Бабочка

      — Дима, может, всё же стоит показаться психологу? Или даже психиатру. Мне кажется, что эта твоя боль скорее не физическая, а психологическая. Просто не может быть больно постоянно, — девушка за рулём услышала за спиной вздох и, взглянув в зеркало заднего вида, уставилась на дорогу. — Стоит хотя бы попробовать…       — Это моё тело, я знаю все оттенки боли, какие только можно испытывать. Я прекрасно понимаю, что за боль я чувствую. Я с этой болезнью живу всю жизнь. Мне решать, что стоит делать, а что не стоит.       На заднем сидении сидел парень в шерстяном пальто и длинных чёрных перчатках из шёлка. Он медленно, как заторможенный, поглаживал пальцами колено, обтянутое тёмной джинсой, и смотрел в окно. Казалось, что он не живой, а кукла, потому что на невероятно удобном сиденье он сидел, как деревянный. Но девушка за рулём уже привыкла и вела очень аккуратно, чтобы случайно не разбить своего хрустального брата. Дима же равнодушно смотрел в окно, не заостряя внимания ни на чём. Вывески, люди, машины, все они проплывали мимо сознания и ни за что не цеплялись. Он уже наизусть выучил дорогу к знакомой до отвращения больнице и поэтому не надеялся увидеть за окном что-то новое. Но нет, новым стала большая красивая ель перед главным входом в клинику. Видимо, её посадили, чтобы каждый год не вытаскивать страшную искусственную ёлку, которая уже успела выцвести. Декабрь уж близился к середине, поэтому этот поход к врачу будет последним в уходящем году. Дмитрий считал докторов не посещениями, а годами, потому что давно уже сбился. Он дождался, когда Ксюша откроет дверцу машины, и вылез. Он знал, как в этот момент смотрели на него некоторые другие посетители больницы, вышедшие на главный вход. Он выбесил бы своей медлительностью многих из них. Но сестра терпеливо дождалась, когда же он твёрдо встанет на обе ноги, и только тогда закрыла дверцу.       — Мы приехали немного раньше, боялась, что застрянем в пробке. Тем более, тебя могут послать на рентген. Поэтому можно пока не торопиться. Можешь покурить.       — А ты будешь стоять рядом и смотреть на то, как я это делаю? — голос брата всегда был тих и спокоен. Он был всегда таким неэмоциональным, с тех пор, как в семь лет узнал о своей болезни при весьма плохих обстоятельствах. Он словно замёрз. И не только чувства у него покрылись льдом. Он двигался медленно, неторопливо, плавно. Этими своими качествами он до дрожи раздражал большинство окружающих, но родные-то знали, что будь Димина воля, он бы сейчас бегал, падал в сугробы, кричал и смеялся.       — Нет, я схожу в регистратуру, возьму номерок и попрошу обходной лист. И вот только попробуй в моё отсутствие куда-нибудь отойти. Тут может быть лёд под снегом.       Девушка поправила накинутый на голову, как капюшон, широкий снуд и, перехватив поудобнее папку, быстро пошла ко входу, поднялась по лестнице и скрылась в дверях. Парень ещё пару секунд смотрел ей вслед, а потом наклонился, провёл пальцами по снегу и выпрямился, разглядывая прилипшие к шёлку перчаток снежинки. Курить сейчас не хотелось. Больница вообще отбивала все желания, вплоть до желания жить, но Дима научился бороться с суицидальными мыслями. Он считал, что самоубийцами становятся только безразличные трусы, которые смогли бросить всех своих родных и не сумели смело решать проблемы. А он не такой, он не трус и очень любит свою семью, которая его не бросила, несмотря ни на что. Для приличия парень всё же залез свободной от снежинок рукой в карман и, не найдя там зажигалки, решил, что сама судьба не хочет, чтобы он курил. Ну и отлично. Парень шагнул назад, облокотился о машину бёдрами и принялся внимательно разглядывать снежинки. Красивые, даже невооружённым взглядом видны тонкие кружева узоров. Но какие же они хрупкие… Диме всегда хотелось, чтобы его сравнивали со снежинками, они ведь такие же, как он. Только вот его называли хрустальным, сравнивая с бездушным хрупким стеклом. И всё же на снег он похож куда больше. Дима почувствовал, как начали подмерзать кончики ушей и, сдув в пальцев снег, закрыл их ладонями. Вообще он очень хотел сейчас скрестить руки на груди, чуть закинуть ногу за ногу… Но кто знает, чем это может закончиться. Лежать в гипсе на Новый год не хотелось. Наконец из дверей медицинского центра показалась Ксюша. Она чуть прищурилась от белизны снега, подошла к брату, осторожно взяла его за руку и повела ко входу. Чем ей нравилась эта больница, так это тем, что у них не было скользкой плитки на лестнице. Потому что если Дима поскользнётся, у него опять будут переломы, причём не важно, упадёт он или нет. Если она сможет его подхватить, то сломает ему руку, если Дима сумеет удержать равновесие, то сломает непременно ногу, которую выставит для поддержки, а если упадёт, то его может уже не быть на семейном ужине на этот Новый год. Брата она любила безумно, он всегда был для неё важным и значимым человеком, всегда мог подсказать, помочь, ободрить. Одного взгляда на него девушке хватало, чтобы понять, если он может жить, работать, наслаждаться жизнью, хоть и по-своему, она опускать руки никакого права не имеет. Потерять его — самый страшный кошмар.       