Бабочка

      И снова утро, снова боль. Никакого будильника не нужно, стандартно в восемь его отрывала от подушки такая уже почти родная и такая знакомая боль. Каждый раз разная, но это даже хорошо. Для Димы здоровьем считался тот факт, что каждый день болело в новом месте, а в старом проходило. Но жуткая ломота в ступнях не дала ему нормально и пары шагов сделать, он чуть не упал на пол, спасло только близкое нахождение кровати, на которую он и приземлился. Немного полежав лицом вниз, обдумывая, что же ему теперь делать, Дима сел, поджал губы и вытащил из-за прикроватной тумбочки свою трость. Её делали на заказ специально под его рост и руку, она была красивая, матовая, с блестящими металлическими обручами при переходе на ручку из чёрного дерева. Но от этого Дима её меньше не ненавидел. Всё потому, что доставалась она только в такие дни, как этот, когда даже пару шагов сделать оказывалось настоящим геройством. И каждый раз к ней приходилось привыкать заново. И сейчас парень едва доковылял с ней до ванной и тяжело опустился на крышку унитаза, чтобы немного переждать волну головокружения. Радовало одно — он может ходить сам, без инвалидного кресла, и спина ещё не изогнулась буквой «зю». Во всём нужно видеть плюсы, даже в болезни. Умывшись, почистив зубы, побрившись и набрав чистой воды в банку, Дима пошёл в мастерскую. До обеда нужно закончить, иначе даже завтра он не уедет. Несмотря на боль в ногах, работа шла быстро и легко, словно она подгоняла, заставляла писать быстрее и лучше, чтобы не переделывать. Закончив к часу дня, парень сгрузил палитры, кисти и банку в ванну, откисать, и пошёл на кухню, чтобы выпить чаю с обезболивающим и позвонить Ксюше. Набрав по памяти её номер, он приложил мобильник к уху и отхлебнул из чашечки, сделанной словно для ребёнка.       — (Привет, золотце, ты там ещё не скис в своей квартире?) — За голосом сестры послышался лай, и Дима улыбнулся. Это его пёс, Элвис. Пришлось отдать родителям, у них ведь загородный дом, а Диме гулять с псом не светит. — (Слышишь? Элвис догадался, кто звонит.)       — Да я уже понял, тоже по нему скучаю, — парень ещё раз отхлебнул из чашечки и отставил её от себя. — Вы все уже в доме? Саша там?       — (Да, а что? Что-то случилось?)       — Ничего необычного, ноги прихватило, опять с палочкой по квартире шарюсь, — он услышал громкий вздох Ксюши и прикусил губу. И опять он родных грузит своей проблемой.       — (Зая, давай я Саше скажу, он на машине за тобой скатается. Ты когда готов будешь?)       — Давай я завтра утром тебе позвоню и скажу, стоит его сюда гнать или нет. Если всё пройдёт, то я сам на такси приеду, вы только меня у ворот примите. А если нет, то я тебе сразу скажу. Хорошо?       — (Ладно… В общем, я соскучилась, хоть и два дня всего прошло, надеюсь, что ты побыстрее соберёшься.)       — Хорошо, я постараюсь. Поцелуй там всех за меня. И Элвиса тоже.       Ксюша засмеялась, они обменялись ещё парой ничего не значащих нежных словечек, и Дима нажал на сброс. Теперь нужно собирать сумку. А делать это, когда ты вынужден опираться на трость, жутко неудобно. Но Ксюши или Саши нет, чтобы помочь ему, так что придётся самому. Он с горем пополам вытащил спортивную сумку, купленную именно для поездок домой, и начал складывать на дно тёплые вещи, свитера и кофты. Обувь брать не нужно, тапки у него там есть, сапоги с мехом тоже, так что не замёрзнет, если его потащат салют пускать по морозу ночью, или если мама захочет с ним прогуляться по лесопарку на территории коттеджного посёлка. Закончив с особенно тёплыми вещами, он обессиленно плюхнулся на кровать, пытаясь отдышаться. И всё же одной рукой это делать — просто невозможная акробатика. Звонок в дверь был неожиданным и громким, а ещё очень настойчивым, поэтому пришлось подниматься и переться в прихожую. Одной рукой на ручке трости, второй по стенке, чтобы на неё не налететь. Наконец Дима дошёл до двери и открыл её. За ней ожидаемо стоял Соколовский, он сначала просиял, а потом, когда немного опустил глаза, открыл рот от удивления. Дима же тяжело вздохнул и сделал приглашающий жест. Ну вот, сейчас начнётся разбор полётов. День и так начался хуже некуда. Парень по стенке дошёл до кровати, присел на неё и поднял глаза на удивлённого Влада, стоящего в дверном проёме.       — Что случилось? Вчера вроде трости ещё не было…       — Ноги болят, ничего необычного, скорее всего погода будет меняться, раз суставы крутит. Присаживайся, — Дима указал ему на небольшое креслице рядом с книжным стеллажом.       — У меня тоже бывает, что ноги болят, но у тебя по виду словно все кости сломали, неужели так плохо? Ты сильно хромаешь. Давно у тебя такое? Ты к врачу уже ходил? Может, ты оступился когда-то, и это застарелый вывих? — Влад замельтешил, взмахивая руками, подошёл к нему и аккуратно взял его ладонь, которая не сжимала рукоять трости, в свои пальцы.       — Моя жизнь — один сплошной вывих, мне повезло, что я живым родился, — он поймал недоумённый взгляд Влада и горько усмехнулся. — У меня несовершенный остеогенез первого типа, в простонародье называемый хрустальной болезнью. У меня кости очень хрупкие, и слишком неосторожное движение может спровоцировать перелом. Таким, как я, везёт, если мы ножками ходим, суставы больные — это ещё так, мелочи жизни…       — Вот почему ты не готовишь. Не поднимешь кастрюлю с водой и на ножик не надавишь? — Соколовский вдруг улыбнулся и присел на кровать рядом с ним. — Мог бы и сразу сказать, ничего в этом страшного нет. А то такое впечатление, что это как-то может повлиять на наше общение.       — Обычно люди впадают в жалость, а я её терпеть не могу. Особенно противно это было видеть от родственников и бывших друзей, когда я вернулся из Австралии. И не смотри так, в России Лобштейна-Вролика лечить не умеют. Я родился уже с переломом ключицы, до пяти лет родители ничего мне не рассказывали о моей болячке, только держали в тепличных условиях. В тот день я гулял на улице, упал и сломал себе обе ноги в нескольких местах, пясть на обеих руках и несколько рёбер. Почти год лежал в больнице под постоянными обезболивающими, кости никак не хотели срастаться. Мне повезло, что у меня папа был военным, получал хорошую зарплату, он смог выбить мне, как инвалиду, какие-то деньги, взял кредит в банке и отправил нас с мамой в Австралию, где тогда согласились меня взять. Я весь с тех пор на штифтах. В бедренных костях, ключицах, нескольких рёбрах, в предплечьях, несколько штифтов с двух сторон в челюсти. Вот так вот. Когда я оттуда приехал, меня окунули в жалость с головой, и поэтому я её ненавижу.       — А кто сказал, что я буду тебя жалеть? Ты живёшь сам, зарабатываешь, ты взрослый человек. Не болезни определяют жизнь, а люди. И если ты смог определить, то тут скорее уважать нужно, но никак не жалеть. Давай я помогу тебе, раз уж ты сегодня не ходок, — Влад скинул тёплую толстовку, оставшись в одной футболке, и встал рядом с сумкой. — Тыкай пальцем, что класть, а я буду собирать. А потом предлагаю заказать пиццу с колой. Не против? — Дима отрицательно мотнул головой и с удивлением принялся наблюдать за тем, как Влад складывает вещи, которые он успел вытащить из комода, в сумку. Он уже опасался худшего, а тут ещё очень адекватная реакция. Это хорошо, а то Дима уже успел привыкнуть к его рассказам. — Ты, кстати, куда собираешься? Надолго?       — На праздники, к родителям. Числа пятого вернусь. Ты ведь ещё не уедешь? — Влад оторвался от сборов и хмыкнул, разглядывая Диму.       — Ты не слушал меня всё это время, а в облаках витал, потому что я говорил, что уезжаю только двадцать седьмого.       — Мне просто нравится, как ты говоришь, и голос. Из тебя получился бы хороший диктор для аудиокниг, — парень рассмеялся и плюхнулся рядом с ним на край кровати.       — Нет, я предпочитаю сам писать рассказы, чем читать чужие. Тем более, не так уж я и люблю говорить, чтобы начитывать монументальную литературу в микрофон. Усну скорее. Мне классика не нравится, скучно. Только Булгакова с этой его чертовщиной смог осилить, и перечитываю теперь. Пара людей невеждой дразнят, но мне не обидно. Пусть себе читают классиков, а я лучше что-нибудь поживее выберу. Ты, кстати, всё вытащил, что тебе сложить? — Дима окинул взглядом сумку, то, что ещё в неё не сложено, и кивнул. Какие-то бытовые штуки, средства личной гигиены у него там есть, только одежду собрать, и всё. Ну и ещё немного вещей для рисования, никогда не знаешь, в какой момент вдохновение настигнет. Но их можно и завтра кинуть, два скетчбука в жёстких обложках, пара скруток с разными карандашами, перьями и пастельными палочками, и дежурная коробочка с акварелью. Много лучше не брать, чтобы не разоряться, а вот рисовать ёлку, Элвиса и пейзажи за окном акварельными карандашами он может до посинения. Влад тем временем застегнул сумку на молнии и выпрямился, упирая руки в бока. — Ты когда уезжаешь?       — Или сегодня, ближе к вечеру, или завтра утром. Пока не решил. Если кто-нибудь отнесёт меня на руках к такси, то сегодня, — Дима словил взгляд Влада и прикусил язык. Блин, ну и кто просил его это говорить?       — Я могу это устроить. Не думаю, что ты такой уж тяжёлый. Но сначала пицца.       Соколовский вытянул из кармана джинс телефон и, набрав чей-то номер, поднёс к его уху. А Дима, сидя на кровати, всё ещё гонял в голове мысли об этом странном знакомстве. Познакомились неожиданно, потом так же неожиданно начались эти посиделки вечерние. Нет, он ничего против не имел, просто для него такой человек был в новинку, хотя он много разных типов повидал за свои двадцать восемь лет. А Влад оторвался от телефона, широко улыбнулся и, сев прямо на ковролин, принялся рассказывать о своей поездке во Владивосток и Японию. Дима улыбнулся в ответ и решил, что с сегодняшнего дня он будет слушать не через слово, а всё подряд, тем более, он сам с Дальнего Востока, почему бы не послушать, как его родина изменилась за прошедшие годы.       В четыре часа, покончив с чаем и пиццей, Дима начал собираться к родителям. Раз Влад вызвался ему помочь, то грех будет этим не воспользоваться. А когда таксист выедет за МКАД, он позвонит Ксюне и предупредит, что уже мчит домой на всех парах. Влад помог сложить в сумку принадлежности для рисования, придерживал под локоть, когда он надевал пальто и довёл до такси. Открыл дверь, аккуратно усадил и на секунду замер с открытой дверью.       — Ты это, когда вернёшься, приходи, я ещё чего-нибудь вкусного приготовлю. Например, кекс с изюмом.       — С удовольствием. Шестого числа, — Дима улыбнулся ему и помахал рукой в заднее стекло, когда таксист тронул автомобиль.       Небольшой коттеджный посёлок, в котором дети общими силами построили дом для родителей, находился в красивом месте, леса, поля, река с заводями. В общем, в любое время года здесь было хорошо неспешно ходить по тропинкам в большом парке, который родители разбили за домом. Подъезжая к дому, Дима уже чувствовал приятное возбуждение, как в детстве ощущение новогодней сказки. Таксист притормозил у калитки, и к машине тут же подскочила Ксюша. За ней неспеша вышел старший брат, кутаясь в тёплую кофту и поглубже натягивая смешную шапку-ушанку. Ещё бы, холодно с лысиной на ударившем морозе. Саша вытянул Диму, отдав сестре сумку. Судя по её лицу, она рассчитывала на то, что ей отдадут брата, а не вещи. Рассчитавшись за поездку и помахав рукой водителю, они зашли во двор, и тут Ксюша всё же обняла Диму.       — А ты в курсе, что ты в телевизоре?       — В каком телевизоре? — Дима на секунду замер, а потом уставился на Ксюшу, как на умалишённую.       — Я подписана на одного крутого блогера, и вот вчера я зашла к нему на сайт и увидела там целое собрание фоток, где ты то с чаем, то просто сидишь, даже на улице пара фотографий тебя с какой-то рыжей кошкой! Ты его знаешь?       — Блог называется «Оранжевое солнце и такса»? — дождавшись утвердительного кивка, Дима страдальчески закатил глаза и, кое-как, с помощью брата доковыляв до двери, зашёл в дом и сел на удобный стул, стоящий в прихожей. — Влад. Он мой новый сосед. Командировочный.       — Ну нифига себе, я давно его блог читаю, он офигенный! Познакомишь нас?       — Только если он разрешит. А то ещё твой парень заревнует, — Ксюша помогла ему снять ботинки и начала расстёгивать пальто. Саша же уже понёс его вещи наверх.       — Ой, да ладно, он прекрасно знает, что тут чисто профессиональный интерес к такому шикарному писателю. Ты бы видел его повести и рассказы в эпистолярном жанре! Это просто восторг!       — Он мне об этом не рассказывал, только о блоге сказал… — Дима поднялся со стула и, поддерживаемый сестрой, прошёл в гостиную. Действительно, почему не сказал? Не считает это чем-то важным, или есть какая-то причина молчать перед ним. Хотя сам Бикбаев тоже не особо языком трепал, едва ли сотню слов выжал из себя за эти дни.       — Ой, сама скромность, — Ксюша умилилась и, услышав восторженный лай, отступила, давая проход матери, только что вернувшейся с прогулки с Элвисом.       После долгих расспросов о жизни за большим обеденным столом, который мама приготовила всем домашним, Диму отпустили в его комнату. Больше всего сейчас ему хотелось увидеть, что же там за фотографии такие углядела Ксюша, от нетерпения даже начали подрагивать пальцы. Но он себя одёрнул. Что это за раскисание такое? Как будто держать себя в руках не умеет. И, чтобы немного сбить интерес, решил сначала наведаться в ванную. После не сильно удобного такси очень хотелось искупаться, вытянуть ноги, которые уже уверенней держали хозяина, чем утром. Решив, что это важнее каких-то фотографий, он захватил с собой домашнюю одежду и заперся в ванной. Вышел парень оттуда только через полчаса, держась за стену, и, дойдя до комнаты, уже готов был бегом бежать до ноутбука. Сев на кровать, Дима включил его и начал сушить волосы феном, чтобы убить время ожидания. Казалось, что включается компьютер невероятно медленно, браузер едва грузится, и страница тормозит. Когда наконец открылась большая надпись «Оранжевое солнце и такса», Бикбаев откинул от себя фен и начал листать вниз. Чёрт… Вот они, те фотографии, в крайней записи блога. Самая первая, прямо под заголовком, портрет с чашкой чая на его собственной кухне. Растрёпанный слегка, задумчиво смотрящий куда-то в окно. Причём Дима всегда думал, что дома выглядит неопрятно, и лучше так на улицу не выходить, а тут художественный портрет вышел, с мягким светом. И когда только Влад успел её сделать?! Ниже ещё фото, на кухне целая куча, детали, кружки, отдельно руки, со спины, ещё несколько портретов…       Только долистав до конца, до окошка комментариев, он заметил, что тут ещё к фото и текст прикреплён. «Москвичи — странные люди, они словно спят на ходу. Идут прямо с закрытыми глазами и открывают их лишь тогда, когда заходят в свои квартиры. Мой первый знакомый тоже москвич и когда я его встретил, он сидел с закрытыми глазами на лавочке в парке…» Дима прикрыл глаза, чтобы немного успокоиться. Впервые с ним такое волнение, словно действительно в телевизор на центральный канал попал. Его ведь теперь увидят тысячи подписчиков Влада. Но он всё же переборол себя и продолжил читать. «Но в своей квартире он другой. Художник. Когда я увидел, то думал, что мне показалось, но нет, он самый настоящий художник. Всегда хотел познакомиться с таким настоящим волшебником, который рисует настоящими красками на настоящих холстах. Это напомнило мне визит в мастерскую одного дедушкиного знакомого, который работал реставратором и сам рисовал. Магия творчества чувствуется в таких местах, она в запахах красок и разбавителей, она в этих руках со следами краски. И вот я пью чай, особенный чай. Чай со вкусом акварели, который заварил мне настоящий художник…» Дальше читать Дима не стал, а улыбнулся и лёг на спину, рассматривая потолок. Нечасто о нём где-то вообще писали, а если и писали, то немного и не так красиво. С волшебником его сравнивали регулярно, но вот так расписывать это сравнение никто не брался. Он включил телефон, подключился к вайфаю и, скинув заглавный портрет к себе на телефон, залил его в инстаграмм. «Чай со вкусом акварели». Красиво звучит.       Новый год прошёл тихо и в очень маленьком кругу. Маленькая семейная традиция соблюдалась всеми, и никто никогда не возражал. Погулять шумной компанией можно всегда, а встретить Новый год с родными не так уж сложно. Но самое приятное было первого января, рано утром, когда все ещё в пижамах собрались в гостиной, чтобы обменяться подарками. Что дарить родным, Дима всегда знал. Маме красивую фарфоровую статуэтку из Италии, папе книгу, ограниченное издание его любимого романа. Сестре с её парнем — путёвки на горнолыжный курорт, а брату с женой — коллекцию старых немых фильмов, которые они так любят. Самому ему надарили красивых наборов красок и книг по искусствоведению. А Ксюша, хитро улыбаясь, преподнесла ему графический роман двух итальянцев*. Чтобы любовался и вдохновлялся. А Дима всё крепче и крепче задумывался, что можно подарить Владу. Они, конечно, едва знакомы, но всё же хотелось отблагодарить за рассказы, за добрые слова и понимание. Нельзя же быть неблагодарной свиньёй. В итоге, так ничего и не придумав, он, наконец, засобирался к себе в квартиру. Отдых — дело хорошее, но работа не ждёт. Вызвался его отвезти Саша, которому что-то понадобилось в городе, поэтому вопросов, кто поможет донести вещи до квартиры, не возникло. Они с Димой, хоть и были сводными братьями и в детстве успели друг другу насолить, с возрастом стали настоящими друзьями. Саша помогал Диме, а Дима — Саше.       Москва была удивительно тиха, никаких жутких заторов, людей почти нет. Все отдыхают по домам, и выходить на холодную улицу лениво. Поэтому Дима рассматривал витрины тех немногих магазинов, которые оказались открыты шестого числа и которые не закрывала огромная толпа народа. И на одном из светофоров увидел в витрине то самое, что можно подарить Владу. Попросив Сашу притормозить и подождать, Дима быстро зашёл в маленький магазинчик и вышел из него со свёртком из шуршащей упаковочной бумаги.       — Это кому? — брат кинул на него взгляд через плечо и тронул автомобиль с места.       — Моему хорошему знакомому. Не мог придумать подарок, и сейчас вот пришла в голову идея. Думаю, ему понравится.       Дворик встретил его тишиной и парой людей, выгуливающих собак. Поднявшись с Сашей на свой этаж, он уже не мог ни о чём думать, кроме того, как подарит Владу это. Интересно, как он отреагирует, удивится, обрадуется? И вообще, как он тут встретил Новый год, интересно же. Дима уже готов был приготовить целый список вопросов, чтобы не забыть ни об одном. Но с походом в гости решил повременить, чтобы разложить вещи по местам. Саша от предложенного чая отказался и, обняв братишку, уехал, посигналив фарами. А Дима решил всё же выпить немного горячего с чабрецом, чтобы согреться в какой-то слегка пустой после его отсутствия квартире, и едва не опрокинул на себя чашку, когда услышал звонок в дверь. Даже не спрашивая, кто там, Бикбаев открыл дверь и пропустил внутрь Влада с большими пакетами. Он шумно пыхтел и фыркал. Поставил пакеты к стенке и начал стягивать с себя наспех надетые ботинки и кофту.       — Я тут на кухне сидел и увидел тебя в окно, ну и решил наведаться, раз уж ты вернулся. У меня тут много вкуснятины, и кое-что ещё, — Влад, оставшись в одной водолазке, огляделся по сторонам и грустно улыбнулся. — У тебя тут даже ничего не украшено…       — Ну сам я украшать не могу, а Новый год всё равно провожу у родителей, так что у меня даже украшений нет, — Дима пожал плечами. Почему-то стало очень стыдно за то, что у него вроде та же самая квартира, а такое впечатление, что он тут года три не появлялся. Влад прав. — Но если ты горишь желанием, то почему бы и нет. Правда, я могу разве что помочь подать…       — Ничего страшного, у меня тут так, по мелочи, немного гирлянд, мишуры и ёлочка сборная с игрушками. В мастерской поставить?       — Да, в спальне только если немного мишуры.       Дима улыбнулся и, немного понаблюдав за тем, как Влад собирает малюсенькую белую ёлочку, словно присыпанную инеем, пошёл в спальню, чтобы разложить вещи, убрать сумку и достать подарок. Когда он вернулся, ёлочка уже стояла на журнальном столике у окна, рядом с несколькими папками и большой коробкой акварели. Он протянул Диме маленькую, как игрушечную, серебряную звёздочку, и Бикбаев водрузил её на макушку. Потом коротенькая гирлянда жёлтеньких лампочек, синяя мишура на люстру, белая на полки, как снег, ещё одна маленькая гирлянда на кухне и мишура в спальню. Закончив с украшательством, во время которого Влад не замолкал ни на минуту, выкладывая, как гулял в Новогоднюю ночь, а потом отогревался чаем с мандаринами, они перешли на кухню и уселись пить чай с вкусными творожными плюшками, которые принёс Соколовский. За этими рассказами Дима едва не забыл о подарке, а когда вспомнил, то попросил Влада закрыть глаза, а сам, развернув упаковку, погладил нежную шерсть и намотал свой подарок Владу на шею.       — Дима… — Влад осторожно погладил и посильнее закутался в широкий красивый шерстяной шарф. — Блин… Вот как раз шарфа мне не хватало, забыл дома свой вязаный, приходилось с голой шеей бегать. Спасибо большое, — он притянул Диму к себе и осторожно обнял.       — Просто он очень красивый, светлый и с голубой клеточкой. У тебя глаза такого же цвета. Да и я очень люблю шерсть, не смог пройти мимо и купил. Я просто не мог не отблагодарить тебя за то, что ты написал в блоге, и то, что ты мне все эти дни рассказывал.       — Ты всё же заглянул в блог? — Влад хитро прищурился и полез в пакет. — А мне там один из подписчиков уже доложил, кто ты, и дал ссылку на альбом с фото твоей выставки.       — Ну, выставка была не лично моя, а трёх художников-иллюстраторов. Специально собрали разные стили, чтобы показать, какими разными могут быть картинки к книжкам. Я бы хотел спросить… Так много фотографий, откуда? Не на телефон же.       — На мой телефон ничего по-нормальному не сфоткаешь, — Влад махнул рукой и фыркнул. Залез свободной рукой в карман и вытащил малюсенькую продолговатую штучку серебристого цвета. — Я его специально купил, чтобы фотографировать интересных людей на улице, не прячась, и чтобы их не смущать. И поверь, те десять фотографий, которые я выложил, едва ли два процента от тех, которые я запорол. Можешь посмотреть, попробовать. Шикарная немецкая примочка, «Минокс» называется, — Дима боязливо взял в руки крохотный фотоаппарат и, повертев его в руках, положил обратно на стол.       — У него видоискателя нет.       — Ну, так он же шпионский, из-под стола, значит, — Влад спрятал кроху обратно в карман, выудил из пакета маленький свёрток и протянул Диме.       — А это тебе. Я, конечно, могу ошибаться, но мне смотреть больно, как ты ходишь в этих тонких перчатках и без шапки. Поэтому я взял смелость купить тебе это. С Новым годом.       Дима вытащил из свёртка вязаные мягкие варежки и тут же из надел на руки, померить. Почему бы и нет, в перчатках действительно не так уж тепло, а эти варежки смотрятся очень симпатично. Он улыбнулся Владу и решил всё же расспросить его об одной очень интересной записи в блоге, о поездке в Исландию. Особенно о Голубой лагуне и тех самых свитерах с оленями, которые попали почти на все его фотографии.       Дни сменялись один другим, снег то шёл, то не шёл, солнце иногда светило. Но одно оставалось неизменным — вечерние ужины. Они по очереди ходили друг к другу в гости, обязательно пили чай, и Влад рассказывал снова и снова свои истории. Рассказал о том, как провёл эту новогоднюю ночь, о фейерверке на Красной площади, и о том, как потом до утра ел мандарины и оливье, которого настрогал целый тазик от скуки. Из Димы у Соколовского даже получилось вытащить, едва ли не клещами, чем занимался он на даче. А Дима каждый вечер, после его ухода, припадал к ноутбуку, чтобы посмотреть фото Влада в блоге. Увидеть город, в котором живёшь уже много лет, но не бывал нигде, кроме больниц, было интересно. Особенно глазами приезжего, для которого всё ново, всё интересно. И лепнина в метро, и узор гранитных плиток пола в ЦУМе. Дима бы смотрел на это такими же глазами, если бы мог увидеть. А так приходилось довольствоваться жалкими крохами.       