Мономания

      — Перерыв! — голос капитана эхом разнесся по спортивному залу.       Баскетболисты с облегченными вздохами поплелись к скамейкам, хотя особо впечатлительные плюхнулись прямо на паркет. Я тут же выдала всем полотенца и бутылки, запыхавшись не меньше, и присела передохнуть.       — Менеджер!       — Что?!       Я подскочила на скамейке от такого крика и уставилась на второгодку, нависшего надо мной.       — Чего дерганная такая? Третий раз зову. Лед нужен. — Парень ткнул пальцем в место на руке, которое скоро должно было превратиться в знатный синяк.       — А, да-да, хорошо. Сейчас.       Пришлось протереть глаза, чтобы прийти в себя. Баскетболисты весь день косились и изредка шептались о моем странном поведении, высказывая разные версии на этот счет. Приходилось не обращать внимания и направлять последние капли внимательности на то, чтобы не поймать головой мяч.       Меня нагло дернули за руку, так что пришлось остановиться.       — Стоп, — раздался сверху голос, и я, кажется, вздрогнула.       Ханамия держал меня за запястье. Его ладонь была такая теплая из-за тренировки, что когда он прикоснулся к моей от чего-то ледяной руке, тело покрылось мурашками.       — Кимура, — обратился он к другому второгодке, — сходи принеси лед.       — Почему я? — недовольно скривился парень.       — Потому что если я отпущу нашего менеджера, то мы его больше не увидим, — прошипел Макото, при этом сильнее сжимая мою руку. Внутри начало зарождаться уже такое знакомое чувство страха. Вдруг он резко разжал ладонь и вернул обычный тон голоса. — А если твой друг сдохнет в пределах моей компетенции, то я все спихну на тебя. — С этими словами капитан вытолкал возмущенного баскетболиста за дверь, а сам вернулся с какой-то довольной ухмылкой.       Сегодня у него кошмарно изменчивое настроение: от спокойного и дурацко-веселого до откушу-тебе-башку-за-неправильный-взгляд. По опыту общения с Макото могу сказать, что он чем-то встревожен или возбужден. Я даже теперь чувствую его не так хорошо, как раньше.       В окна под потолком, забранные сеткой, насвистывал необычно сильный ветер, и виднелись кусочки серого неба, из которого вот-вот должен был хлынуть дождь, только казалось, он совсем не спешил вылиться на землю и выжидал подходящий момент.       — Юри! — капитан уже стоял прямо передо мной с недовольным лицом.       Вдруг он резко дернул меня за руку и развернул на сто восемьдесят градусов, ухмыльнувшись. Не хочу даже знать, какое у меня в тот момент было выражение лица. Ханамия бросил взгляд куда-то мне за плечо, его лицо снова изменилось, и он наклонился поближе.       — Кажется, у меня что-то в глаз попало. Посмотри, — он расширил правый глаз, выжидающе поджав губы.       Я незаметно выдохнула. Всего лишь глаз.       С видом заядлого мастера по извлеканию соринок я придвинулась ближе и принялась аккуратно оттягивать веки. Честно сказать, это было тяжело, при том, что руки хорошенько так тряслись. А интуиция подсказывала, что Ханамия явно не будет в восторге, если я влезу ему в глаз пальцем.       За спиной резко хлопнула дверь с такой силой, что я вздрогнула с испугу, вцепившись в плечо Макото.       — Хотя, мне показалось, — парень ухмыльнулся и принялся командовать развалившимися на скамейках баскетболистами.       Что на него нашло? Решив выбросить из головы сегодняшнею придурковатость Ханамии, я отправилась собирать использованные полотенца и пустые бутылки, заодно проклиная того недалекого, так рьяно хлопающего дверьми. Так и до инфаркта недалеко, а с моим нынешним состоянием и подавно.       Наверно, я бы не думала так, если знала, кто стоял в тех дверях и оказался неслучайным зрителем цирка Макото.