Зайдя в большой светлый холл, она начала расстёгивать ему пуговицы на пальто. Когда-то он чуть ли не до криков запрещал о себе заботиться, отталкивал, не давал прикасаться. Но к двадцати годам он смирился, а теперь, в двадцать восемь, принимает с благодарностью. Потому что усугубление суставных болей не даёт даже пуговицы застёгивать. На рубашке ещё куда ни шло, а вот на толстой шерсти нужно прикладывать усилие. А он себе пальцы ломает, даже просто посильнее сжав ножик, чтобы утром колбасы себе нарезать. Иногда, правда, накатывают волны отсутствия боли, когда даже не так страшно что-то сломать, словно кости становятся крепче. Но это только мерещится. Как объяснил ему врач, когда болят суставы, понижается мышечный тонус, для костей исчезает каркас. Поэтому различные таблетки для поддержания здоровья суставов и бесконечные витамины Д3 с кальцием Дима привык глотать горстями. Он их пьёт даже не курсами, как рекомендуют в инструкциях, а постоянно. Иногда только доктор меняет схему, чтобы не вырабатывалась аллергия или привыкание к лекарствам. Ксюша осторожно помогла брату снять пальто, перчатки, и пошла к гардеробу, чтобы сдать одежду, а Дима остался стоять на месте. Каждый такой поход с сестрой или братом куда-то он считал, сколько людей покачают головой, а сколько подкатят глаза, когда его начнут раздевать. Этим людям невдомёк, что существует такая болезнь. Им непонятно, почему такого взрослого парня кто-то раздевает. Тем более, когда это делает сестра. Но прожив так уже почти тридцать лет, он научился быть снисходительным к людской неграмотности. Они ничего о нём не знают, а судят. Пусть это будет на их совести. Он осторожно поправил воротничок-стоечку белой шёлковой рубашки. Предстоит поездка в лифте, несколько коридоров, длинный переход в другой корпус, и в окнах этого перехода он снова сможет полюбоваться на задние дворики красивых домов, которые изнутри выглядят как самые настоящие руины, с кучей шатких пристроек и сухими ветками дикого винограда. Он вздохнул и, протянув руку Ксюше, пошёл к пропускному пункту.       Под кабинетом, в светлом аккуратном коридоре, уже сидели несколько человек. Хирург-травматолог — популярная профессия. Может, люди смогут наконец одолеть все в мире вирусы или сумеют перебороть проблемы с давлением, но падать и что-то ломать они будут всегда. Дима уселся на самый краешек дивана из тонкого дермантина и невидящим взглядом уставился в окно. На нём стоял какой-то цветок, не засохший, а даже зелёненький, кусочек свежести. А за чуть мутноватым стеклом было видно ветки дерева, на которых ветер ещё не потревожил шапки снега.       — Молодой человек, почему вы сидите, а девушка стоит? — Дмитрий закатил глаза. Ещё одна поборница справедливости и морали. Он таких на обед ест без соли. Но Ксюша влезла раньше, чем он смог открыть рот.       — Вам не кажется, что если он сидит, а я стою, на это есть причина? Я, как вы может заметили, вполне здорова и полна сил, а у него, раз уж мы под кабинетом хирурга, травма, и он не может стоять. Почему вы лезете не в своё дело, женщина, вам заняться нечем? — Ксюшку всегда доводили до белого каления такие вот сующие везде свой нос дамочки. Поэтому она взорвалась мгновенно, разглядывая женщину в вязаном бордовом платье, с кучей пережжённых кудрей вокруг лица, собранных в кандибобер.       — А чего это вы мне хамите? — лицо любопытной дамочки покраснело. Похоже, она не знала, как реагировать на такое, поэтому ляпнула то, что, скорее всего, заготовила на Димину предполагаемую реплику.       — Вы первая начали этот разговор, причём начали его с откровенно хамского вопроса. Дима скучающе уставился в пол. Он прекрасно понимал, что уж кто-кто, а сестра у него умеет ругаться и спорить так, что последнее и решающее слово остаётся за ней. И неизвестно, сколько бы ещё продолжалась начинающаяся свара, но тут открылась створка, и из неё выглянула нахмуренная медсестра. Однако, увидев Диму с Ксюшей, она улыбнулась, забрала у девушки обходной лист, что-то сказала врачу и открыла им дверь.       — О, здравствуйте, Дмитрий. Как ваше самочувствие? — доктор, высокий грузный мужчина с пышной рыжей бородой и усами, похожий больше на викинга, чем на врача, привстал с кресла и, пожав руку Ксюше, забрал у медсестры обходной лист.       — Суставы болят. Особенно пальцы, — врач покачал головой и, быстро напечатав что-то в компьютере, встал и вышел из-за стола.       — А рёбра не беспокоят? — Дима отрицательно повёл головой и приподнял за края рубашку, открывая доктору грудь. — Больше переломов не было, видел карту. Вы были очень осторожны.       — Я последние полгода не выхожу из квартиры, работы очень много.       — Вы же художник, я не ошибаюсь? — дождавшись утвердительного кивка, он сел обратно в своё кресло, давая Ксюше помочь Диме поправить рубашку. — Если вы постоянно держите в руках кисть или карандаш, от этого могут болеть суставы. С вашей болезнью связки и суставы весьма уязвимое место.       — Но он левша, а болит на обеих руках. И доктор… — Дима чуть дёрнул сестру на рукав свитера, но та кинула на него грозный взгляд и присела на стул перед столом врача, указывая брату рукой на диванчик в углу. — Он мне пожаловался недавно, что у него вызывают боль даже прикосновения к коже. То есть, даже не надо сжимать, достаточно прикоснуться. Как будто болит кожа. Скажите, это может быть симптомом ухудшения, или это что-то другое?       — Нет, эта болезнь не прогрессирует, у вашего брата первый тип, самый безопасный для жизни. Многие с Лобштейна-Вролика рождаются как скрюченные человечки в английской песенке, с загнутыми в дуги руками и ногами, с косой грудной клеткой, переломанные в пыль, а ваш брат ходить сам может, даже по лестнице спуститься осмелится. Достаточно сходить в фонд «Хрустальные люди», и вы поймёте, насколько вашему брату повезло. Там почти все дети на инвалидных каталках. Можете описать боль, Дмитрий?       — Больно, когда меня берут за руку, обнимают, просто мне больно, когда ко мне прикасаются…       — Мне кажется, вам стоит сходить к невропатологу. Пусть он сделает энцефалограмму, МРТ. Только после этого можно будет делать какие-то выводы о том, что это за боль. Я могу сейчас связаться с моей коллегой, она ещё должна быть на месте. Выдаст вам направления, поставит подписи и печати. Потом запишетесь к ней на приём.       — Да зачем её сейчас отрывать, Сергей Викторович, — Дима подал голос с дивана. Он очень не любил, когда его ставили выше других только из-за его болезни.       — Не беспокойтесь. Она всё равно потом в кафетерии с лаборантами чай пьёт. Немного опоздает на чаепитие. Тем более, она знает, что вы мой пациент, и не откажется, она знает, кто такой Бикбаев.       