Мономания

      2 недели спустя.       Лениво свесившись с дивана, я наблюдала по телевизору какое-то псевдоинтеллектуальное шоу. Вот парню задают вопрос, вот он отвечает неправильно, и стены вокруг бедняги съезжаются на пару сантиметров. Не для слабонервных, однако. Парень в телевизоре усиленно скукоживается, когда по дому разносится звонок.       — Пап, открой дверь!       С кухни послышалось недовольное кряхтение. Мужчина поднялся из-за стола, направляясь к входной двери, где все еще раздавалась неприятная трель.       — Да иду я, иду.       Я переключила на следующий канал, где шла сопливая любовная дорама. Только этого мне сейчас для полного счастья не хватало. В прихожей послышался шум голосов, причем один из них был явно женский.       — Юри, тут тебя!       Выдохнув, я сползла с дивана, и пересилив себя, пошла на голос. Разве нельзя было сказать, что меня нет дома? Ушла в школу или померла? Конечно, не пристало блюстителям порядка врать.       В гэнкане стояла розоволосая девушка, прижимая к груди туфли, она испуганно косилась на пистолет в руке мужчины. Казалось, еще чуть-чуть и шлепнется в обморок прямо здесь.       — Момои?       — Юри-тян! — радостно воскликнула девушка, увидев меня, а потом резко помрачнела.       — Пап, я же говорила не чистить свое оружие дома. Ты же людей постоянно пугаешь.       — Значит, не будет никто соваться, - буркнул мужчина. Он никогда не отличался манерами или элементарным чувством такта, хотя, может, когда-то давно.       — Извините, Асано-сан! — Сацуки низко поклонилась, застыв в таком положении.       Широ еще что-то прокряхтел и удалился обратно на кухню. Я устало выдохнула и поспешила успокоить девушку.       — Момои, все нормально. Идем.

***

      Сацуки с интересом оглядывала мою комнату, остановив взгляд на приличной горке различных упаковок с таблетками.       — Все еще болеешь?       — Уже нет. — Я опустилась на кровать, когда организм решил предательски чихнуть. — Немного.       Распотрошив заначку с шоколадом в одном укромном месте, жадно вгрызлась в один из кусочков, Момои отказалась.       — Извини, что получилось прийти только после каникул. Я не могла уехать из лагеря раньше, — она виновато опустила голову, все еще не сводя с меня взгляд.       — Ничего.       — Я так перепугалась, когда пришлось вызывать скорую.       Дверь внизу хлопнула, оповещая о том, что папа куда-то ушел.       В сознании снова начали всплывать картинки двухнедельной давности, хотя тогда все было, как в тумане. Я не помнила, сколько просидела на улице под дождем, как дошла до комнаты, хотя переполошенная Сацуки с градусником и толпа врачей запомнилась очень даже хорошо. Меня доставили в больницу, а потом и домой с температурой под сорок. Тогда сквозь шум в голове я смогла различить угрозы отца про «чертов лагерь», где сидят одни «уголовники», и вообще он всех там за решетку отправит. Хорошо, удалось его отговорить, хотя он все равно неделю ругался, попутно пичкая меня всевозможными таблетками. В такие моменты понимаешь, что есть те, кому ты по-настоящему дорог.       — Так и не получилось тебя поблагодарить. Спасибо, Сацуки, - я натянуто улыбнулась, но девушка не поверила.       Странно, что она вообще так спокойно на меня смотрит. Видок был тот еще: растрепанные волосы, опухшее лицо и синюшные мешки под глазами – залюбоваться просто.       — Так, когда в школу?       — Врач сказал, нужно восстановиться еще несколько дней, и смогу начать семестр.       Да уж, уверена, моего отсутствия в начале сентября там точно никто не заметил. Если только баскетбольный клуб, хотя мой телефон был только у Ханамии, который совсем не торопился интересоваться самочувствием своего менеджера. Нужно признать, он – последний, кого я хотела видеть. А лучше вообще просидеть дома всю старшую школу.       Момои ерзала на кровати, кусая губы и нервно сжимая покрывало. Было видно, что она хотела сказать что-то еще, но не решалась. Я догадывалась, поэтому не торопила – поднимать эту тему совсем не было желания.       — Я еще хотела поговорить насчет Дай-чана.       В тот момент шоколадка, как назло, кончилась, и стало нечем занять себя. Сколько уже умяла сладостей во время этой затянувшейся болезни вперемешку с депрессией — страшно представить.       — Я думала, — в горле застрял неприятный комок, — думала, мы все уже решили.       — Я вижу, как он волнуется за тебя! — воскликнула девушка, придвинувшись ближе, но тут же снова поникла, — Хотя и старается не показывать этого. Понимаешь, с тобой он был тем, прежним Дайки, веселым и беззаботным. Я думала, с тобой он…       — Со мной он только страдает! — я подскочила и уставилась в окно, пытаясь унять разрывающее изнутри желание разрыдаться. Слишком много плакала за последние дни. — Я больше не хочу причинять ему боль.