***

      Ветер задувал, разнося неприятные капли мороси, что застревали в волосах и превращали прическу, которой не было, в пушистый одуванчик. Я отплевывалась от прядей, прилипавших к мокрому лицу, и пыталась заколоть их обратно кучей заколок. Впрочем, безуспешно.       — Юри-тян! Юри-тян!       Я обернулась, наблюдая запыхавшуюся Сацуки перед собой. Она уперлась руками в колени, пытаясь отдышаться, ее лицо закрывали такие же мокрые пряди волос.       — Момои? Ты что-то хотела?       — Что у вас происходит? — девушка была необычно серьезна. Она часто дышала, теперь прижимая ладони к груди.       — У кого?       — У тебя с Дай-чаном! Он весь день ходил злой, а недавно пришел весь взбешенный и подрался с Вакамацу. Я подумала, что это из-за тебя и спросила, — Сацуки замолчала и опустила голову.       Ни ветер ни дождь, который только что разразился, больше не чувствовались. Я знала, что это конец, и если сейчас со всем не разберусь, то потом может быть поздно.       — А он, что? — Я схватила Момои за руку, заставляя посмотреть мне в глаза. — Что он сказал?!       — Что… Что уже поздно спасать тебя. И что кто-то выиграл.       Дайки! Что же он там себе надумал… Понятно — впечатлительный, вспыльчивый, но разве нельзя было поговорить? Конечно, нельзя. Ты же шарахалась весь день от него. Глупая, глупая Юри. Почему ты такая слабая?       Это ты во всем виновата…       — Где он, Сацуки?! Мне срочно нужно с ним поговорить!       — Я… — девушка резко замолчала, уставившись куда-то мне за спину.       — Здравствуй, Момои-тян, — раздался сзади голос, которому никогда не шла эта показная дружелюбность. Теплая ладонь опустилась на плечо, так что я не могла даже двинуться с места.       Девушка немного кивнула, отшатнувшись назад. Меня и саму прошиб озноб от такой улыбки Ханамии, хотя видела ее слишком много раз, когда ему что-то нужно и явно что-то нехорошее. Розоволосая, видимо, тоже это почувствовала.       — Я скажу ему, — пролепетала она и убежала, бросив настороженный взгляд на меня.       — Не стоит гулять в такую погоду, Юри, простынешь, — продолжил Макото в той же манере.       — Мне нужно идти. — Я попыталась сбросить его руку, но парень только сильнее сжал пальцы.       — Еще рано, — прошипел он, а глаза засветились опасным огоньком.       Я уже видела этот взгляд, этот нездоровый блеск. Он бывает только когда Ханамия делает щелчок пальцами во время игры, чтобы превратить очередную жертву в бесполезный мусор. Снова попыталась отойти. Тщетно.       Судорожно сглатываю, пытаясь найти в себе силы, чтобы противостоять ему. И когда я начала их искать? Только вот слишком поздно.       Из-за угла здания слышится пара голосов, а потом появляется и знакомая синеволосая макушка. Я снова дергаюсь, но это уже бесполезно, белые нити снова оплели тело, будто во сне.       — А теперь пора.       Ханамия резко притягивает меня к себе и жадно впивается в губы. Во рту чувствуется металлический привкус, и я безвольной куклой обмякаю в его руках. В тот момент, будто сам паук вонзил ядовитые щупальца в свою жертву, а капитан Кирисаки Дайчи щелкнул пальцами.       Вдруг поцелуй резко прерывается. Я вижу, как Макото валяется на земле, черные волосы прилипают к бледному лицу, а на скуле виднеется багрово-красный синяк. Парень упирается руками за спиной, смотря куда-то в землю.       — Ты сделала свой выбор, — как гром среди ясного неба, раздается хрипловатый голос. Сейчас он кажется таким родным и теплым, будто единственной ниточкой к спасению, хочется вечно слушать его.       Аомине отворачивается, сжимая кулаки со сбитыми костяшками, и уходит. В тот момент показалось, что он уходит навсегда, забирая с собой последний лучик надежды.       — Дайки! Дайки, стой! — я срываю голос до хрипа, не чувствуя льющихся потоком слез, которые смешиваются на щеках с дождевыми каплями. — Пожалуйста, подожди! Дайки!       Нахожу в себе силы, чтобы двинуться с места, и делаю пару шагов перед тем, как синеволосая макушка скрывается за углом здания. Тут плечо с силой сжимают и меня отбрасывают к бетонной колонне. Больно ударяюсь спиной, но через пелену слез все еще могу видеть перед собой возвышающийся силуэт Ханамии с багровой отметиной на лице. Он тихо смеется, убирая надоедливые волосы с лица.       — Я же говорил, что ты никуда от меня не денешься.       Внутри все сжимается, норовя разбиться в пух и прах. В горле стоит неприятный ком, но я использую последние силы, чтобы задать заключительный вопрос:       — Зачем, зачем ты все это сделал? — голос получается сиплым и еле различимым, но Макото услышал.       — Зачем? — он усмехается и подставляет лицо каплям дождя. – Знаешь, как сломать человека? Надо ослепить его надеждой, а затем разбить о правду. Я лишь показал тебе эту правду. Ты слишком слаба, чтобы противостоять мне. Тебе нужно было только смириться и подчиниться… Но ты начала брыкаться! — Ханамия вмиг оказался рядом, зажав скулы пальцами, заставил посмотреть себе в глаза. — И оказалась таким же мусором, как и все остальные. — Он с силой отпустил, так что я схватилась за лицо от боли.       Дальше я не видела ничего. Лишь скатилась по бетонной колонне вниз, прижимая ледяные ладони к лицу. Слезы лились нескончаемым потоком, а дождь услужливо забирал их с собой, скатываясь каплями по дрожащему телу и разбиваясь о мокрый асфальт.       Когда мы первый раз поцеловались с Дайки, тоже шел дождь.