Очередной январский день близился к концу, когда Дима, лениво листая странички интернета, пытаясь найти вдохновение для дамы кофе на песке, решил зайти к Владу в блог. Может, у него там будет какая-нибудь жаркая африканская страна. Но первая же запись заставила его нахмуриться. Кто это такая? На фото Влад, в том самом шарфике-подарке, стоял в обнимку с какой-то девушкой в смешной шапочке с кисточкой. Решив не бросаться во все тяжкие, как он это обычно делал, когда чувствовал рядом с собой конкурента по владению мыслями важного человека, Дима решил почитать эту запись. А, ну всё, отбой, новая коллега, будут работать в филиале конторы в Москве вместе. Ещё пара фотографий с этой девушкой в кафе, какие-то заметки о том, как он хочет переехать в Москву, чтобы чаще видеть вокруг себя такую красоту, вроде старинных зданий и метро. Наверное, это действительно круто, быть вот таким лёгким на подъём. Диме после переезда в Москву понадобилось несколько лет, чтобы привыкнуть к этому новому для себя городу. А Влад уже готов сюда переехать насовсем и только иногда возвращаться на родину. Долгожданный звонок в дверь вызвал привычную улыбку и, закрыв крышку ноутбука, Дима пошёл в прихожую. Привычный сценарий, Влад на кухне, едят лапшу и пиццу, потом будет чай. Сегодня Влад рассказывал о своём городе, Ростове, и тут уж не скупился на детали, расписывал всё так, что перед глазами вставали картинки. Доев и встав из-за стола, чтобы поставить чайник, Дима уловил паузу между словами Соколовского и решил задать свой вопрос.       — Как ты думаешь, как может выглядеть кофе на песке, если бы он был женщиной? — Влад, уже посвящённый в тематику данной серии, не удивился и всерьёз задумался, хмуря брови.       — Может быть, в тюрбане и халате, как в Маракеше? И чайничек такой восточный, с изогнутым носиком, в руках.       — Нет, не подойдёт, у меня такой Каркаде. Может, что-то более африканское? Или турецкое? Где больше готовят кофе на песке?       — Думаю, что Тунис, можно будет потом на фон знаменитую стеклянную мозаику добавить, будет красиво. Я там, кстати, был, в Сусе и Тозёре. Там традиционная одежда не хиджаб, как сейчас, а такой красивый халат с капюшоном, и под ним платье. И керамика там невероятно красивая, можно будет на заднем плане глазурованную плитку написать. А ты представляешь, какая там вкусная барабулька? Как её там только ни готовят, и жарят, и сушат, и вялят.       — Да уж представляю, — Дима поставил перед Владом чашку с чаем, а сам принялся делать наброски на захваченном с собой листочке. — Я рыбу не люблю, в ней костей много, да и сам привкус рыбы мне неприятен. Только лосось, и только свежий.       — Ну, тогда ты бы оценил брики. Типа чебуреков, но с яйцами и овощами. Вообще в разных странах удивительные блюда есть, такие вкусные, и рецепт оригинальный нигде не добудешь, везде переделки какие-то. Например, я бы хотел сам приготовить оригинальные Клэм Клаудер, или Гумбо, но когда я это ел во Фресно, я как-то не удосужился взять рецепт, а то, что находил в сети, вообще не похоже на вкус. Или Хангикьот, копчёная ягнятина из Исландии. Тебе бы понравилось, она такая пряная и очень мягкая…       Дима кивнул и, прислушиваясь к рассказу Влада, начал черкать следующий набросок. Влад подал прекрасную идею. Он как-то сам видел эти традиционные наряды востока и юга, поэтому прекрасно представлял, как это должно выйти на картинке. Не заметив, Дима увлёкся, исчеркал весь листочек, перевернул его и начал рисовать дальше. И не заметил, что Влад замолчал и внимательно разглядывает его руки и появляющиеся на листке рисунки. Остановился он только тогда, когда не осталось чистого места, и, заметив, что Влад молчит и смотрит на него, виновато опустил глаза.       — Прости, увлёкся, половину твоего рассказа прослушал, наверное…       — Не особо много, я уже научился понимать, когда я могу замолчать. Ты часто витаешь в облаках, поэтому я, чтобы ты ничего не упустил, замолкаю в такие моменты, и продолжаю, — Влад отхлебнул последний раз из кружки и, поставив её в посудомойку, снова сел за стол напротив Димы. — Мне вот интересно, где ты в это время находишься? Не здесь, это точно. Мне кажется, что ты представляешь то, о чём я рассказываю и через меня гуляешь по местам, где сам ни разу не был.       — Да, отчасти, — Бикбаев вздохнул и сложил руки на столе, чтобы не теребить край футболки. — Я почти нигде не был, потому что это опасно для меня, нешуточно. А так хотелось бы хотя бы по своей стране поездить. Мама и папа до переезда в Уссурийск жили в Крыму и рассказывали мне о Ялте, Севастополе. Взглянуть бы на них хоть раз.       — Не переживай, ещё увидишь. Если я до мая сюда переберусь, то обязательно свожу тебя в Севастополь. А там уже можно взять машину напрокат, и покатаю тебя везде, где хочешь. Возить буду очень аккуратно, обещаю, — Влад хитро улыбнулся, подмигнул Бикбаеву и откинулся на спинку стула. — И ещё хочу предупредить, что завтра поужинать вместе не получится. Но я могу послезавтра восполнить это завтраком или обедом, на твой выбор. Откопал интересный рецепт потрясающего пирога с птицей, хочу приготовить. Попробуешь?       — Обязательно. И тогда лучше приходи на завтрак, сможешь посидеть в мастерской, посмотреть, как я работаю. Думаю, что это будет интересная тема для твоего сайта.       — Ещё бы! Я давно хотел посмотреть, как пишешь ты. Дедушкин друг был просто как маньяк, выпадал из реальности и скакал по комнате. Зачётный был дедуля. Думаю, что ты работаешь по-другому, у вас с ним разные характеры.       — Тогда послезавтра, часов в восемь утра, жду у себя. Приноси все продукты, у меня хорошая духовка.       