Сквозь века

Новые роли Июль 2014, Нью-Йорк The Antlers – Kettering Сначала вернулись звуки. Медленно, назойливо. Противный писк медицинских приборов и чей-то знакомый голос, но не тот, что хотелось услышать. И только затем сознание стало потихоньку возвращаться в нормальное состояние. Веки удалось разлепить с пятой попытки, к тому же, что-то очень мешало дышать. Наверное, она простонала вслух, ведь мольбу услышали. – Иисусе, Лекса! Погоди, милая, сейчас позову врача. – Девушка мучительно долго соображала, кому принадлежит голос, пока глаза не могли сфокусироваться. Анья. Моя Анья. Палата. Я в больнице. Почему?.. Авария. Точно. Я угодила в аварию. Не могу пошевелиться, черт, тело, как не моё. – Ну, с возвращением, красавица. Мы вас заждались. – Внушительной комплекции доктор проделал какие-то манипуляции с трубками, мешавшими дышать, и мир стал чуточку веселее. – Как себя чувствуете? Голова кружится, болит? Лекса захрипела, силясь ответить, потом откашлялась. Да что со мной? Как развалюха я себя чувствую. – Н-нет, с головой нормально. В груди только болит и ног не ощущаю. Пострадавшая смотрела в лицо врачу, поэтому не заметила сочувствующий взгляд Граундер. – Мне очень жаль сообщать такие новости... У вас очень серьёзная травма позвоночника... Вы парализованы ниже пояса. Но это не окончательный вердикт, есть множество прогрессивных методик... Дальше Лекса уже не слушала. Взгляд метнулся к Анье, расстроенной и едва заметно покачивающей головой. Внутри всё резко оборвалось. Умерло. Вы парализованы ниже пояса. Вы парализованы ниже пояса. Вы парализованы ниже пояса... На зацикленном повторе, отбойным молотком в голове. Дышать снова стало тяжело, перед глазами поплыло. Шок и страх сковал до такой степени, что тело затрясло крупной дрожью. Анья тут же оказалась рядом, успокаивающе поглаживая шатенку по спутанным волосам и держа за руку. – Тише, родная, тише. Ничего ещё не потеряно, мы поборемся. Успокойся, тебе надо выздоравливать. Успокоиться? Как, вашу мать, я должна успокоиться? Я – инвалид. Мне двадцать семь и я калека. Потому что, черт возьми, ревела за рулем. Потому что на свою голову решила попрощаться с Кларк лично. Прибежала медсестра, чтобы вколоть успокоительное. Через несколько ударов сердца Лексу начало клонить в сон. Мир снова потух, но в этот раз снились сны... Четкие, мучительные, счастливые. Наверное, именно это заставило девушку вырваться из царства Морфея и проснуться спустя пару часов. У постели всё так же дежурила Анья. Почему никого больше нет? Где мои родные? Где она? Хотя что это я, после моего поступка и на километр ко мне не подойдет же. – Линк? Индра? – прохрипела Вудлэнд, привлекая внимание начальницы. Та с облегчением выдохнула, отведя задумчивый взгляд от окна напротив больничной койки. – Я им ещё ничего не говорила, Лекс. И зарегистрировала тебя под именем Александры Граундер, для всех – ты моя племянница. Те здесь, кто знает настоящее твоё имя, будут молчать, я заплатила, чтобы ничего не утекло в прессу. – Кларк? – Тупая, тупая надежда всё же теплилась внутри. Ровно до процеженному сквозь зубы ответу крашенной блондинки. – Лекс, забудь... Ты порвала с ней, раз и навсегда. Ей пытались дозвониться почти целый час, когда тебя привезли, а потом попали на меня, четвертую в твоём списке часто набранных. Она не взяла трубку... Нужно было разобраться с твоей страховкой и внести тебя в список пациентов, куча бумажной волокиты, никто не знал твою группу крови. И тебе попался криворукий врач, потому что никого не было рядом, кто смог бы все организовать, как следует. Ты поступила в очень ужасном состоянии, честно, видела бы себя пару недель назад. Вудлэнд зажмурилась и тяжело сглотнула, сжимая в кулаках белую простынь. Не в чем было винить Кларк, к сожалению, после ТАКОГО их прощания ничего она ей не должна была... Тем более, сломя голову нестись в больницу. Но как же болело в области сердца, как жгло осознание того, что всё теперь на самом деле кончено. Не заплакать, ни за что. Нет. – Пару недель? Я что... – В коме была две недели, да. Ты почти заставила меня поседеть, не делай так больше. Твоей потери ещё не хватало. Чудом жива осталась, понимаешь? Дали тебе свыше шанс, запомни. Зачем он мне? Что я буду с ним делать в инвалидной коляске?.. Кстати, об этом. – Бёрджес... Анья, я не успела отправить ей контракт! – Всё ты успела. Я расписалась за тебя и передала курьером. И да, отныне забудь про Бёрджес, я с ней сама разберусь, больше она не тронет ни тебя, ни Гриффин. – Взгляд карих глаз не сулил ничего хорошего, для Найи. – Что ты задумала? Не лезь, умоляю! Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы, Анья, – прошипела Лекса, силясь приподняться на подушках. Но тут же захрипела от боли. – У тебя ребра сломаны, дурная. Лежи спокойно. И не указывай мне, что делать, хватит. Ты уже натворила. Теперь моя очередь. Нет сил спорить или сопротивляться. Нет сил даже думать и держать глаза открытыми. Но кое-что нужно сделать перед тем, как позволить себе сдаться окончательно. А почему-то теперь Лекса точно знала, что больше не станет бороться, что-то в ней сломалось вместе с позвоночником. Хватит, не перед кем храбриться и строить из себя воительницу. Я – калека. И чем быстрее приму этот факт, тем лучше. – Я тебя попрошу кое о чём. Ничего не говори родным, пока меня не выпишут. Купи мне новую сим-карту, а эту выкинь, дай номер Линку. И до выписки держи журналистов в полной изоляции. Ни одна живая душа, кроме тебя, не должна знать, что