — Будем еще чаще видеться! Мы ж теперь почти родные! Мои слюни — твои слюни.       От недавних воспоминаний к горлу подступил комок. Я скинула руку и подошла к уставшему на вид капитану. Злость немного отлегла.       — Макото, ты что, не знаешь меня? Да я же…       — Знаю. Хорошо знаю. Поэтому и решил, что больше некому.       Я, кажется, покраснела. Чудесно! Растаяла, как всегда. Увела глаза в сторону, столкнувшись с задумчивым взглядом Фурухаши.       — Тогда, лучше это будет человек, которому мы можем доверять и который знает… наш стиль игры, — вынес вердикт парень.       Я устало выдохнула. Все равно уже решили за меня. А если Ханамия так сказал, то по-другому точно не будет, хоть убейся. В конце концов, я просто не могла ему отказать.       Макото немного хлопнул меня по плечу, сказав, что решит этот вопрос.       — Кстати, проведи тренировку, Асано! — добавил он, скрывшись за дверью.       Что? Совсем сдурел?       В неестественной тишине я столкнулась взглядом с кучей глаз, все пялились на меня, выражая свое полное недовольство сложившейся ситуацией. А кто рад?! Будто мне приятно видеть ваши рожи. Чертов Ханамия не упустил возможности выплеснуть свою злость на других.       — Ну, это… — я прокашлялась, готовая провалиться прямо сквозь паркет, — пробежка пять кругов.       Баскетболисты переглянулись между собой, усмехаясь. Они демонстративно уселись на пол, катая мячик.       — Задницы подняли и побежали десять кругов! — рявкнул рядом Фурухаши.       Парни вскочили и потрусили по залу.       — Она же сказала пять, — пискнул кто-то.       — Теперь десять. Я тебе даже помогу, — усмехнулся Казуя, залепив парню смачный поджопник, и побежал следом.       — Спасибо, — я улыбнулась Коджиро, хотя он особо не прореагировал и убежал со всеми.       Просто отличный день! Отмечу его в календаре красным крестиком и буду праздновать как День Несравненного Лузера. А ведь еще утром все пошло не так, когда отхлебнула прокисшего молока. Прокисшее молоко — не к добру.       Я плюхнулась на скамейку, когда снизу кто-то недовольно заворчал, тут же вскочила, уставившись на спящего Сето. Всегда мечтала как-нибудь оттянуть его маску для сна и хорошенько припечатать.       — Сето. Кентаро, подъем! — Я потрепала парня по плечу, что не сработало. — Вставай, Сето! — Толчки его тоже не впечатлили.       Получать от Ханамии или от Кентаро? По-моему, выбор очевиден.       Я оттянула маску и резко отпустила. Тут посыпалась куча нехороших выражений, пока парень поднимался, стягивая свой аксессуар. Впрочем, нового про себя я уже ничего не узнаю.       — Проснись и пой! — я глупо улыбнулась, — теперь я твой менеджер, так что вставай и катись колбаской на разминку.       Сето немного поразмышлял, прищурился и придвинулся ближе.       — Могу составить компанию тебе.       Я немного отодвинулась в сторону. Если честно, он меня иногда пугал. Из всей их разношерстной компашки с ним бы наедине я осталась в последнюю очередь, даже Ямазаки менее жутким выглядит.       Прыснув на Кентаро его же гелем для волос, выгнала с лавки и сама туда улеглась. Парни и так справятся, а мне еще сил и нервов набираться надо, чтобы с ними возиться. В конце концов, от этой «почетной» должности еще долго не избавиться.

***

      Последний шкафчик был дочиста вылизан, последняя пустая бутылка выброшена, и потное полотенце отправлено в корзину для грязного белья. Я облокотилась о стену и сползла вниз, прикрывая глаза. Была б моя воля, улеглась спать прямо в этой потной раздевалке, даже к запаху привыкла.       Как и ожидалось, с рук мне так просто бездельничество не сошло. После тренировки пришлось драить зал и складывать в корзину мячи, а когда все переоделись, то и вычищать раздевалку от жизнедеятельности совсем нечистоплотных баскетболистов. Кажется, теперь тряпка и ведро станут моими лучшими друзьями.       Кто-то может упрекнуть меня в бесхарактерности, но я не могла поступить иначе. Пришлось найти и в этом рабстве плюсы: теперь я смогу официально приходить на тренировки, а значит видеть Макото.       — Что за… — Я подняла руку и скривилась. Палец был весь измазан в мятной жвачке. — Хара, твою мать!

***

      Свет в зале все еще горел, значит меня тут не заперли. Хоть что-то хорошее. Глаза слипались, а в окнах виднелась непроглядная темень. Приду домой и сразу провалюсь в сон… если дойду.       — Я думал, тебя в душевой засосало.       Жвачка Казуи меня засосала!       Ханамия запер дверь тренерской и пошел к выходу. Я устало поплелась следом.       На улице обдало теплым июньским ветерком, что никак не освежало. Еще немного осталось до каникул, и я на весь август преспокойненько прирасту к дивану, обнимаясь с бутылкой воды.       — Юри, если ты решила устроить здесь ночлежку, то я в этом не участвую, — протянул Ханамия.       Я тряхнула головой и немного улыбнулась, показывая, что помирать здесь не собираюсь, а спать, тем более.       — Ты всегда здесь так долго сидишь?       — Почти.       Макото пошел вперед, а я пристроилась рядом.       Хоть и часто посещала тренировки, но уходила всегда, не дожидаясь, когда парни покинут раздевалку. Тогда я просто гуляла по городу, домой мне никогда не хочется идти, только если поспать. Дома всегда пусто. В детстве психолог даже говорил, что у меня аутофобия – боязнь одиночества. Конечно, она была не всегда, но когда все от меня отвернулись, именно с помощью Макото я заполняла душевную пустоту.       — Чего улыбаешься?       Я даже не заметила, что мы уже шли по направлению к моему дому.       — Ничего.       — Как отец? — протянул парень, засунув руки в карманы, даже не смотря на меня.       Да уж, он знал моего отца. Вернее, его мама знала. Когда я однажды заглянула к ним в гости, чтобы разобраться с таким чудным предметом, как физика, то Ханамия-сан, услышав мою фамилию, подскочила и начала расспрашивать о «здоровяке Широ». Знала, конечно, что мой папа слишком крупного телосложения для японца, но чтобы его одноклассники называли «здоровяк Широ»… Впрочем, отец обрадовался, когда узнал, что у его старой знакомой есть такой «чудесный», как она сама выразилась, сын. Теперь за мной было кому присматривать.       — Так же. Работает.       Он говорил, просто потому что надо было что-то сказать. Я это понимала, но была рада. Когда мы были вдвоем, он переставал играть в жестокого тирана, капитана баскетбольной команды, или в пай мальчика, отличника. Становился просто уставшим от всего пареньком, ведь мы всего лишь подростки, которые слишком много на себя берут.       До дома мы дошли, больше не сказав ни слова. Макото лишь махнул рукой, бросив усталое «Пока», и ушел к себе.       Не помню, как добралась в ту ночь до кровати, но на душе было очень тепло.