***

      Полгода спустя.       — Идиоты безмозглые, я же еле из автобуса дошел! — орал на всю раздевалку Сето, сияя красными опухшими глазами.       Кто-то откровенно ржал, наблюдая за яростными воплями парня, кто-то скрыто хихикал, а некоторые старались отойти подальше, дабы не попасть под горячую руку.       — Да ты же постоянно, как девчонка, спишь в своей маске, - усмехнулся Хара.       — Поэтому нужно было подсыпать туда перец?! Кретин!       Кентаро прижал Казую за грудки к шкафчикам, на что тот, лишь ухмыльнувшись, лопнул огромный пузырь прямо перед лицом сокомандника.       — Ну все, волосатый. Я тебе сейчас врежу! — центровой уже занес кулак для удара, но тут на него твердо легла чужая рука.       — Успокойтесь. Мы же не хотим, чтобы из-за вас, идиотов, нашу команду дисквалифицировали. Нужно разобраться с нашими старыми друзьями, - протянул спокойно Ханамия, и от его взгляда Кентаро раздраженно выдохнул, резко развернувшись, ушел на скамейку. — Юри, разберись.       Я отвлеклась от расставления бутылок и молча подошла к Сето, прихватив лед. Все это время, к слову, старалась держаться подальше от разборок, ибо Хара явно перегнул: никогда не видела Кентаро таким взбешенным.       — Вот, приложи лед. Скоро пройдет.       Парень уже спокойно сидел, зевая, изредка потирая все еще красные от перца глаза.       — Ты спишь в маске? — неожиданно спросил он.       — Эм, нет.       — Ничего не девчонка.       Улыбнувшись, я снова принялась складывать полотенца, готовясь к выходу на поле. Разогрев должен был начаться через несколько минут, поэтому сейчас Макото воодушевленно толкал речь для поднятия боевого духа.       — Сейрин — лишь бесполезный мусор. Они самоуверенные слабаки, а вся их хваленая командная игра — ничто, если сломается хоть один ее член. Мы сломаем их изнутри: по очереди. Особенно этот дуэт первогодок.       Если раньше я ни капли не обращала внимания на его красноречивые выступления, то сейчас все это казалось таким противным и мерзким, что хотелось поскорее выбежать из раздевалки и помыться.       Как только я вышла в школу, то Хара тут же известил о начале тренировки и сказал, чтобы я «обязательно приперлась в зал». Там уже раздавал указания Ханамия, лишь на секунду отвлекшись и с деланным дружелюбием поприветствовав. Все это сильно напоминало тот день, когда я по воле судьбы стала менеджером Кирисаки Дайчи, все было так же… Кроме меня самой. Все, что было важным, стало незначительным, а то, что раньше казалось значимым – несущественным.       А главное, мой личный, безупречный образ Ханамии Макото развеялся. Он ушел также, как уходят разные болезни, после которых на душе остается неприятный осадок, а дальше… полное равнодушие.       — Юри, выходим! — крикнул, скорее всей команде, чем мне лично, капитан и встал у двери, подгоняя парней.       Внешне все осталось, как и прежде. Макото без особых стараний делал вид, что ничего не произошло, и все верили в это. Кроме нас самих.