со мной. Скажи моему арендодателю, что я съезжаю с квартиры в Лос-Анджелесе, а с моего банковского счета сними деньги и купи мне что-нибудь в Остине, желательно в высотке и на последних этажах. Анья удивленно выдохнула. – Вуди... – Пожалуйста, просто сделай это для меня. Жить и работать в Лос-Анджелесе я теперь не смогу, как видишь. Уеду поближе к дяде Густусу и Кос. – Да подожди ты, этот новый врач же сказал, что полно методик, которые мы не пробовали... Лекса горько ухмыльнулась, устремив полный боли взгляд в окно. – Мы попробуем. И все скажут тоже самое. Единицы встают на ноги после таких травм, а я не верю в сказки. Потаскаешь меня по другим врачам, если тебе так хочется. Но я же чувствую себя, понимаешь? Я знаю, что всё бесполезно. – Ты... – Анья, – быстро оборвала её на полуслове шатенка, даже не поворачивая головы. – Я тебе безумно благодарна за всё. Но сейчас хочу побыть одна, не обижайся. Граундер медленно кивнула, заметив шаткое эмоциональное состояние подруги. Сейчас не имело смысла пытаться достучаться до неё – там глухая стена и прочная оборона. – Конечно. Отдыхай, я загляну завтра. Всё равно в городе я надолго. Не кисни тут, сим-карту куплю обязательно. С остальным тоже разберусь. Только когда за блондинкой закрылась дверь одноместной вип-палаты, Лекса позволила себе тихо заплакать, почти беззвучно. И не от жалости к своей персоне, а от страшного осознания совсем другой правды. Она получила свой своеобразный "Оскар" – теперь Кларк ненавидела её настолько сильно, что даже умри она в этой аварии, та не взяла бы трубку. И имела на это полное право, ведь мнимое предательство Лексы выглядело крайне жестоко и очень натурально... И всё же, как маленькому ребенку, Лексе так отчаянно хотелось верить в то, что у Гриффин закрались бы хоть какие-то сомнения, насчет всей этой ситуации. Но это мечты идиотки, конечно. И вот так быстро, оказывается, проходит любовь, если человек думает, что ты его предал... Хотя, с другой стороны, Гриффин всегда умела брать себя в руки и не поддаваться чувствам, когда того требовали обстоятельства. А после “предательства” Вудлэнд наступил как раз таки тот самый момент, когда обстоятельства играют не в её пользу. Кларк замкнулась и отгородилась от того, что причинило ей такую адскую боль. Лежа без движения на уже ненавистной койке, Лекса всячески оправдывала ту, кого любила. Плакала и оправдывала, но в то же время, с каждой секундой всё плотнее закрывала дверь в своё сердце. Уже навсегда. В последний раз. Хватит с неё. Налюбилась и настрадалась. Вот, чем всё это закончилось. Как-нибудь доживёт свой век без родственной души, протянет. Ты была права, Кларк, стоит проклясть тот день, когда мы с тобой встретились. *** Август 2014, Нью-Йорк Luke Sital Singh – Benediction Прошли недели, а боль всё не утихала. Первые дни после случившегося Кларк провела в состоянии, близком к психологической коме: упорно ходила на работу, никому из друзей не позволяла задавать лишние вопросы и делала вид, что плевать хотела на всё и всех. Особенно на Лексанию Вудлэнд. Этой дряни хватило наглости позвонить через пару часов после их разговора, да ещё и с разных номеров, судя по настойчивому наяриванию на мобильный. Нормально вообще? И только когда блондинка отключила телефон, жестокая пытка закончилась. Но, вернувшись вечером в свой пентхаус, она обнаружила на своих местах все вещи Лексы, абсолютно все. И это вызвало настолько сильную злость, что накопившаяся ярость в итоге вырвалась наружу: Гриффин сгребла пожитки бывшей в мусорные пакеты и с остервенением вынесла на помойку. Предупреждала ведь? Сама не забрала, теперь пусть не жалуется. Чтобы духу её здесь больше не было. Хотя... Врала девушка прежде всего самой себе – отделаться от проклятых воспоминаний и эмоций можно было лишь переехав отсюда. Каждый уголок квартиры хранил в себе отпечаток присутствия шатенки, в коридоре стоял запах её духов, на кухне – недопитая чашка кофе. Кларк хотелось выть, навзрыд. Что делать она себе категорически запретила, заперев чувства на замок и приняв железобетонное решение не пролить больше ни слезинки из-за этой стервы. Как же талантливо та сыграла свою роль, боже, стоило вручить Оскар. Такого перфоманса ожидать было нереально и забыть теперь невозможно. Но блондинка очень старалась, проживая каждый новый день, от заката до рассвета, как немножко сломанный робот, которого не мешало бы перепрограммировать, но ни у кого не было нужного кода. Первое время даже близкие друзья и родители не знали, что произошло, а в новостях, к счастью не трубили об ошеломительном удачном контракте “Граундес моделс” с компанией Бёрджес. Непонятно почему, но этому факту Гриффин была даже рада. Девушка злилась, ненавидела, кипела и взрывалась изнутри, умирала каждую секунду двадцать четыре часа в сутки, но ни одной живой душе не позволила это заметить. Внешне совершенно невозмутимая и холодная, словно айсберг. Всегда собранная и сногсшибательно выглядевшая – весь её вид кричал о том, чтобы никто не смел к ней подойти и заговорить о произошедшем. Сотрудники ходили по струнке, молчали и даже не шушукались по углам, слишком уважая свою начальницу. Она была настолько сильной, что это не укладывалось в голове, но заслуживало восхищения. Что-то пошло не так в конце августа, когда уже можно было сказать, что Гриффин преодолеет трудности с гордо расправленными плечами и высоко поднятой головой. Но ранним утром погожего понедельника в кабинет влетела взволнованная Тереза и взгляд