Влад закивал головой и, решив ещё посидеть, начал рассуждать о том, что было уже более знакомо Диме, о графических романах. И, конечно, вспомнил о книге тех двух итальянцев. Дима сходил за книгой в спальню и остаток вечера Влад уже говорил не один, Дима тоже с удовольствием обсуждал с ним рисовку, тона и тени на разворотах. Столько, сколько он говорил в этот вечер, он уже давно не болтал, даже осип немного. Но провожал Влада с лёгким сердцем, в ожидании новых рассказов и, хотелось надеяться, бесед. Не хотелось больше молчать и выпадать из реальности. Хоть иногда нужно проявлять участие, самому приятно после такой почти учёной беседы о стилях рисования, компьютерной графике и скорбящих бретонских кумушках.       На завтрак Влад не явился, пришёл только ближе к полудню, рассыпаясь в извинениях. Приготовил пирог и пообещал обязательно прийти завтра на ужин. И, как и обещал, просидел до самого ужина в мастерской, наблюдая за тем, как работает Дима. В этот момент он напоминал ребёнка, которому фокусы показывают. Такое искреннее восхищение в глазах. Бикбаев даже не удержался и, прикрывшись тем, что хочет сделать ещё пару эскизов на будущее, принялся писать с него портрет. Вечером же, попрощавшись с Соколовским, он снова достал бумагу, но уже на пастели и принялся быстро списывать портрет с этого наброска, возрождая в уме цвета, тёплые, желтоватые и красные оттенки кожи. У Влада даже венки на руках зелёные, тёплые. Закончив с портретом, он быстро напшикал его лаком и, сунув на полку сохнуть, пошёл в душ. Завтра нужно продолжать работу, у него как раз родился цветовой концепт для Кофе на песке. Будет красиво, максимально, насколько только сможет.       У Димы создалось впечатление, что с того дня всё покатилось по наклонной. Влад словно начал делать шаги назад. То он не являлся, даже не предупреждая, то сбегал слишком быстро. А Дима тянулся к нему, и искренне обижался на такое отношение к себе. Он, конечно, не пуп земли, но хотелось бы знать, что он сделал не так, чтобы открытый и дружелюбный Соколовский вдруг начал отдаляться. Но спрашивать Дима не решался. Так и маялся. Когда Влад приходил, он снова погружался в самые настоящие путешествия в своих мыслях и ждал следующего визита с нетерпением. Поэтому его удивлению не было предела, когда Влад исчез на два дня, потом на три и на четыре. Он всё так же делал заметки в блоге, значит, жив и здоров, но приходить не торопится. Дима успокоил себя тем, что он же сюда работать, а не отдыхать приехал, но спустя почти неделю молчания…       Эта запись сразу бросилась в глаза своим заголовком. От него сердце ухнуло куда-то в пятки и не торопилось возвращаться на положенное место. «Идеальная пара, как Смит и Вессон». И фотографии. Целая куча фотографий той самой девушки, которую Влад назвал будущей коллегой. В кафешках, в парках. Будь Дима менее сдержанным, он бы грохнул ноутбук об пол, но сил хватило только на то, чтобы с довольно громким хлопком закрыть крышку. Бесконечные дифирамбы в записи для этой… Риты, кажется, подняли в душе бурю, самую настоящую, которую он попытался задавить. Ну мало ли что там у Влада в жизни происходит. Опять ревнует к жизни, как сестру и брата ревновал. Очень глупо, нужно перестать так делать. А вообще, может, лучше пойти к Владу в гости и узнать всё у него самого? Решив так и сделать, Бикбаев оделся и пошёл по лестнице, чтобы подумать над предлогом. Но он не понадобился, в квартире никого не оказалось. Звонок было слегка слышно из-за двери, но Влада внутри точно не было. Поднявшись обратно к себе, он решил не рубить с плеча и всё же по-нормальному почитать эту запись о девушке. Может, Дима всё это себе надумал, что его банально променяли. Но нет, не надумал. Хотелось верить во Влада, что он не предаст и не бросит, но слова были злы. Лучшее, что случилось с ним в Москве — Рита. Не Дима. Захлопнув крышку ноутбука второй раз, он обиженно надулся и принялся нервно постукивать подушечками пальцев по колену. И что теперь делать с этой сенсационной в его маленьком больном мирке новостью? Если бы Влад был не так близок, Дима бы пережил эту потерю, не велика беда, но сейчас, когда Влад, казалось, нарочно привязал к себе Бикбаева, это было страшное предательство. И от осознания того, что тот, кого ты первого за многие годы пустил дальше дежурных фраз и ничего не значащих разговоров, вот так кинул тебя, становилось страшно и больно.       Звонок в дверь заставил и так раздёрганного за последние дни Диму вздрогнуть. Он не верил в то, что кто-то пришёл. Хотя почему кто-то, конечно же, Влад. Кто ещё мог бы без предварительного звонка на мобильный стоять у двери его квартиры. Это действительно оказался он. Запыхавшийся, с пакетом пирожков и кексов, он как ни в чём ни бывало зашёл на кухню и, разложив по тарелкам содержимое пакетов, параллельно рассказывая, где был все эти дни, заварил две кружки чая и, поставив одну перед присевшим на стул Димой, сам встал у окна, чтобы посмотреть на улицу. Бикбаев даже нашёл в себе силы улыбнуться. Но разговор о том, что всю эту неделю мучило его, всё же нужно было начать. Допив чай и съев для успокоения пару пирожков с рисом и яйцом, он отставил от себя кружку и опустил глаза в стол, стараясь побороть страх.       — Дим? Что-то случилось? — Влад, видимо, заметил эту перемену в Диме и тоже отставил кружку с чаем.       — И да, и нет…       — И всё-таки. Может, я могу чем-то помочь?       — Влад, я бы хотел ясности. Ты пропадаешь всё время хотя обещал приходить и… — Дима замялся, стараясь подобрать нужные слова. Просто сказать в лоб то, что он ревнует его к девушке, будет высшей степенью идиотизма. Они же не супруги. — Я заглядывал в твой блог, и там эта девушка, не помню, как зовут.       — Рита, она будет администратором нового филиала, и я сейчас её от лица компании инструктировал.       — Да, водил по кафешкам и к себе домой, — Влад поднял на Диму удивлённые глаза и, столкнувшись с острым взглядом, нахмурился.       — Допустим, и что?       — Ты обещал мне, что будешь приходить каждый день, или хоть через день, но последнюю неделю ты всё время гулял с ней и пришёл ко мне только накануне своего отъезда. Видимо, тот красивый пост обо мне, где ты мечтал о таком друге, как я, был лишь для красивого словца.       — Дим, я помню, что обещал, но у меня действительно не было времени… — Влад попробовал сделать виноватое лицо и развести руками, как Дима буквально отрезал:       — Мне не нужен человек, который, так залезши в душу, будет потом в неё плевать равнодушием. Наверное, всё же я слишком близко тебя подпустил.       — Дима, я не отказываюсь и не плюю, пожалуйста, не надо так говорить…       — А как мне говорить? Я впустил тебя в себя очень глубоко, видимо, слишком сильно, раз ты стал отдаляться. Мог бы хоть на десять минут зайти, я ведь всё время дома, всё время и безвылазно. Хотя бы просто поздороваться. А эта девушка, она тебе нравится, я вижу, вот к ней ты и переметнулся.       — Ты что, ревнуешь? — Соколовский аж сел обратно на стул, ошарашено глядя на Диму, но тот уже разозлился окончательно, и этот взгляд его не пронял.       — Даже если и так, то что? Неделя молчания, полного молчания, такое впечатление было, что наши миры вдруг стали параллельны. А я караулил тебя по вечерам и ставил на стол вторую чашку. Потому что ты и твои рассказы мне заменили весь мир, которого я никогда не видел. Какой же я идиот… — он отвернулся к окну и постарался задавить слёзы. Впервые он так расстроился из-за кого-то. Да, Влад слишком много стал для него значить, не отпустишь. Дима почувствовал, как вздрогнул от всхлипа, и принялся вытирать дорожки слёз на щеках. А потом, когда изображение перед глазами перестало плыть, увидел перед собой Влада, который, осторожно положив руки ему на плечи, заглядывал в глаза.       — Пожалуйста, прости, я не знал этого всего… Я ж так со всеми общаюсь….       — Пф, вот именно, я для тебя один из многих. Всё, уходи, — Влад открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Дима накрыл его губы мокрой от слёз ладонью. — Уйди, пожалуйста.       Он услышал шаги, очень тихие, за спиной, шуршание одежды, громкое пыхтение Влада. Щелчок замка. Всё, теперь можно позорно разреветься. Он слишком долго оставался холодным и безучастным, но сегодня сердце и разум не выдержали. Если бы мог, он бы побил стены, поорал и попрыгал, чтобы успокоиться. Но смог только обернуться к столу и медленно, как во сне, подвинуть одну из чашек к краю стола. Она не удержалась под весом более тяжёлой половинки с ручкой, которая свесилась со стола, и упала на пол, разлетаясь о светлый кафель на множество разноцветных фарфоровых осколков. Понаблюдав за этой никчёмной смертью невинной посуды, Дима перешагнул осколки и пошёл в спальню. Там есть подушка, она мягкая, и уж её можно обнять покрепче.       Бикбаев проснулся от жуткой ломоты в руках и головной боли. Открыл глаза, он не сразу понял, что не так… Шторы не закрыты, а он лежит одетый поверх одеяла и сжимает до побелевших костяшек подушку. Вернувшиеся воспоминания о вчерашнем взрыве эмоций не принесли никакого облегчения. Сейчас, на спокойную и уже куда более трезво мыслящую голову, он сам себе показался дураком. Встав с постели, умывшись и прибрав осколки стакана, он заварил себе чаю и уселся на кухне, тупо пялясь в окно и пытаясь что-то придумать       Спустя два часа Дима уже растерял все остатки спокойствия и метался по квартире, не боясь зацепиться о косяк или споткнуться. Так плюнуть в душу человеку, с которым хорошо общался и с которым начали складываться настоящие тёплые отношения — это нужен талант. И у него он, скорее всего, есть. Безобразная сцена рисовалась перед глазами и заставляла проклинать себя на все лады. Слегка придя в себя после ночи, он пошёл к Владу, чтобы извиниться, но в квартире никого не было. Уже уехал. Чёрт! Доведя себя до наивысшей точки кипения, Дима вызвал такси до Домодедово и сейчас ждал, когда ему придёт уведомление о прибытии машины. Поэтому метался по квартире уже одетый и даже обутый. И плевать, что это аэропорт, что там много людей и вообще, он впервые куда-то ломится сам, где его никто не встретит и не поможет. Сам. И этот страх перед толпой и слишком большим миром заставлял его дрожать. Но если он не соберётся, то может потерять ставшего очень важным и близким человека, а этого себе позволить Дима не мог, не так уж у него было много таких людей, по пальцам можно пересчитать. И Влад был одним из них, а сейчас ускользает, как песок сквозь пальцы. Едва дождавшись такси, он быстро спустился на улицу и, пообещав заплатить двойной тариф за то, чтобы доехать в объезд и побыстрее, уселся на заднее сиденье и принялся теребить в руках телефон.       Таксист оказался прекрасным водителем, словно судьба дала Диме шанс исправить свою ошибку. Затормозить, правда, пришлось далековато от терминала, потому что на подъезде к парковке начиналась ужасная пробка, и Дима сам попросил высадить его на первом же попавшемся кармане. Сунув водителю нужную сумму и накинув побольше на чай, он поправил воротник, поглубже зарываясь в него, и пошёл сквозь начавший падать снег к большому зданию. Удобная пешеходная дорожка, огороженная и от обочины, и от трассы, посыпанная реагентом, казалась нескончаемой. Он никогда далеко не ходил, болезнь сказывалась на суставах и мышцах, поэтому было тяжело. На подходе к парковке он готов был перейти на бег потому что не знал, во сколько вылет. Влад говорил, что после двенадцати, а сейчас уже одиннадцать. Что, если он опоздал? Он сам не заметил, как перешёл на лёгкий бег. Страх поломать себе что-нибудь, поскользнувшись или запнувшись, ушёл на задний план, но стоило ему приблизиться к терминалу и увидеть толпы людей внутри, как он тут же вернулся. В первое мгновение хотелось развернуться и идти назад, деньги на обратное такси у него есть. Но Дима нахмурился и выпрямил спину. Это что же это такое? В угоду какому-то страху он не может найти человека, чтобы извиниться перед ним? Чёрта с два! Он не трус, он дурак, но эту его дурость ещё есть надежда исправить.       