***

      На площадку уже выходили некоторые игроки, раздавался привычный для всех скрип кроссовок и стук мячей о паркет.       Справа от нас разминались Сейрин. Должна признать, выглядели они крайне кровожадно и злобно косились на каждого из игроков. Ханамия стоял специально в середине поля. Сегодня у него было явно приподнятое настроение, и от этого почему-то становилось противно. Особенно после рассказа Фурухаши о прошлогоднем матче с Сейрин. Кто бы мог подумать, что прошлая я даже не обратила бы внимания на мерзкий поступок такого идеального Макото.       Вот раздается звук серены, и игроки Сейрин встают вкруг, что-то воинственно выкрикивая. Становится даже жалко их.       — Такие шумные, аж голова кружится, — недовольно выдает Казуя, лопая жвачку.       — Эй, уже игра начинается! Поднимайся! — Ямазаки пинает спящего все в той же маске Сето, который продолжает сопеть, развалившись на лавке.       — Да он не в стартовом составе. Забей, — Хара ухмыляется и забрасывает руку мне на плечо. — Эй, Юри, когда выиграем, чмокнешь всех, а?       — Конечно, тебя первого, — буркнула я, вывернулась и зачем-то пихнула парню полотенце.       Оно тут же полетело в вечно недовольного Ямазаки, который начал кричать, уже колотя им товарища. Я лишь вздохнула, наблюдая за потасовкой. Как дети малые… Хотя, за это время они стали даже родными.       Последний раз бросив взгляд на приготовленные бутылки, я уставилась на поле, куда начал сходиться стартовый состав, вставая в шеренги. Неосознанно поймала взглядом Ханамию, он, почувствовав, пристально посмотрел на меня, довольно ухмыльнувшись. В тот момент по спине снова побежали мурашки: эту ухмылку я видела последний раз в конце лагеря. Снова отвернулась, сымитировав бурную деятельность. Больше не собираюсь поддаваться на его провокации — больше не слабая.       Игра началась с данка Киеши Теппея. Парни из Кирисаки Дайчи заметно напряглись, но на их фоне выделялась торжествующая аура Ханамии. Было видно, что капитан взбешен, и он сделает все, чтобы растоптать Сейрин. Я судорожно водила глазами по полю, пытаясь выявить асов соперников, ведь им явно придется несладко.       С каждым новым нечестным толчком, подножкой или явным ударом мое лицо непроизвольно искривлялось. Эти ребята готовы на все, чтобы победить, а Макото ненавидит таких.       Таймаут. Баскетболисты, казалось, даже не устали, лишь ухмылялись и хлебали воду по привычке, чтобы погонять меня.       — Плевать, как сильно они буду трепыхаться. Помните, наша задача – Зимний Кубок, — протянул Ханамия, смотря куда-то в пол.       Под начало игры под нашим кольцом образовалась весьма странная обстановка даже для моего непрофессионального взгляда. На подборе стоял один лишь седьмой номер, именно тот парень, Теппей. Это означало лишь то, что с каждым промахом сокомандников ему будет доставаться все больше и больше. Очень отчаянный шаг.       Впоследствии его тело было украшено кучей багровых синяков. Стало непонятно, как он до сих пор стоял, да еще и делал вид, что все в порядке. Я напряженно поглядывала на Ханамию, которого все это начинало выводить из себя. Это означало только одно — игра закончилась для центрового Сейрин.       Я невольно дернулась вперед, как в замедленной съемке, наблюдая за пальцами Ханамии. Меня кто-то хватает сзади и тащит обратно. Теппей падает, а сверху его ударяет локтем по голове Фурухаши. Макото довольно улыбается, а мне хочется подойти и ударить его.       — Менеджер, ты чего?! Успокойся! — какие-то второгодки хватают меня и садят на скамью.       Тут Киеши медленно поднимается. Это мужество вызывает восхищение: он жертвует собой, чтобы дать шанс своей команде. Разве так поступил бы кто-нибудь из наших? Они играют нечестно, поливая грязью и себя и соперников. А стыдно мне.