карих глаз был на грани испуга и шока. – Мисс Гриффин, включите новости, скорее. Кларк привыкла ей доверять, а потому не стала задавать никаких вопросов. Быстрое нажатие кнопки пульта и на плазменном экране телевизора возник сюжет, заснятый на любительскую камеру, а из динамиков зазвучал ровный голос ведущей дневного выпуска. – Как нам удалось выяснить в частной клинике “Кофилд”, широко известная и успешная модель Лексания Вудлэнд чуть более месяца назад попала в ужасную аварию, столкнувшись с внедорожником на шоссе Нью-Йорк – Нью-Джерси. Полученная травма оказалась неизлечимой и молодая звезда глянца отныне прикована к инвалидному креслу. На экране вы видите, как очевидец заснял момент выписки мисс Вудлэнд из больницы, в которой она находилась продолжительное время под фиктивным именем. По словам врачей, за рулем девушка не была в состоянии алкогольного или наркотического опьянения. Представители модельного агентства “Граундер моделс” никаких комментариев не дают и в интервью с пострадавшей было отказано... Дальше Кларк уже ничего не слышала: взгляд намертво был прикован к проклятой картинке зацикленной видеозаписи с камеры телефона. Анья вывозит Лексу в инвалидном кресле через черный выход клиники. И осунувшееся застывшее лицо шатенки пугает до такой степени, что вмиг забываются все обиды и предательство. Заснятого материала хватает до тех пор, пока охранники Граундер не оттесняют папарацци, заслоняя угол съемки. Вот Лексу, словно куклу, какой-то здоровый парень поднимает на руки и осторожно cажает в автомобиль с тонированными стеклами. Анья что-то кричит своей охране и те спешат к ней. Ещё мгновение и черная машина скрывается в потоке других на трассе. Блондинка так и остается сидеть, уставившись в экран телевизора, на котором уже мелькает следующий новостной сюжет. В голове гудит, в груди сдавливает от нехватки воздуха. Самоконтроль разрушается со скоростью падающего домино. Перед глазами затягивает пеленой, странной, давящей, ранящей. И всё же, пазл событий медленно, но уверенно складывается в сознании, причиняя тупую боль. Лексания Вудлэнд чуть более месяца назад попала в ужасную аварию... Полученная травма оказалась неизлечимой и молодая звезда глянца отныне прикована к инвалидному креслу... Тот день... После их разговора. Оставшиеся на своих местах вещи, полное молчание Вудлэнд. Но лишь после непонятных звонков с её номера, а потом и с незнакомых... Скорее всего, звонили из больницы – Кларк знала, что стоит в списке набранных в телефоне бывшей девушки на первом месте. Господи боже, я не взяла трубку. Она могла умереть, а я не взяла трубку! И плевать, что она предала... Наша жизнь слишком изломана, чтобы выяснять, кто прав, кто виноват, и сколько раз! – Мисс Гриффин, с вами всё в порядке? – Блондинка даже не вспомнила, что в дверях кабинета всё ещё стояла Тереза. – Оставь меня. Никого не пускать, звонки перенаправляй, встречи отмени. Секретарша замялась, заметив странное состояние руководителя, но спорить или выспрашивать не осмелилась. – Да, конечно. Всё сделаю. Дверь тихо захлопнулась, и Кларк тут же схватилась за телефон. Заученные наизусть цифры пришлось набирать трясущимися пальцами... А на том конце провода оператор сотовой связи возвестил, что абонент находится вне зоны действия сети. Твою мать. Неужели сменила номер? Мозг умудрялся соображать холодно и расчетливо. Ещё одна попытка. – Слушаю. – Неприветливый голос, ответивший после третьего гудка. – Анья, что с ней? Как она? – Кларк трясло, тело подбрасывало в кресле. Молчание. Такое длинное, что можно было решить, будто связь прервалась. – Извини, Гриффин, но забудь мой номер. Позвонишь ещё раз, кину жалобу оператору. Короткие противные гудки. Ошарашенный взгляд голубых глаз куда-то в пустоту. И едкое чувство чего-то страшного, заполонившего всё внутри. Что происходит? Мне это снится? Я-то в чём виновата? Почему Анья так злится? Последняя надежда на какое-то объяснение. Ещё раз истерзанный телефон. – Октавия, можно поговорить с Линком? – На любезности и приветствия нет времени. – Что ты хочешь? – А ответила совсем не подруга, а её холодно звучавший муж. Кларк начала подозревать неладное, но всячески старалась держать себя в руках. – Линкольн, что с Лексой? Я не могу дозвониться... – И не дозвонишься. Она для тебя умерла, Гриффин. Вся наша семья для тебя умерла. Не звони сюда больше. – Да в чём дело? Я здесь при чём? Это она меня предала, воспользовавшись. А я ещё пытаюсь выяснить, как она! – Блондинка не выдержала и сорвалась на крик. Что они все себе позволяют вообще? Какой-то цирк происходит, а клоуном делают Кларк. – Только ты и при чём! – прорычал в ответ брат Лексы. – Вся её жизнь, со школьных лет, под откос из-за тебя. Калекой осталась теперь. – Не надо, Линк. – В трубке послышался умоляющий шепот Октавии. – Дай телефон, дай, я тебе говорю. – Передай трубку моей подруге. Я не буду повторять дважды. – Теперь уже Гриффин злилась по-настоящему, от собственного бессилия и нелепости происходящего. – Кларк, послушай, он просто в бешенстве уже которую неделю, я не знаю ничего толком, не знаю причину, но Линк твердит, что если бы не ты, с Лексой бы ничего не случилось. Она плакала, будучи за рулём... Там всё очень плохо – у неё страшно повреждён позвоночник, ни один врач не взялся делать повторную операцию. Клянусь, я правда не знаю, что у вас там случилось, только Анья в курсе всех подробностей. Линк молчит, как рыба. Они уже вернулись в Лос-Анджелес, если что. Больше ничем не