Пока врач набирал на внутреннем телефоне номер невропатолога, Дима успел пожалеть, что оставил дома сигареты с зажигалкой. Ксюша курила противные, с яблоком, а его любимые, Парламент, остались лежать на табуретке у мольберта, там, где в последний раз курил. Сейчас ему поступил большой заказ, почти дюжина чайных дам. Когда заказчик у него на кухне загибал пальцы, перечисляя, Дима чуть не схватился за голову. Хорошо, что со сроками парень-дизайнер, который и заказал эти картины для какой-то крутой чайханы, не торопил, а заказал заранее, да и сразу оплатил все материалы, поэтому, обложившись десятком холстов и несколькими коробками тюбиков с акриловыми красками, Дима рисовал до посинения. Придумывая эскизы для работ, пытаясь уложиться в предложенную стилистику, он уже изрисовал толстенький такой набросник. А он только начал пятую даму. Эта работа оказалась очень занятной, он любил изображать неодушевлённые предметы в таких необычных интерпретациях. У него как раз на мольберте сейчас травяной чай с чабером. Сделает ей большой такой венок с маленькими фиолетовыми цветочками, лёгкое платьишко белого цвета, и всё это обставит так, словно она лежит в траве, и в глазах отражается небо. Да, так он и сделает. С этими воодушевляющими мыслями Дима вышел из кабинета и, даже ничего вокруг не замечая, постоял рядом с сестрой, пока та брала направления, и так же в своих мыслях вышел в холл.       — Не проваливайся в себя, пока мы в общественных местах. Смотри под ноги и перед собой, а то я сама чуть не упала, пока тобой рулила, — Ксюша вытащила из кармана номерок. — Бахилы пока сними. Я сейчас.       Парень покорно сел на жёсткое, но всё равно вполне комфортное сиденье и, стянув голубые кульки на резинке, огляделся в поисках урны. Найдя её, Дима выкинул бахилы туда и встал, прислонившись к стене, чтобы его никто не задел. Он привык, что даже случайные толчки, наступания на ноги и натыкания могут закончиться сломанными рёбрами, костями ступни или ещё чем. Поэтому, чтобы максимально оградить себя от подобного, он старался держаться в стороне. И сам он из квартиры никуда не выходил, только с кем-то. Кем-то, кто откроет слишком тугие двери, поможет снять пальто, придержит за локоть, чтобы он не упал. Дождавшись, пока Ксюша поможет одеться и поправит ворот пальто, он обернулся к зеркалу и начал осторожно поправлять чёлку. Он настолько привык к осторожности движений, что уже разучился двигаться резко и быстро. Ксюша, уже успевшая одеться, взяла под мышку папку и замерла, разглядывая брата. Девушки были готовы на всё, чтобы его охмурить. В соцсетях Дима был относительно популярен, выкладывал фотографии своих картин, процесс создания, свои фото, сделанные ею или Сашей, сводным братом. И на всё это толпами налетали девушки разных видов и форм, засыпали сердечками и поцелуйчиками. Дима не раздражался и не реагировал на это, отвечая только на дельные комментарии, но иногда с грустью пролистывал эти простыни. Ксюша понимала, что ему хочется быть нормальным, встречаться с девушкой, любить. Но всё это опять упиралось в то, что никакая девушка не будет с ним, потому что он слабый, даже простейшее самообслуживание даётся с трудом, постоянные больницы и лекарства. Какая захочет такой жизни, она плюнет и на талант, и на покладистый, даже немного отстранённый характер, и на внешность. Поэтому отношений Дима категорически не строил. Никаких. Лучше он побережёт нервы и время. Часто сестра ему сочувствовала. Он ничем не обделён, только вот болезнь тут явно была лишняя. Вот так жизнь иногда жестоко шутит. Наконец они вышли их тёплого холла больницы и, подойдя к машине, остановились. Дима ждал, когда Ксюша достанет ключи, пиликнет сигнализацией и поможет сесть в машину. Девушка полазила по карманам и вытащила вместе с ключами пачку сигарет.       — Будешь курить? — Дима отрицательно помотал головой и поднял взгляд в небо, чтобы полюбоваться на облака. Скорее всего, будет метель. Ксюша же зажала губами сигарету и, чиркнув зажигалкой, затянулась неприятным, сладковатым дымом, отдающим яблоком. Она уже привыкла к этим сигаретам, а парня каждый раз передёргивало. Он как-то пробовал их, подавился с первой же затяжки и плюнул на это дело. Пусть от него лучше пахнет табаком, а не яблочком или вишенкой, но он хоть порцию удовольствия получит.       Докурив сигарету и потушив её в пепельнице на урне, Ксюша открыла Диме заднюю дверцу, помогла закрыть и сама, плюхнувшись на водительское сиденье, завела двигатель и принялась поправлять снуд, чтобы он не мешал вести машину.       — Теперь все процедуры и записи к врачам уже только на январь, причём со второй недели. Забито всё, уже дальше не куда. Поэтому до девятнадцатого числа ты свободен, как сопля в полёте, от больниц и от врачей. Таблетки у тебя все есть, а неотложка без перерывов и выходных, — она тронула автомобиль с места и, вырулив с больничной парковки, чуть откинулась на спинку, расслабленно положив руки на руль. — Я сегодня еду к родителям, только нужно кое-что захватить из дома. У меня, как у фрилансера сдавшего все проекты, заслуженный отпуск до двадцатого числа января месяца. Если хочешь, я помогу тебе собрать манатки, и мы поедем вместе. Родители дом украсили, ёлочку поставили, там сейчас как в сказочном дворце будет.       — Нет, я позже приеду, ближе к двадцать восьмому. Мне нужно ещё успеть пятую даму закончить, чтобы в Новый год без долгов входить. Мне до начала марта надо сдать заказ, так что рисовать нужно быстро и без таких огромных перерывов.       — Да ладно, тремя днями больше, неужто катастрофа? — Ксюша притормозила на пешеходном переходе и глянула в зеркало заднего вида. — Ты думаешь, что успеешь нарисовать за три дня целую картину?       — Уверен. Когда у меня уже есть концепт и набросок, я просто раскрашиваю, как раскраску в детстве. Тем более, от меня не требуют живописи, от меня просят декоративности и простоты. Так что куча мелких деталей прикроют графичность теней и недостатки проработки фактур. Рисовать будет легко. И высади меня в парке, я хочу немного посидеть на свежем воздухе.       — Да я ж не против. Это даже хорошо, что ты на свет выбираешься, а то сидишь в своей норе, как хомяк, и носа не высовываешь.       — Я выхожу на балкон, — Дима отвернулся к окну и прикрыл глаза. Сегодня боли в суставах стали какими-то особенно сильными. Пора пить обезболивающее. Парень не принимал его до последнего, только в крайних случаях, чтобы не вызвать привыкания, и сейчас, похоже, настал тот самый день и тот самый час.       Сестра только покладисто кивнула, стараясь не сильно развивать эту болезненную для парня тему, и притормозила перед главным входом в парк. Отсюда Дима сам может перейти дорогу и подняться в квартиру на лифте. Замок у него мягкий, открывать можно без нажима, двор чистят ото льда, так что она спокойно высадила Диму и, посигналив ему, быстро покатила к себе. А Дима поправил воротник и медленно, гуляючи, пошёл в глубь парка по аллее, припорошенной снегом. Он любил зиму, позднюю осень и раннюю весну. Его не смущал ни гололёд, ни слякоть. Просто не было толп людей, не было жуткой жары, и в холод у него почти переставала болеть спина и пальцы. А летом постоянно приходилось прикладывать бесконечные холодные мокрые компрессы, чтобы пальцы, почти одеревеневшие за время, что он держал кисть, возвращали подвижность. Он видел, как люди обычно, чтобы снять такое ощущение, сцепляли пальцы обеих рук в замок и выгибали до хруста. У него такой фокус мог закончиться потерей рук на довольно большой отрезок времени. Не фактически, конечно, руки останутся на месте, но он потеряет даже те жалкие ошмётки способности к самообслуживанию, которые ему подсунула жизнь, став полным инвалидом на несколько месяцев. Парень медленно ходил туда и сюда по берегу небольшого пруда в центре парка. Летом тут живут утки, а сейчас только лёд, местами припорошенный снегом. Наконец, почувствовав усталость в ногах, он подошёл к лавочке у пруда и, аккуратно смахнув снег, словно погладив доски, сел на самый краешек и, сложив руки на коленях, поднял голову к небу. Когда каждый день живёшь, как на пороховой бочке, не зная, откуда придёт та самая искра, которая тебя разнесёт на куски, часто задумываешься над смыслом жизни, даже не смыслом, а целью. Хочется поставить её самым точным образом, чтобы не уйти раньше, чем её достигнешь. То, после чего человек ещё имеет шанс выжить, при хорошем раскладе, конечно, для него однозначно смертельно. Скользкие ступени лестницы, не вовремя затормозивший автомобиль, давка в метро. Дима знал, что такое метро, и видел фотографии, но никогда там не был. Он вообще не был ни разу там, куда нельзя добраться на удобном такси или в машине одного из родственников. Парень погрузился в мысли так глубоко, что не заметил, как прямо рядом с ним, смахнув снег с оставшейся части скамейки, присел ещё один человек. Он тактично кашлянул, привлекая Димино внимание, и, дождавшись, когда тот повернётся к нему, широко улыбнулся.       — Я тут кое-что ищу, не поможете? — Дима окинул неторопливым взглядом своего неожиданного собеседника и вздохнул. Шерстяное пальто, похожее на серый китель почти в пол, распахнутое, как будто парню жарко, под ним видно тёплый свитер тёмно-коричневого цвета, а рядом на сиденье большая спортивная сумка. Похоже, что приезжий. Да ещё и явный акцент.       — Всё зависит от того, что вы ищете, если нужно ползать по снегу на коленях, то я пас, — парень улыбнулся ещё шире и начал шарить по карманам, пытаясь что-то найти. Он вообще походил на военного, брюки со стрелками, туфли, белоснежные шитые перчатки и эта шинель, правда, причёска модная, не уставная. Наконец он выудил клочок бумаги, и, протянув его Диме, почесал в затылке.       — Мне дали этот адрес, — Дима заглянул к обрывок, исписанный неровным пляшущим почерком, и хмыкнул. Командировочный. У них в доме три квартиры командировочным сдают, одна из них ровно под Диминой, и это её, похоже, снимает этот парень.       — Я могу ткнуть пальцем и назвать номер подъезда, но есть ещё один вариант. Нам по пути, и если вы ещё немного со мной посидите, я отведу вас до самых дверей.       — Мне второй вариант очень нравится, — парень протянул руку и лучезарно засиял. — Влад Соколовский. Я тут на месяц, пока, во всяком случае.       — Мне приятно, но руку пожать не могу, простите, — Бикбаева передёрнуло от одного яркого воспоминания. Когда рукопожатие закончилось переломом кости предплечья и трёх пальцев. Просто человек был весел и приветлив, несильно сжал и немного тряхнул. Винить его в этом было неправильно, и Дима, вместо того, чтобы выслушивать слёзные извинения этого мужчины, извинялся сам за то, что не предупредил. Но науку о том, что руку лучше не протягивать, он усвоил быстро. — Дима Бикбаев, я живу на этаж выше этой вашей квартиры.       — Здорово, хоть один более или менее знакомый человек здесь будет, — новый знакомый, представившийся Владом, руку убрал и прикрыл глаза, словно не придав отказу в таком простом жесте никакого значения.       — Ну я пока не такой уж и знакомый… — Дима немного смутился и засунул бумажку с адресом к себе в карман. Любопытный человек. Интересно, где это живут такие лёгкие и открытые люди? И как бы так у него это вызнать, чтобы это не было слишком нагло? Парень бросил взгляд на Влада, который поднял лицо к небу и жмурился, как кот, и хмыкнул. Такому человеку достаточно одного простого вопроса, сам всё выложит. Дима чуть не отругал себя за это. Он всегда был до одури любопытным, но из самого ничего клещами не вытянешь. Ай, ладно, попробует начать разговор. — Командировочный?       — Да, — Влад даже не повернулся к нему, но почему-то обидно не было. Он как будто всем своим видом выражал полное участие и внимание. — Я из Ростова, который на Дону. Командировали перед самыми праздниками, но наша компания востребована в любое время года и суток. Поэтому меня послали, как того, у кого нет жены и детей. Я особо не сопротивлялся. Давно хотел посмотреть столицу, я только в Питере пару раз был. Жаль только, хотелось с родителями Новый год встретить… Но, думаю, тут-то я смогу найти себе развлечение. На Красную площадь схожу, на салют поглазею. Приехал сегодня утром на поезде, вышел из вагона, и чуть не двинул кони, холодина ужасная. У нас-то город южный, снег, и тот мокрый, плюс, когда я уезжал, был. Пришлось метнуться в магазин туристический, первый, что выдали карты Гугла, из-за этого опоздал на встречу с тем, у кого снимаю квартиру. Хорошо, что тётка понимающая попалась. В общем, она мне адрес надиктовала, дала ключи, пароль от интернета, всё такое. Она торопилась так, улетает куда-то на моря, я аж обзавидовался. Ну решил, что не хочу на такси ездить, попёрся в метро. Дважды не на тот поезд сел, мне кажется, я весь город успел объехать, еле понял, куда мне надо… — Дима улыбнулся и принялся рассматривать снежные кружева на ветках деревьев на другом берегу озера. Он оказался прав, разговорчивый парень готов был прямо сейчас выложить ему всё как на духу. Но Бикбаев особо не вслушивался, ему просто понравился мелодичный, хоть и высокий и даже сиплый голос этого Влада. Притом ещё и говорил он очень спокойно, почти не повышая тон, и рассказ действовал как настоящая колыбельная. Очнулся он от того, что его аккуратно подёргали за рукав. Оторвав взгляд от веток, Дима повернул голову и замер от неожиданности. Лицо Влада было очень близко, чуть носами не столкнулись. Похоже, самого Соколовского такое резкое и немного наглое влезание в личное пространство не напрягало. Его и выталкивать не хотелось, это как ребёнка от себя оттолкнуть. — Я спрашиваю, вы чем занимаетесь?       — Предлагаю на «ты», раз уж именно я попался вам сегодня на пути и буду вашим единственным знакомым соседом, — Бикбаев улыбнулся и чуть отодвинулся от Влада. — Я фрилансер. Оформлением занимаюсь.       — Здорово… Я бы тоже хотел быть фрилансером. Иногда так хочется уехать куда-то и работу взять с собой, — Соколовский мечтательно подкатил глаза и, резко вздрогнув, опустил голову вниз. Дима проследил за его взглядом и хмыкнул. Мёдик вышла гулять. Маленькая, как плюшевая, очень мягкая и спокойная соседская кошечка очень красиво смотрелась на белом снегу, напоминая огненный шарик. — Напугал, тьфу!       — Это она. Мотька или Мёд, как нравится, так и называй. Соседская кошка, — парень наклонился и погладил кошку по головку между ушами, от чего та прикрыла глаза и сама начала тереться о протянутую руку.       — Необычное имя…       — У соседки просто не всё хорошо с определением пола котов. Всё хочет себе кота, заводит, а когда кот внезапно приносит котят… У неё так Васька стал Василисой, а эту звали Матвеем.       — Я животных не держу, только одного пса, Чедер звать. Шустрая такса такая. Вообще люблю животных. Но я постоянно в командировках, нет времени за ними ухаживать, я даже цветы себе завёл такие, чтобы их поливать чуть ли не один раз в месяц, а весной вообще три месяца даже не трогать. Живые камни называются, — Дима прикрыл глаза, надеясь, что и этот монолог, как и предыдущий, затянется надолго, но неожиданный сосед вдруг замолчал и, уткнувшись в телефон, начал что-то тыкать на малюсеньких кнопочках клавиатуры кверти. Причём делал он это так быстро, увлечённо, что Дима даже улыбнулся. Ну в самом деле, чего он вредничает, почему не поддержать разговор с этим Владом, почему нужно строить из себя недотрогу?       — Я вам сказал, кем работаю, а вот о том, кем работаете вы, я не знаю, — Влад оторвался от телефона и широко улыбнулся.       — Я работаю копирайтером и веб-дизайнером бюро креативных решений «Блок нот». Контора открывает тут филиал, а я засланец, площадь под аренду глянуть, немного разнюхать обстановку. В общем, помогаю родному бюро расширяться на север. Это даже интересно, вроде ничего такого, по факту придумываешь тексты, слоганы и оформление для разных компаний, отдельных людей. Но мне это безумно нравится. А свой блог, мне кажется, я даже вести не умею, плоско и уныло, — он весело рассмеялся и встал, вешая сумку на плечо. — Предлагаю прогуляться до моей квартиры, а то я уже зад отморозил. Вроде пока бегал, как заяц, жарко так стало, а сейчас опять подмерзаю.       Дима поднялся с лавочки и, отряхнув джинсы, пошёл к дому, слушая непрекращающийся трёп этого парня. Хорошо, когда ему даже вслушиваться не надо, не просят же поддерживать разговор, просто слушай себе, и всё. Парень же шёл чуть впереди, размахивая руками и рассказывая что-то очень интересное. Возможно, не будь Дима такой равнодушной гадиной, что уж тут душой кривить, он бы обязательно заинтересовался, и даже, возможно, кивал ему и смеялся над его рассказом. Но он только задумчиво смотрел под ноги, чтобы нигде не упасть. Таких конфузов категорически не хотелось, с головой хватало того, что он сегодня сходил к врачу. Настроение уже испортилось, и не хотелось, чтобы оно упало ещё ниже. Хотя вот фраза Влада о блоге заинтересовала его. Нужно будет спросить, где блог, чтобы почитать, получше познакомиться с ним, так сказать. Но когда Влад спросил о том, на какой этаж ему нужно, Дима даже тут же растерял все свои мысли к чёрту. Они разбежались от него, прячась по углам этого красивого лифта с зеркалом. Он сам нажал на кнопку, прислонился поясницей к поручню, идущему по периметру кабины, потом просто указал из лифта на нужную новому соседу дверь. А сам, помахав ему в ответ, поднялся ещё на этаж и зашёл в свою квартиру. И только тогда вспомнил, что хотел узнать у парня, где у него блог. Но об этом он думать не стал, всё равно ещё пересекутся, в этом Дима не сомневался, поэтому, кое-как развязав шнурки на ботинках, он стащил их с себя и, медленно, стараясь не сильно давить, начал расстёгивать пуговицы пальто. Увядшая было на холоде боль снова вернулась в пальцы. Хорошо ещё, что спина сегодня не болела, видимо, всю ночь он спал в удобном положении, иначе опять бы с утра собирал себя по кускам. Утешал себя парень тем, что не только у него остеохондроз и сколиоз, большинство людей планеты страдают от таких же проблем. Наконец, расстегнув кое-как пальто, он повесил его на крючок, положив в карман только что снятые перчатки, и пошёл на кухню. Нужно выпить обезболивающего, полежать, и можно приступать к работе.       