Стараясь перебороть весь свой страх перед огромной толпой, Дима медленно двинулся вперёд, к дверям терминала. Пройдя через рамку металодетектора и показав службе безопасности карманы, он быстро пошёл дальше, вглядываясь в лица. Надежда на то, что Влад ещё не пересёк контроль в зону вылета, была единственным стимулом, которая заставляла его нырять в толпу и лавировать среди людей. От страха заходилось сердце, было слышно звук его биения в ушах, а пальцы дрожали. На регистрацию стояла огромная очередь и Дима, то и дело привставая на цыпочки, вытягивал шею, стараясь разглядеть в этой каше из людей знакомую шинель и торчащие в стороны смешные светлые вихры. Он то и дело забивался в углы, старался двигаться вдоль стены, чтобы никто его не толкнул. Упасть на жёсткий скользкий пол означало почти что смерть, если не её саму, родимую. Но люди в разноцветных и разномастных куртках и пальто надёжно скрывали тех, кто стоял перед ними и за их спинами. Слишком много людей. Дима в отчаянии закусил губу и готов был завыть. Он никогда не попадал в такие ситуации, никогда ему не приходилось искать кого-то. Кого-то, кого он сам обидел и готов просить прощения даже на коленях. Так не прощаются, нельзя так просто плюнуть в душу тому, кто к тебе, один из немногих, отнёсся по-человечески…       — Влад! Соколовский! — несколько человек обернулись на его вскрик, недоумённо приподнимая брови. Но и правда же, куда легче было бы позвонить. Они же не знают, что он за целый месяц даже не удосужился узнать у Соколовского номер его телефона. Дима подошёл к ближайшим сиденьям и медленно, на трясущихся ногах, залез на них и, выпрямившись, снова принялся испепелять взглядом толпу. — Влад!       Крик разнёсся эхом по терминалу, на него обернулись уже гораздо больше людей. Дима, стараясь держаться одной рукой за спинку сиденья, лихорадочно вглядывался в лица. Все не те, не он, вдруг уже улетел… Но вдруг взгляд замер на знакомом лице, и Бикбаев, почти скатился с сиденья, настолько быстро, насколько смог, и кинулся к Владу через толпу, забыв про страх быть сломанным, как фарфоровая кукла. За спинами и плечами он не видел головы Соколовского, куда ему со своим маленьким ростом. Буквально вывалившись из толпы у стоек регистрации, он едва успел затормозить, чтобы не врезаться с маху во Влада, который, видимо, побежал к нему навстречу. Тот кинул на пол сумку, висящую на плече, и осторожно положил ладони ему на плечи, стараясь быть аккуратным. А Дима уткнулся носом в его шарф, тот самый яркий шарф в клетку, который он сам подарил Владу, и неожиданно разрыдался. Слёзы и всхлипы уже было не остановить, словно в голове кто-то выкрутил вентиль, и пока вода не закончится, она не перестанет течь из глаз и носа. Соколовский улыбнулся поверх макушки и, вытащив из кармана помятый носовой платок, принялся вытирать Димины зарёванные щёки.       — Дурик, ну зачем ты сюда приехал? Ты же мог…       — Что я мог? Влад, ты прости меня, пожалуйста, и эту отвратительную истерику прости… Я сам от себя такого не ожидал, правда, — Диме и правда было стыдно за то, что он наговорил не виноватому в том, что Диме чего-то померещилось, парню. Да и кто он такой, чтобы требовать, даже не просить, а требовать столько внимания к своей персоне. — Я просто потерялся…       — В чём ты потерялся? — Влад хмыкнул и убрал платок от его лица, вглядываясь в глаза.       — В эмоциях. У меня так мало по-настоящему важных, близких людей, которые помогают мне, пытаются вытянуть из панциря, что я не могу никогда привыкнуть к тому, что они имеют жизнь за пределами меня. Не могу принять, что земля не вокруг меня вертится. Я чёртов эгоист, и ты так для меня стал важен, что-то, что ты начал постить фото этой девчонки, начал пропускать ужины, я просто принял за измену… Хоть мы и не парень с девушкой. Мне было обидно, и хотелось, чтобы ты был только моим. Знаешь, сколько я привыкал к тому, что у моего брата есть жена и дети, а у сестры — парень? — Соколовский помотал головой, улыбнулся и приподнял одну бровь. Дима тут же почувствовал себя ужасно глупо. Хотя он и до этого, по пути сюда, не ощущал себя умным. — Два года привыкал, истерики устраивал, что теперь их внимание приковано не ко мне. Когда ты живёшь под колпаком, который невозможно преодолеть, такие люди становятся дороже золота, и делить их с кем-то очень больно. Прости, пожалуйста. Я даже пойму, если ты плюнешь и скажешь, что всё это бред, но я хотя бы выговорился.       — Ты нёсся через Москву, через огромную стоянку, через терминал, сквозь толпу. Ты не подумал, что стало бы с важными для тебя людьми, если бы что-то случилось с тобой? И вообще, я как бы тоже виноват, ушёл и не объяснил толком ничего… вчера, бросил тебя с твоими догадками один на один. Ты вчера такие слова говорил, а я даже ответить ничего толком не смог. Мне так стыдно было, ужасно, ведь ты был прав в том, что я тебя привязал и забросил. Просто я никогда не общался с такими, как ты, никогда не попадал в такие ситуации. А утром решил, что всё, уже поздно, и побоялся к тебе прийти.       — Плевать. Я думал, что ты вот сейчас улетишь, а я ни номера не спросил, ни попрощался даже. Нельзя так разрывать… — он забрал у Влада платок и, вытерев нос, скомкал его в кулаке. А Влад вытащил из кармана ручку, отобрал уже влажный кусок ткани и, быстро что-то на нём начеркав, вернул его парню.       — Я не уезжаю насовсем. И твой адрес я запомнил. Всего пару-тройку месяцев подожди, и я вернусь, правда. Мне шеф уже обещал мой перевод в Москву, — он лучезарно улыбнулся, как тогда, при первой встрече и снова обнял за плечи. — Знаешь, ты мне всё больше и больше кое-кого напоминаешь. Бабочку. Самые трепетные создания, что мне приходилось видеть. Они такие хрупкие, такие тонкие. Одно неверное движение — и можно сломать крылышко. Парень-бабочка.       — Спасибо… — Дима, даже не зная, что ответить, залился горячим румянцем и засунул платок с номером телефона в карман. Окружающие сравнивали его с хрусталём, бездушным и красивым стеклом. Он себя сравнивал со снежинками, холодными и такими недолговечными. А Влад словно увидел в нём что-то абсолютно другое и сравнил его с живым созданием, нежным, хрупким и невероятно красивым. Он дождётся и обязательно ещё поговорит по душам, чтобы расставить все почти над «ё».