могу тебе помочь, честно. Ладно, потом поговорим, я и так получу сейчас. Обрыв связи. Снова проклятые гудки. У Кларк звенит в ушах и кровь по венам несется, словно скоростной поезд. Сердце стучит молотом в груди, а ладони потеют. Страшно. Страшно представить, что Лекса навсегда останется инвалидом: какую бы подлость не совершила – подобной участи никто не заслуживает. Как бы ни было больно блондинке за себя, она отчетливо осознавала, что что-то не так. Что-то совсем не вяжется в этой истории. – Тереза, закажи мне билет на ближайший рейс до Лос-Анджелеса. Если нет, найми чартер. Срочно. – Пошло всё к черту. В этот раз Кларк не отступится и докопается до правды. Если даже придется подраться за неё с самой Граундер. Что-то не так, я чувствую... Лекса, что же ты опять натворила? *** Могилевская и Макс Барских – DVD Весь полёт она не находила себе места, мучаясь в раздумьях и теряясь в догадках. Зачем летит? Зачем пытается что-то выяснить про ту, кто так жестоко поиздевалась? И почему душе покоя нет, почему тревога за Лексу не дает сомкнуть глаз? Почему внутри грызет непонятный червь, твердящий, что тот их последний разговор спустя столько времени кажется наигранным и жутким фарсом? Сколько может простить человек? Насколько несокрушимой должна быть воля и каким сильным должно быть сердце, чтобы раз за разом прощать даже самое страшное предательство? Но, как говорят, если любишь – простишь. И Кларк понимала в ту секунду – простила бы Лексе всё, лишь бы с ней никогда не случилось такого несчастья. Потому что любила, всю жизнь, даже сейчас. Любила каждым вздохом своим. И стоило подумать о страшной аварии, показанной в новостях... Блондинка вспоминала Финна, погибшего так же нелепо и внезапно. Мороз шел по коже от одной мысли, что Вудлэнд могла умереть в тот день – второй такой потери она бы не пережила. Как бы ни злилась, ненавидела и прочее, глубоко в душе всё ещё боготворила и обожала, всё ещё лелеяла школьную влюбленность, открывшую ей целый мир. Разбившую сердце в первый раз, да, но оставившую после себя самое ценное, что может приобрести человек – воспоминания о первой и чистой, взаимной и искренней любви. Неужели всем, кого я люблю, суждено страдать и умирать? Боже, за что ты так? Они-то ни в чем не виноваты. Наказывай меня, раз уж на то пошло. Дверь в кабинет Граундер Кларк открыла в начале третьего, когда Лос-Анджелесская жара вошла в просто адскую фазу. Хозяйка модельного агентства медленно оторвала взгляд от бумаг, которые хмуро изучала. Не удивилась и бровью не повела, зато в глазах заплясало пламя. – Я тебя не приглашала. Зачем приехала? Можно и повежливее, если что, я ведь тоже умею хамить. – Октавия сказала, только ты знаешь всю правду. Так вот, потрудись рассказать её мне. С какой стати на меня все злятся, словно это я врезалась в неё на трассе? – Гриффин благоразумно прикрыла за собой дверь, и остановилась чуть в стороне от стола начальницы Лексы, скрестив руки на груди. Та прищурилась. – Октавия получит, так ей и передай. Я тебя больше не задерживаю. Блондинка не сдвинулась с места, прожигая соперницу холодным взглядом. – Зови охрану. Я не уйду отсюда, пока не узнаю, что за бред происходит, и что с Вудлэнд. – Ладно, ты сама спросила. Она – инвалид, прикованный к коляске. Видимо, тебе на радость. А стоило всего-то взять трубку, когда тебе звонили из больницы, – сдержанно произнесла Анья. Кларк вконец разозлилась. – Я тебе по морде готова дать. Скажи уже по-человечески, я здесь при чем? Почему вы с Линком вините во всём меня, когда это ОНА меня предала! Воспользовалась и предала. И тут Граундер надолго замолчала, внимательно глядя на гостью. Про себя думая, что Лекса убьёт её за это, ведь она поклялась молчать навсегда, чтобы Гриффин никогда не узнала правды. Вот только... Та явно не намерена была отступать и сам факт, что приперлась сюда из Нью-Йорка после случившегося между ними двумя... говорил о многом. Всё ещё не равнодушна, по-прежнему переживает. – Ну, плевать тогда. Будь что будет. Вудлэнд меня съест за это, но не выходить же тебе сухой из воды, тогда как её жизнь сломана. На, лови. – Крашеная блондинка набрала код доступа, и, достав из верхнего ящика стола увесистую черную папку с документами, кинула её на край столешницы. – Изучай. Гриффин не надо было упрашивать. Несколько широких шагов и ладонь уже сомкнулась на “фолианте”. Стоило открыть и вглядеться... Глаза расширились от шока. Листать долго и вчитываться крайне внимательно, вникать и анализировать. Осознавать и подозревать. – Что это за дрянь и откуда она у тебя? – Тихо-тихо, испуганно. – Лекса добыла. Ценой теперь уже своей инвалидности. Так Лекса, предала тебя: пошла на сделку с Бёрджес лишь затем, чтобы защитить тебя, попавшую под удар. Потому что любила, больше жизни своей. Анья, словно ястреб, следила за реакцией Гриффин. И увидела всё, что хотела. Побледневшее враз лицо, шокированное. Отрицание и неверие в голубых глазах. – О чём ты? – Кларк с трудом удалось выдавить из себя хоть что-то, пока в голове стучало от вихря мыслей. Не может этого быть. Она не могла. Нет! – Не ты нужна была Найе, Гриффин. Она всегда охотилась только за Лексой, потому что та однажды жестко отшила её. Специально подкупила нескольких твоих сотрудников, чтобы насобирать этот вшивый компромат. Но его хватило бы на долгие твои годы томления в какой-нибудь не очень уютной тюрьме. Сама же видишь – там очень веселые документы. Подлинные. Но теперь ты в безопасности, потому что Лекса продала себя, как