На Москву уже опустились сумерки, когда в дверь позвонили. Дима, полностью погружённый в процесс вырисовывания мельчайших цветочков чабреца, вздрогнул и едва не поставил ненужный мазок на работе. Он вздохнул, вытер кисть о тряпку и, кинув её в банку с водой, пошёл в прихожую. Обычно так поздно к нему никто не ходил. Тем более из родственников, они сначала звонили, и только потом приходили к нему. Ужин доставили буквально полчаса назад, поэтому это не может быть курьер. Дима приоткрыл дверь на цепочке и увидел перед собой такое знакомое лицо утреннего нового знакомого. Влад смотрел на него с такой обезоруживающей открытостью, что парень вздохнул и открыл ему дверь.       — Я тут это… Можно войти? — Дима отошёл от проёма, и Влад, переминаясь с ноги на ногу, бочком вошёл в прихожую. — У вас… Тебя есть номер какой-нибудь закусочной, чтобы ужин заказать, я сам ничего нормального не нашёл. Да и вообще, никак не могу подключиться к вайфаю, телефон сел, и нетбук тоже… Выручи, а?       — Могу предложить поужинать вместе. Не домашняя еда, всё из ближайшего магазина международной кухни, но зато с доставкой на дом. И готовить ничего не надо, — не нужно надрываться с кастрюлями, чисткой, нарезкой, помешиванием. Этого он вслух не сказал.       Указал Владу, где кухня, а сам пошёл в зал — кинуть палитру в банку с водой, чтобы краски не присохли. И, конечно же, любопытный гость не удержался и засунул голову в мастерскую. Дима сделал вид, что не заметил этого, и направился на кухню. Там его ждали Мисо суп, лапша удон с курицей и коробка суши с лососем и окунем, его любимые. Вообще иногда он бы хотел себе того, что готовили себе соседи. От них пахло борщом или пирожками. А иногда банально жаренными сосисками с яйцом. Но позволить себе готовить это он не мог, а нигде такого пункта в меню не было. Ни одна из забегаловок с доставкой не готовила борщи и яичницы. Обычно порции Дима заказывал стандартные, а сегодня оказалось, что столько он в себя не впихнёт, словно порции увеличили вдвое, а ему не сказали. В общем, сегодня почему-то не было особого аппетита, поэтому Влад пришёл как раз кстати, поможет доесть, а то это уже будет банальный перевод продуктов. Сев за стол, он достал миску с супом и отлил половину в обычную глубокую тарелку. Подумав, отлил в неё ещё немного и принялся есть из миски. Влад бочком подошёл к столу, сел на табуретку напротив Димы и, придвинув к себе тарелку, тоже начал есть. Несколько минут стояла тишина, в которой было слышно, как стучит по стеклу начавший падать грузный мокрый снег, как тикают часы в Диминой мастерской, как Влад ложкой задевает дно и стенки тарелки. У Димы-то миска была из чего-то вроде пенопласта, чтобы суп сохранил нужную температуру, а переливать в тарелку не хотелось. Такое молчание после утренней беседы, почти полностью состоявшей из монологов Влада, было слегка удивительно. Дима впервые поймал себя на мысли, что бытовые звуки начинают раздражать, хотелось бросить слово, как камень, чтобы поднять волны и прекратить это затишье. Он уже открыл рот, как Влад его тут же перебил.       — Слушай, я, конечно, понимаю, что очень нагло с моей стороны — так напрашиваться, мы особо не знакомы даже, но ты можешь, пожалуйста, объяснить, как пользоваться схемой метро и как определять, на какой поезд мне нужно, а?       — Ну для начала тебе нужно запомнить, где какая станция находится, иначе схема тебе не поможет, всё равно заблудишься. И нет, прости, со схемой ничем помочь не могу, не езжу на метро, — он поднял глаза и встретился с удивлённым и непонимающим взглядом гостя.       — Ты живёшь в Москве и не разбираешься в схеме? Но это же твой город.       — Прости, но я не намерен это обсуждать. Говори, сколько тебе лапши, — Дима сосредоточенно уставился в коробку с лапшой, накручивая её на вилку, чтобы положить в уже пустую тарелку Влада. Но тот перехватил руку, осторожно сжимая запястье. И, конечно, он заметил, как парень дёрнулся от этого прикосновения. — Влад, я всё объясню, но потом, когда буду готов. Сейчас мне и самому говорить об этом неприятно…       — Да ладно, понимаю, у всех есть свои запретные темы. Пару вилок положи и хватит, — он убрал руку, сел, выпрямляясь на табурете, и улыбнулся. — Это просто я такой болтливый по натуре, не умею язык за зубами держать. Да и профессия такая, что мне приходится много общаться с клиентами. А бывают молчуны, как ты. Вроде и учили меня психологии общения, а, видимо, не так уж много я с собой занятий вынес, — Влад рассмеялся сиплым, но очень заразительным смехом, откидывая голову назад, и Дима невольно улыбнулся. Всё же хороший парень, понятливый. Главное, чтобы в душу дальше положенного не лез, а там, может, у него появится ещё один хороший приятель, почему нет? Со своими одногруппниками он до сих пор хорошо общается, может, и с Владом так получится, приятельство на расстоянии. При личном общении его мало кто выдерживал слишком долго, слишком эгоистичен и равнодушен. Его всю жизнь холили и лелеяли, да, когда начался период становления, в сопливом юношестве, он пытался от этого отмазаться, хотел стать самостоятельным, но потом смирился. Ведь именно родственники держали его на плаву, помогали, выручали.       — Я просто не особо привык с кем-то общаться. У меня вообще нет друзей. Поэтому и делиться своей жизнью, проблемами, я с налёту не хочу. Потом.       — Не вопрос. У меня будет ещё месяц, чтобы попробовать завоевать дружбу, — Влад лукаво прищурил глаза и отправил целый клубок лапши в рот, смешно прихлёбывая и пытаясь затянуть особенно длинную лапшину в рот.       Остаток вечера прошёл как-то быстро. Влад рассказывал о Севастополе, о Балаклаве, где был в начале октября. Он активно размахивал руками, пытаясь показать, какие огромные корабли стоят на пристанях, рассказывал о наглых чайках и воробьях на набережной. Он говорил очень много, иногда замолкая, чтобы прожевать. Но когда Дима налил чай, Влад, казалось, мгновенно забыл о нём треща как трещотка, не умолкая ни на секунду. Причём его трёп был интересен. Он в мельчайших подробностях описывал своё путешествие на маленьком прогулочном катере по бухтам Севастополя, рассказывал, как вставал в несусветную рань, когда все ещё спали, чтобы пойти по паркам или спуститься на набережную и посидеть в тишине, слушая, как гудят корабли. А Дима легонько улыбался, слушал, смотрел в окно, обнимая пальцами кружку с чаем, но перед глазами был не снег и знакомый дворик его многоэтажки, а широкие бульвары в золотых листьях, которые описывал его гость. Первым засобирался Влад, бесконечно извиняясь за то, что отнял столько времени. Бикбаев только качал головой и говорил, что ничего страшного не случилось. Уже в дверях он остановился, улыбнулся и кивнул.       — Спасибо, что не дал помереть с голодухи, я с собой в дорогу там, конечно, набрал, и колбасок и пюре этого сухого, и паштета разного, но хотелось чего-то более жидкого, так что твой суп стал спасением. Завтра уже утром найду ближайший магазин и сготовлю себе чего-нибудь вкусного.       — Я не особо обеднел, скажем так, — Дима подпёр плечом стенку и стал аккуратно поглаживать пальцами одной руки пальцы другой. Этим жестом он всегда себя успокаивал, когда нервничал. А сейчас он нервничал. Он не знал, как прощаются в таких случаях, когда ты едва знаком с человеком, а просидел с ним целый вечер и понимаешь, что хотелось бы встретиться ещё раз и послушать его рассказы. — Ты говорил, что у тебя есть блог, можешь дать адрес?       — Конечно, набери в поисковике «оранжевое небо и такса». Там будет сайт, который так и называется. Это мой. У меня там фотки разные, рассказы о тех местах, где я бываю, просто интересные записи и вообще, там я. Ну ладно, пойду, а то поздно уже, а мне завтра с утра нужно начать обход предложенных для аренды помещений. Очень ответственное дело! — последнюю фразу парень особенно выделил, важно надувшись и подняв указательный палец вверх.       Когда за новым знакомым закрылась дверь, Дима тяжело привалился к ней спиной и улыбнулся. Такие дни, чтобы после посещения больницы вдруг поднялось настроение, у него бывали редко. Клиника выбивала его из колеи, даже если это был плановый осмотр, а не приезд на белой машинке с мигалками. Вот как недавно он умудрился неудачно удариться о дверной косяк и сломать себе два ребра. Но Влад всё же смог поднять ему настроение. Слушать о Севастополе было интересно, хоть и больно, навряд ли он когда-нибудь сможет туда попасть. Ну хоть послушает. Может, судьба сжалится, и хоть к его старости будет изобретено нечто, на чём он сможет ехать без опаски, что его толкнут, тряхнёт, ещё чёрт знает, что сделает. В общем, оставалось жить надеждой, пустой, но без неё вообще было легче повеситься. Он выключил на кухне свет, закинул посуду, из которой ел Влад, в посудомойку, выставил режим и пошёл обратно в мастерскую. Нужно сегодня закончить хотя бы с венком, остальное начнёт завтра. О том, что он хотел заглянуть в блог Влада, он, конечно же, сразу забыл.       Следующий день начался с судороги. Она скрутила бедренную мышцу так, что Дима проснулся с болезненным стоном, сел на кровати и тут же сжал её пальцами, пытаясь немного размять. Спина такого резкого подъёма не оценила и начала ныть. Но за судорогой это была полнейшая фигня. Ещё несколько секунд посидев на кровати, дожидаясь, когда же нога перестанет болеть, он встал, немного помахал руками. Повертел головой, несколько раз наклонился, повернулся, привстал на носочки несколько раз и двинулся в ванную, решив, что такой разминки на первое время хватит, пока он сходит в туалет, побреется и почистит зубы. Сегодня ему никуда не нужно, можно позволить себе выглядеть кое-как. После утренних процедур Дима вернулся в спальню и, не заправляя постель, начал зарядку. Обязательное условие, без этого весь день потом придётся суставами скрипеть. Врачи назначали разные упражнения в разное время, то увеличивая количество, то сокращая, учитывая возраст и недавние переломы. Кое-как закончив с физкультурой, он тяжело сел на кровать, пытаясь унять дрожь в ногах. И что в старости будет, если он уже сейчас, как развалина? Почему-то в данный момент боли особенно сильные, как на погоду. Чуть только меняется влажность или давление, как тут же начинается свистопляска в обнимку с обезболивающими. Дима, не дожидаясь усиления боли, выпил Найз и полез в шкаф, чтобы достать одежду. Застилать постель сейчас будет самоубийством, поэтому он так её и бросил, полностью разворошенную и помятую. Все родные уже на даче, и гостей у него сегодня не предвидится, так что можно позволить себе побыть свиньёй. Заколов чёлку, даже не стараясь уложить, он прошёл на кухню, достал медную турку, насыпал кофе и сел на табуретку у плиты. Чашка кофе — и к станку, нужно до двадцать восьмого закончить эту даму, чтобы сразу упаковать её в крафт и спокойно отставить в сторону к другим готовым работам. Он очень не любил бросать что-то незаконченное перед долгим перерывом. Лютовать, как Ксюша, он не будет, скорее всего, пятого января опять вернётся в город, чтобы снова пуститься во все тяжкие с этими картинами. А после у него уже на очереди работа над иллюстрациями к переизданию книги «Волки в стенах». То, что иллюстрировать эту книгу решили доверить именно ему, было огромной удачей, нечасто зарубежные авторы позволяют издательствам такие вольности. Книжка маленькая, но картинки должны быть на каждом развороте, причём должны соответствовать содержанию того, что на них написано. Парень уже полностью погрузился в процесс рисования и одновременно обдумывания, как раздался звонок в дверь. Бикбаев вздрогнул и резко поднял голову на часы. Уже почти час дня?! Да он только недавно проснулся, часов в половину девятого, а уже час! Он окинул взглядом то, что успел нарисовать в творческом трансе, и кивнул. Осталось всего ничего, завтра можно собирать вещи и вечером ехать домой к родителям, как раз к обеду он закончит с этой дамой. Звонок повторился, и Дима, привычным движением вытерев кисть и положив в банку с краской её и палитру, пошёл в прихожую. Он даже не стал заглядывать в глазок, уже догадался, кто пришёл по его душу. Он быстро открыл дверь и замер, оглядывая припорошенного снегом Влада. В руках у него болтался большой пакет из ближайшей Пятёрочки, а сам он, раскрасневшийся и очень довольный жизнью, широко улыбался и выдыхал облачка пара.       — Привет. Дима, что бы ты хотел на ужин?       — Эм… — опешивший Дима замер и открыл рот. М-да, такого с ним ещё точно не было. Отмерев, он отодвинулся от дверного проёма и приглашающе махнул рукой. — Может, всё же войдёшь?       — Да нет, мне домой надо, ещё придётся полазить в интернете, агентства рекламные промониторить. Просто ты вчера покормил меня, и я просто обязан теперь отплатить тем же, — парень кивнул сам себе и всё же шагнул в прихожую, чтобы не разговаривать на лестничной клетке. — Ну так что бы ты хотел? Я накупил кучу продуктов и теперь хочу кого-нибудь покорить моим кулинарным талантом.       — Даже не знаю… — Бикбаев прислонился к стенке и прижал указательный палец к губам, задумываясь. Никогда ещё перед ним такого выбора не стояло, мама и Ксюша прекрасно знали, что ему приготовить, чтобы понравилось, в ресторанах везде было примерно одно и то же, поэтому меню он даже перестал изучать, заказывая по памяти. — Я бы хотел какой-нибудь выпечки и супа. Лучше борща.       — Из выпечки могу предложить шарлотку с яблоками, — Соколовский заглянул в пакет и достал одно. — Они, конечно, турецкие, как церковная свеча на вкус, но в пирог сгодятся. Хотя я бы хотел Гольден, мои любимые. Но тут выбирать не приходится, не сезон. На вот, погрызи пока, а я тебя позову потом на ужин, когда приготовлю. Согласен?       — Согласен, — Дима проследил, как вчерашний новый знакомый вышел, махнул ему рукой и прикрыл за собой дверь. Опустил взгляд на красивое красное яблоко в руке и пошёл в мастерскую. Есть его может быть опасно, нужно сначала порезать на ломтики, если от целого откусывать, он может поломать челюсть. Плавали, знаем. Но вот нарисовать его, пастелью на кремовой бумаге, будет интересно. Дима вытащил свою папку, открыл на первом попавшемся листе, достал деревянную коробку с сухой пастелью и быстро начал его рисовать. Но не просто это яблоко, он рисовал его в руке Влада, когда тот протягивал фрукт ему. Белые перчатки, кусочек серого рукава шинели и это яркое красное яблоко. Очень красиво и неожиданно получилось. Нарисовал Дима это быстро, набрызгал лаком и, отложив сохнуть, быстро пошёл на кухню, чтобы завести себе чаю. Набрал совсем на донышке воды в электрический чайник и отвернулся к окну. Наверное, до обеда он завтра не успеет закончить картину, ещё нужно кружево на платье выписать и отражение неба в глазах. Он ведь планировал провести этот вечер за мольбертом. Но это не такая уж большая потеря, поедет к родителям не вечером двадцать седьмого, а утром двадцать восьмого. Зато ещё послушает этих потрясающих историй о тех местах, где он никогда не бывал.       Как Влад и обещал, он сварил целую кастрюлю потрясающе пахнущего борща и уже вовсю плясал вокруг духовки с пирогом. Хотелось удивить своим кулинарным талантом напрочь, тем более, почему бы и не накормить вкусно единственного пока что человека в этом городе, который оказался настолько гостеприимным и добрым, что малознакомого пустил в квартиру и угостил ужином. Дима, пришедший минуту назад, с интересом наблюдал, как он быстро разливает по тарелкам борщ, одновременно заглядывая в духовку, набирая воды в чайник и распаковывая коробку с чаем. Он мельтешил и бегал по кухне, а Дима рассматривал его из своего угла. Интересный всё же человек, шумный, наглый, увлечённый. Бикбаев таких людей понимал, восхищался ими и всегда немного завидовал. Их открытости, простоте, даже некоторой наивности. Ему самому этого сильно не хватало, он повзрослел в семь лет, когда попал в больницу в Австралии, где ему пришлось провести полгода. Когда в кости вставляли каркасные штифты. Постоянная боль, капельницы, и мама рядом, которую он утешал сам. Было страшно и хотелось плакать, но он не мог себе позволить, тогда и повзрослел. Наконец Влад вытащил из духовки пирог, поставил его на рабочую столешницу гарнитура, а сам сел напротив Димы, погружая ложку в борщ.       — Приятного аппетита, — он улыбнулся и, взяв кусок свежего хлеба из корзинки на столе, принялся с аппетитом есть, слегка прихлёбывая. Обычно людей бесят такие звуки, но Дима, слишком привыкший к тишине, с удовольствием слушал, как не только тикают часы, но и как дышит живой человек. Иногда это может быть особенно приятно. — А ты чего не ешь, задумался? — Бикбаев вздрогнул и понял, что уже некоторое время сидит и просто пялится на тарелку и плавающую в ней сметану.       — Да, есть немного… Не хочешь завтра прийти ко мне поужинать? Раз ты сегодня для меня что-то готовил, то я просто не могу не отблагодарить, — Влад хитро улыбнулся и прищурился, словно что-то задумал.       — Я не против. Я люблю пиццу, пельмени и блины. В общем, чем больше мучного, тем лучше. И всё это можно купить на вынос, — Дима вздрогнул и испуганно уставился на него. Откуда узнал?! Кто-то из соседей проболтался? Навряд ли у Влада было время с ними общаться. Истолковав его испуг по-своему, Соколовский весело рассмеялся. — Да не пугайся ты так, это не страшно, что ты не любишь или не умеешь готовить. Даже если банально ленишься. Не всем же быть такими кухарками, как я.       У Димы мгновенно отлегло от сердца. Нет, он сам потом обязательно расскажет Владу, но не сейчас. Нужно, чтобы они начали общаться тесно, стали друзьями, чтобы даже после его признания о своей болезни в отношения не подмешалась эта поганая жалость. Жалость он не любил, потому как эта гадость заставляла чувствовать себя ничтожеством. Нужно только предупредить Влада, что он уезжает, чтобы не было недомолвок, которые могут помешать начавшему складываться доверию. Поэтому, когда Соколовский отложил посуду в мойку и опять завёл рассказ о дальних городах, на тот раз вспоминая Камчатку, Дима не сразу заставил себя оторваться от обдумывания того, как бы сказать Владу, что на некоторое время он слиняет за город. Но этим вечером он так на это и не решился. Поблагодарил за ужин, приятную компанию и ушёл к себе. Полежав в ванне и добавив картине ещё несколько штрихов, парень немного посидел у окна, разглядывая огни города, и лёг спать.