***

      — Все готово, — ухмыльнулся Ханамия, когда до начала третьей четверти оставалась пара минут, и все игроки снова вышли из раздевалок на площадку.       — Как грустно, — флегматично протянул Фурухаши, всматриваясь в соперников. — Чем сильнее они стараются, тем страшнее для них будет итог.       — А Юри обещала чмокнуть всех, когда выиграем.       — Если выиграете, Хара.       Я почувствовала, как рядом дернулся капитан на такое смелое заявление.       — Думаешь, этот мусор на что-то способен? — ухмыльнулся он, медленно приближаясь. Я же, нахмурившись, стояла на месте, даже не двинувшись. Его это явно забавляло. — Паутина уже готова, и ты не хуже меня знаешь, что это значит.       Макото говорил тихо, так, чтобы звуки его голоса пропадали во всеобщем гомоне для остальных, но были предельно понятны мне. Он хотел, чтобы я знала свое место.       — Ты и сам прекрасно знаешь слабые места своей паутины.       Когда команда Кирисаки Даичи только начала принимать вид настоящих дней, всех игроков несомненно нужно было объединить. Именно тогда Сето с Ханамией и придумали эту паутину, именно тогда я и сидела рядом спокойно воспринимая эту кошмарную тактику.       — В нити паутины попадают только слабаки. — С каждым словом парень наклонялся все ближе, смотря прямо в глаза. — Они бессмысленно трепыхаются, ожидая своей участи. — Он внимательно искал тот привычный маниакальный блеск, жажду близости, слепое обожание, но… ничего не находил, кроме презрения и злости. — И с каждым движением все сильнее путаются в нитях. — Ханамия уже наклонился совсем близко, почти соприкасая кончики носов. — Разве тебе это не известно? Мы выиграем.       — Ты проиграешь, Ханамия, потому что они сильнее тебя! — я с силой толкнула парня от себя.       Баскетболисты начали изумленно оборачиваться на такие выкрики. Они нервно переводили взгляд с меня на удивленного такой реакцией капитана. Он совсем не ожидал, что я оттолкну его, да еще и усомнюсь в его беспрекословных речах.       Ханамия, который до дыр продумывает каждый план… просчитался.       В тот момент я вижу, как бледная широкая рука замахивается с левой стороны, грозясь оставить на щеке, в лучшем случае красный отпечаток. Судорожно выдыхаю и резко зажмуриваюсь, готовая принять наказание за свою смелость.

***

      Аомине резко подпрыгивает на трибуне. Рука капитана Кирисаки Дайчи, как в замедленной съемке, несется к лицу сжавшейся девушки. Дайки не знал, что делать, казалось, сердце в тот момент вообще перестало биться: он не рядом с ней, не может помочь.       Вдруг рука баскетболиста резко замирает, прежде, чем к нему подбегают два парня и стараются привести своего капитана в чувство. Ханамия резко разворачивается, раздражительно скидывая их руки, и направляется на поле со звуком сирены.       — Дай-чан, все хорошо?! — взволнованно лепечет где-то сбоку Сацуки.       Дайки не слышит и не видит ничего. Ничего, кроме гордо расправившей плечи светловолосой девушки. Отливающие желтизной длинные волосы, забранные кучей заколок, бледно-розовые покусанные от нервов губы, пухлые щечки – все в ней осталось так маняще прежним. Только не глаза. Ребяческая наивность, плескавшаяся в голубых омутах, сменилась уверенным блеском, незримую энергию, исходящую от них, Аомине чувствовал даже со второго яруса трибун.       Не было ни матча, ни что-то болтающей Момои. Только она.       Юри, которая недавно шугалась ото всех, тряслась перед очередным звонком Ханамии, дрожала перед одним только взглядом Дайки, теперь излучала непоколебимую уверенность и твердость.       Теперь она не была тем безвольным трофеем, который достанется победителю. Она была истинной наградой, вольной самой выбирать проигравшего. _______________ Шоу, которое вначале смотрела Юри, реальное на японском телевидение и называется Dero. Очень забавное, кстати.