и хотела того Бёрджес. Продалась в обмен на эти документы и уволившихся из твоей компании шпионов, чтобы спасти твою задницу. А перед тобой разыграла спектакль, боясь, что узнай ты правду, что во всём виновата она сама, ты вытворишь очередную глупость и пустишь под откос свой бренд. Время вдруг замерло. Блондинка почувствовала, как задыхается, буквально, хватаясь за воротник блузки, чтобы ослабить давление одежды. У неё только что сердце вырвали из груди без анестезии, по-живому. Слова Аньи многократным эхом отдавались в сознании, проигрывались на жутком повторе. И смысл вгрызался в душу, словно тигр, разрывавший острыми зубами свою добычу. В памяти всплыл роковой разговор с Лексой и всё вдруг предстало совсем в другом свете. Её натянутый равнодушный голос, странный бездонный взгляд... Согнутая спина, когда она уходила из кабинета Кларк навсегда... ЛЕКСА!!! Немой отчаянный вопль. Слёзы, застилавшие глаза. Это была её удивительная и родная Лекса, только сломанная, пожертвовавшая собой. А она сама... с готовностью обвинила ту во всех смертных грехах, не удосужившись вглядеться повнимательнее, увидеть настоящую свою девушку, которую знала всю жизнь почти. Лекса никогда бы не предала, ведь пообещала ещё тогда, в юности, и всегда выполняла свои обещания. И сделала единственный выбор, который могла, чтобы уберечь любимую: соврала, пожертвовав собой. Но как?! Как можно было не поверить в такой роскошно разыгранный спектакль? Вуди не зря имела славу одной из самых успешных фотомоделей современности! Умение контролировать себя и играть на публику – её профессия... Лекса, моя Лекса... Что же ты надела, солнышко моё. Зачем? Я тебя недостойна. Лучше бы я оказалась на твоём месте. Зачем, родная? Господи Иисусе, я своими руками чуть не убила тебя. От осознания собственной никчемности было гадко. Поверила, так легко поверила в виновность той, кто чуть ли не на руках её носила. Той, что способна была простить ей самой жестокую "измену". Ещё и заклеймила, и грязью полила. И ненавидела так люто, что накликала беду. – Где она?! – Взгляд Кларк стал полностью отрешенным, жутко пустым, словно девушка только что, в который раз за свою жизнь, умерла. – Этого ты никогда не узнаешь. Она спасла тебя, Гриффин, но между вами всё кончено. Её для тебя больше не существует. Забудь о ней. – Где. Она. – Отчеканив. – В безопасности. Я всё сказала, забирай папку и возвращайся к своей беспечной успешной жизни. – Анья, услышь меня. Ей нужен хороший доктор, как можно скорее, пока травма свежая. Я отвезу её в клинику моей матери, там могут всё. – Гостья искренне старалась держать себя в руках, но враждебное отношение хозяйки офиса не располагало совершенно. Граундер горько засмеялась. – Ты правда считаешь, что я не привозила к ней лучших врачей? Ни один из них не взялся за Вуди после того шарлатана, который её оперировал первым. Как оказалось, пока никого из близких не было в больнице, Лексе сильно не повезло с хирургом. Больше он там, конечно, не работает, но остальные теперь отказываются оперировать её повторно, потому что существует огромный риск необратимых последствий. У блондинки в горле стоял такой ком, что глотать было тяжело. От слёз всё вокруг уже расплывалось. – Просто скажи мне, где её найти. Остальное – моя забота. – Нет. И даже не вздумай приближаться к ней, иначе я тебя собственными руками в асфальт закатаю. Она пожертвовала собой! Имей совесть уважать её выбор. – Угрожающе. Граундер намерена была защищать подругу до последнего, как бы сильно Кларк теперь ни сожалела обо всём. – Анья... – Мы закончили. Всё, Гриффин. Конец истории. О Лексе позабочусь я и её близкие. Поддых. Больно и точно в цель. Я люблю её! Я – близкая. И я не сдамся, ни за что! – Я найду её, чего бы мне это ни стоило. – Блондинка бросила на пол чертову папку с компроматом и стремительно покинула кабинет. Лишь в лифте, в полном одиночестве, она позволила себе закричать во всю силу легких, надрывно и сломлено. Сползти на пол спиной по стене. Уронить лицо в ладони и зарыдать. Как я найду тебя, Лекс? Как? Если все отказываются помогать. Прости меня, малыш, прости меня идиотку. Что мне делать? Как вернуть тебя? Кларк даже не подозревала с чего начать, но не собиралась опускать руки. Совсем. Нужно бороться за любовь, особенно теперь, когда всё, казалось бы, потеряно. Она никогда не откажется от Лексы. Никогда. *** Сентябрь 2014, Остин, Техас Arshad – Nightmare Message To Bears – You Are A Memory С какого-то момента Вудлэнд стала привыкать к новой жизни калеки. Не успела даже заметить, когда это случилось, просто однажды поняла, что полностью приняла свою судьбу. Раз так угодно было небесам, значит, ей оставалось лишь подчиниться. Тратить нервы понапрасну, проклинать весь мир и прочее в таком духе – не в характере волевой шатенки. Стандартный распорядок дня. Уже родное инвалидное кресло. Домработница, приходившая три раза в неделю. Физиотерапия на дому и ежедневные тренировки, чтобы качать мышцы рук. Квартира на десятом этаже с видом на тот самый парк, где они когда-то обожали гулять с Костией. Просторный балкон, где Лекса так любила проводить большую часть солнечных погожих дней. На улицу иначе она больше не выходила, приняв решение не светиться среди людей, не желая попасться на глаза оголтелым папарацци. Вместо этого – десятки прочитанных книг и просмотренных фильмов. Биржевой форум, проштудированный от корки до корки, ведь сидеть сложа руки девушка тоже не собиралась. Жизнь текла в новом русле, отвратительном и жестоком, но продолжалась. И Кларк Гриффин уже гораздо меньше занимала беспокойные мысли. Часто приходила во снах, да, но, бодрствуя, Вудлэнд запрещала себе возвращаться в памяти в те короткие пару месяцев, когда они были безумно счастливы, обретя друг друга спустя девять лет. Ни к чему напрасно мучить и терзать себя, лучше отсекать лишнее быстро и одним рывком, как пластырь с раны. Часто приезжали Анья и Линк с Октавией, звонили Индра и Рэйвен. Все беспокоились и сочувствовали, а Лекса же не терпела жалости к себе, предпочитая справляться с горем в одиночестве. Зато, странным образом, она даже обрадовалась визиту Бёрджес, которой Граундер специально дала адрес, чтобы та убедилась, как сильно проиграла в собственной партии. Увидев Вудлэнд в инвалидном кресле, Найя как-то разом перестала быть сволочью. Просто молча пожала ладонь сопернице, кивнула в знак примирения и ушла. Лекса почему-то знала, что она приняла поражение достойно, и Гриффин всё же в безопасности, ведь изначально не нужна была этой акуле. Данным визитом Бёрджес поставила своеобразную жирную точку на прошлом шатенки. И больше та не ждала, не верила, не надеялась. Но судьба не собиралась отступать так легко, и в конце сентября в дверь новой квартиры Лексании раздался неожиданный звонок средь бела дня. *** The Birdsongs – Will You Save Me Oceans Divide – Beg For Mercy Блондинка около получаса стояла в подъезде, гипнотизируя взглядом заветную дверь. Клочок бумажки с адресом, добытым адским трудом частного детектива, был крепко зажат в левом кулаке. Сердце выпрыгивало из груди, а нервы натянулись, как канаты. Как оказалось, к долгожданной встрече она была совсем не готова морально. Там, в этой незнакомой квартире ждала любимая, а ей не хватало духу нажать на кнопку звонка. Она прогонит меня. Не простит. После всего, что было – не простит. Зачем я приехала? Ну да, потому что люблю её больше жизни. Но поверит ли? Пустит хотя бы на порог? Ладно, плевать. Пусть выгоняет, я не уйду. Не брошу её теперь. Лишь титаническим усилием воли Кларк всё же заставила себя дотянуться до звонка, хотя колени подкашивались от волнения. Долгие пару минут, пока послышался щелчок замка, показались ей чертовой вечностью. И вот перед ней в дверном проёме появилась Лекса, опрометчиво решившая, что приехал кто-то из близких, ведь больше к ней не приходят гости. Осунувшееся и печальное лицо некогда улыбчивой хулиганки враз превратилось в неподвижную маску. Ни один мускул не дрогнул, зеленый взгляд застыл в районе шеи блондинки. – Лекс... – Голос у гостьи скрипел от сдерживаемых эмоций. – Кларк... Позлорадствовать приехала? – Какой равнодушный, пустой голос. – Пустишь? – Сердце Гриффин пропустило удар. Вид любимой в инвалидном кресле парализовал и заставил ненавидеть себя, хотя она и не была виновата в случившемся напрямую. У Лексы уже был заготовлен ответ, но что-то внутри вдруг всколыхнулось от присутствия единственного человека, которого она тайно мечтала увидеть столько недель после пробуждения в больнице. Предательские чувства вновь вырвались наружу. А потому пришлось схватиться за колеса и откатить кресло, чтобы впустить бывшую в коридор. – Как ты? – Тупой вопрос, Кларк знала, но ничего не могла с собой поделать. У Лексы всё так же была на лице безразличная маска. Вопрос она проигнорировала. – Зачем ты приехала? И как меня нашла? Господи боже, сколько же ещё ты будешь меня испытывать? Блондинка сглотнула, не отрываясь от зеленых безжизненных глаз. Замерла на мгновение... А потом шагнула вперёд и просто опустилась на колени перед любимой. Та явно не ожидала и руки крепче сжались на подлокотниках кресла. Взгляды всё-таки встретились, утопая друг в друге. Дыхание перехватило и внутри что-то треснуло, как льдинка от тепла. Лекса, как могла, скрывала все так старательно вытравливаемые из себя чувства. В потемневших и влажных глазах Гриффин, наоборот, светилось столько любви и сожаления, что трудно было выдержать эту лавину. - Мы сломаны, Кларк. Я - сломана. - Я всё исправлю, солнышко, клянусь. Гостья не выдерживает первой – утыкается лицом в колени хозяйки квартиры. Дрожащая ладонь той опускается на копну светлых волос. – Уходи, Кларк, оставь меня. Больше я тебе не нужна даже для того, чтобы мне мстить. Всё уже сделали за тебя. – Лекс... мне всегда была нужна только ты, моя единственная... – Целует ладонь Лексы. – Я предала тебя, зачем этот фарс? Ты больше не любишь меня. Уходи. Навсегда исчезни из моей жизни. Вычеркни меня из своей. Я не хочу больше боли. Уходи. Хочешь, чтобы я умоляла? Молю, уйди. Оставь меня, Кларк, мне не нужна жалость. Забудь, что я существую. Умерла я для тебя, в той аварии умерла. Убирайся, пожалуйста. Не к чему продолжать то, что не имеет будущего. – Голос у Лексы надломленный и дрожащий, как и ладонь, покоившаяся на голове девушки. Той больно. Больно, но отступать она не намерена. – Я всё знаю, Анья показала мне папку. Не ври мне больше, малыш. Ты это умеешь превосходно, но теперь я уже не поверю. Я заслужила твой гнев за то, что без малейших сомнений купилась на твоё выступление и не ответила на звонок, когда ты так нуждалась во мне, знаю. И даже больше. Что бы ты ни сказала – я заслужила, Лекс. И мне стыдно, больно и гадко из-за того, что я наговорила тебе тогда, что приняла твоё вранье так легко. Всё это моя вина изначально, ещё со школьных лет моя вина. Но... я не могу без тебя, дышать не могу, ходить, есть, думать. Даже если будешь прогонять, не уйду: докажу тебе со временем, что ты для меня значишь, клянусь. Буду ждать столько, сколько потребуется, лишь бы ты дала нам шанс. Не мне, Лекс, нам. Я не оставлю тебя, слышишь? Больше никогда не оставлю. Лекса с трудом сдерживает всхлип, рвавшийся наружу, приказывает себе сжать зубы и не расплакаться перед Кларк. Нет. Нет! Она не поверит в эти слова, заставит себя не верить. Теперь Лекса умнее, теперь ожоги былых ошибок отчетливо напоминают, что разбитое не склеить, даже монтажной пеной. Ей не нужна калека, которая станет лишь обузой. Хватит. Я хочу сжечь этот мост дотла. – Уходи. – Едва различимым шепотом, надрывным, свистящим. Сил осталось так мало, а в груди взрывается фейерверк боли. – Уезжай, Кларк. Мне ничего от тебя не нужно, правда. Живи счастливо, забудь о НАС. Нет никаких нас, и, наверное, никогда не было... Уйди наконец, не мучай меня больше. Слова бьют наотмашь, острыми стрелами вонзаются в сердце и душу Кларк. От агонии хочется выть, но она, трясясь, как осиновый лист, всё ещё держится из последних сил. Заслужила. Каждое слово, каждый взгляд Лексы, полный боли и обиды. Господи, как жестоко она дважды разрушала жизнь единственного любимого человека во всём этом проклятом мире. А стоило всего лишь открыть глаза и разобраться во всём, как полагается. Так вот, хотя бы сейчас... Хоть раз нужно прислушаться и уважать её желания. Её, не свои. – Уйду, малыш. Сегодня уйду, но завтра вернусь. Буду приходить каждый день, если не пустишь, позову кого-нибудь выломать дверь. Моя жизнь – твоя жизнь, Лекса. Я отдам тебе её без остатка, вот увидишь. Кларк в последний раз ловит любимый взгляд необыкновенных зеленых глаз, без слов умоляя о прощении, рассказывая о любви, обещая будущее. Лекса зажмуривается и разворачивает кресло спиной к непрошеной гостье. Всё. Довольно. Выдержка закончилась, слезы хлынули неудержимыми потоками, но видеть их она Гриффин не позволит. За спиной раздается тихий щелчок закрывшейся двери. Секунда. Вторая. Третья. Пятая. Тридцать вторая. Теперь можно, теперь никто не услышит. Лекса запрокидывает голову и кричит, так отчаянно, сломленно и хрипло. Срывая голос, стуча кулаками по подлокотникам инвалидного кресла. Глотая слезы, проклиная себя и судьбу, любя и ненавидя Кларк Гриффин. И в какой-то момент крик из полного злобы переходит в надрывный вопль боли всех запертых в ней чувств, всей той надежды, что слова Кларк могли бы оказаться правдой. А если нет... то пусть всё равно останется, пусть уничтожит её ещё раз, но останется, даст Лексе умереть в любимых объятиях. Забывшись, девушка попыталась вскочить на ноги, чтобы побежать к двери, чтобы остановить, вернуть, простить. Но проклятое тело вновь предает – Лекса тяжело падает на пол, переворачивая за собой кресло. Громкий стук не отрезвляет, а лишь срывает с несчастных губ ещё один отчаянный крик. *** J2 – I Believe I Can Fly Bring Me The Horizon – Deathbeds Кларк тихонько прикрывает за собой дверь, глотая предательские слезы, сжимая дрожавшие ладони в кулаки. Но не уходит, не может заставить себя, хотя пообещала любимой. Прижавшись спиной к двери, оседает на пол и утыкается лицом колени, проклиная себя, судьбу и весь этот мир. Тело трясет от рвущихся наружу рыданий. Она не простит... Не простит меня больше никогда. Принесла себя в жертву и захлопнулась навсегда. Гнетущую тишину снаружи лофта вдруг разрывает такой страшный крик, от которого у Кларк замирает сердце, и от испуга она застывает, не дыша. А потом вопль повторяется вновь, с той стороны двери. И следом за ним – грохот чего-то упавшего. Секундное замешательство, и Кларк молниеносно вскакивает на ноги, дергая за ручку двери, которая не закрылась автоматически, хвала Господу. – Лекс! – От увиденного рыдания Кларк вырываются наружу. Девушка в два шага оказывается рядом с любимой, свернувшейся калачиком на полу и захлебывавшейся горькими слезами. Подхватывает безвольное тело и крепко-крепко прижимает к своей груди, баюкая, гладя по волосам. Осыпает родное лицо мокрыми поцелуями, собирая губами соленые дорожки со щек. – Тише, малыш, тише, моя хорошая. Я рядом, прошу, только не плачь. Ты же сильная, ты моя Лекса, слышишь? Вудлэнд-надеру-зад-любому. Прости меня, прости за всё. Не плачь, любимая, не плачь. – Лекса неудержимо трясется в объятиях Кларк, прижимаясь как можно ближе, сминая в кулаках мягкую ткань её пальто. Вдыхает аромат такого знакомого парфюма, впитывая ласки и тихий хриплый шепот подруги. – Кларк... – Стон. Всхлип. Мольба. Надежда. Руки вокруг Лексы сжимаются ещё сильнее, мокрая щека прижимается к её щеке. Кларк плачет так же горько, мечтая об одном – забрать себе всю ту боль, что сейчас терзает хрупкую брюнетку, закрыть ту всем телом от любых невзгод. Если бы только она могла... – Я здесь, любимая, держись. Возьми, всё, что у меня есть, возьми, только не рви мне душу. Я не заслуживаю твоих слёз, слышишь? Я того не стою. – Не может перестать целовать её, невесомо касаясь губами любимых пухлых губ. Рука тянется, чтобы погладить копну непослушных каштановых волос, нежно, осторожно, словно боясь спугнуть. Внутри всё разрывается от беспомощности, от вида сломленной и разбитой Лексании Вудлэнд. – Останься... – Сердце пропускает удар. Вдруг послышалось? Плевать. – Навсегда, малыш. – Лишь спустя несколько минут после этих слов девушки обе затихают, не разрывая объятий, продолжая сидеть на полу, слегка покачиваясь. Лекса всё ещё не может поверить, что Кларк не ушла. Кларк осознает, что больше никогда в жизни не хочет видеть, как Лекса страдает. И в ту же секунду тихо клянется ей на ухо, что будет любить вечность и ещё чуть-чуть. *** Silversun Pickups – Ragamuffin Бумбокс – Люди Тем вечером Гриффин осталась с шатенкой и, перебравшись в кровать, они проговорили до самого утра. Обо всём: о том, как сожалеет блондинка о своей опрометчивости, и о её безграничной любви к Вудлэнд. О том, как сильно она злится из-за готовности той пожертвовать собой, и как восхищается её силой духа. И что никогда-никогда больше не оставит, что бы ни случилось в будущем. А ещё они говорили о самой Лексе и предстоящей операции в клинике Эбби Гриффин – Кларк заранее обо всём договорилась и врачи ждали пациентку уже завтра. Шатенка была настроена совсем скептически и согласилась на перелет в Нью-Йорк только ради своей девушки. И остаток утра до рейса они просто крепко сжимали друг друга в объятиях, изредка обмениваясь нежными поцелуями, наслаждаясь вновь обретенными половинами своих душ. А дальше... Дальше были изматывающие осмотры у десятка разных коллег Эбби. Рентгены и томограммы. Анализы и подготовка к первой пробной операции. Всё, что так люто ненавидела Вудлэнд, но терпела, сцепив зубы, потому что рядом всегда, каждую секунду, была Кларк, державшая за руку или просто наблюдавшая поодаль. Она взяла отпуск на работе и не отходила из больницы ни на минуту, разбираясь со всеми счетами, страховками и прочими бумажками. Лекса даже не подозревала, как на самом деле было страшно блондинке, до трясущихся коленей и скачков пульса, как сильно та боялась потерять любимую, в этот раз навсегда, ведь операция предстояла невероятно сложная и опасная. Никто не знал, что творилось на душе у Кларк, ведь на людях она всегда улыбалась и шутила, храбрясь ради шатенки. И только в одиночестве, закрывшись в больничном туалете, позволяла себе плакать из-за накопившегося напряжения, чтобы выплеснуть всё, что кипело внутри. Каждый час, приближавший их ко дню икс, давил на нервы и словно старался уничтожить надежду, горевшую в сердце. Девушка верила в благоприятный исход изо всех сил, но частью сознания прекрасно понимала, что Эбби и её хирурги – не боги... За неделю, что Лекса провела в клинике, у Гриффин появились под глазами темные круги, а кофе она пила уже вместо воды. Фальшивая улыбка с трудом появлялась на губах, и всё больше времени девушка предпочитала молча лежать на больничной койке рядом с подругой, обнимая ту и гладя по волосам. Нервы грозили сдать, но тут шатенка наконец не выдержала за пару часов до операции, давно заметив, что с любимой что-то не так. – Я вернусь к тебе. – Кларк вздрогнула, оторвавшись от бесцельного созерцания пейзажа за окном палаты. И, повернувшись, тут же наткнулась на серьёзный зеленый взгляд. – Прости, задумалась. Что ты говорила? Лекса похлопала по кровати, приглашая блондинку присоединиться. Та послушно присела рядом и переплела их пальцы. – Я вернусь к тебе, обещаю. Перестань изводить себя, на тебя уже больно смотреть. Львёнок, я вернусь, всё будет хорошо. Даже если меня не починят, так легко ты от меня не избавишься. Кларк зажмурилась и глубоко вдохнула, сосчитав до пяти. – Дурная совсем, – прошептала тихо-тихо. – Я жизнь с тобой хочу прожить, а ты! Лекса широко улыбнулась, крепче сжимая её ладонь. – Ты мне предложение, что ли, делаешь? – Обойдешься. Выйди из наркоза для начала, потом будешь предложение выпрашивать, – шутливо фыркнула блондинка, хотя голубой взгляд как раз-таки подтверждал догадку Вудлэнд, как нельзя ярче. Та резко дернула Кларк на себя, чтобы смачно поцеловать, обхватив ладонями любимое лицо. – Я согласна, – выдохнула прямо на ухо. – Начинай планировать гулянку. – Лекс, я люблю тебя. Обязательно вернись ко мне. – Блондинка уткнулась носом в её шею. Вудлэнд сглотнула, чувствуя, как влага подкатывает к глазам. – Я тоже люблю тебя, львёнок. И клянусь, мы встретимся вновь. Операция длилась почти четыре часа, измотав врачей и пациентку, а также её невесту, просидевшую всё это время под дверями реанимационного отделения. Когда уставшие и угрюмые врачи наконец вышли из операционной, на Кларк Гриффин действительно было больно смотреть. А также на Анью, Линкольна, Октавию, Индру и Рэйвен, которые находились тут же. Рэйвен поддержала резко подскочившую на ноги блондинку, не дав ей упасть, когда та вдруг покачнулась, заметив мрачное и измученное лицо Эбби, руководившей всей бригадой хирургов. У всех присутствующих похолодело внутри. – Мама... – Надломленный шепот, полный боли и липкого страха. – Тише, всё хорошо. – Мать обняла Кларк, крепко прижимая к себе. – Прошло успешно, но не совсем. Нужно будет ещё две или три операции и мы поставим её на ноги, пока что – начало положено. Блондинка зарыдала от облегчения на плече у матери, совершенно обессилев от переживаний. Линк, зажмурившись, баюкал в объятиях Окти, а Рэйвен утешала тихо плакавшую Индру. Анья Граундер, стоя чуть поодаль, наконец позволила себе выдохнуть и поблагодарить Господа за Эбби Гриффин и за спасённую жизнь подруги. Первым, что почувствовала через несколько часов Лекса, отойдя от наркоза, было тепло ладони Кларк, спавшей рядом на стуле. И в тот миг шатенка поняла, что оно того стоило. Всё было не зря, всё пережитое вело к этому моменту, к этому осознанию, что настоящая любовь существует, она умеет ждать и прощать, не осуждает и не наказывает. И на душе вдруг стало очень спокойно, как никогда прежде. Теперь хулиганка Вуди знала – принцесса Гриффин действительно была послана ей свыше, и впереди у них удивительное будущее.