Про одиночество и не только

                    Дженсен старательно припоминал памятный корпоратив и ту, роковую, как оказалось для него, фразу Миши, которая гласила, что потребует он в сексе всё. Присутствовало там слово "секс" или же Дженсену показалось? Логически было правильным услышать именно его, под луной-то. Но чем дальше продвигались их странные, высокоскоростные отношения, тем больше омега уверялся в том, что Миша собирался требовать ВСЁ не только в сексе. Впрочем, он не особо-то требовал, просто брал; легко и непринужденно делал так, что вскоре его яркое, совсем не стыдящееся себя ухаживание стало видно и окружающим. Аккурат к тому дню, когда живот у Дженсена, наконец, выпер из-под ремня, и скрывать свое положение стало невозможным. Отдел Миши всем составом поздравлял начальника целый день, а Дженсен не знал куда деваться, когда и ему в кабинет прислали милый букетик из каких-то голубых плюшевых мишек в памперсах. Миша не собирался развеивать убеждения, что ребенок его. Он прилюдно лапал аккуратный животик, но тут же руку убирал, когда Дженсен, изо всех сил делая суровое лицо, на него шикал. Сразу же после начала их отношений альфа попытался честно рассказать всё о себе, а Дженсен чуть не ляпнул, что вообще-то уже все разузнал. Но незаметно, в легких разговорах за завтраками, которые становились совместными уже практически каждый день, Миша постепенно выложил Дженсену про себя всё, ни разу не отступив от истины и не спалившись каким-нибудь неприглядным враньем о своей обычной жизни. Перед самым уходом омеги в декрет он переехал к нему, перетащил свои немногочисленные вещи и напросился-таки пойти вместе на плановое УЗИ. Дженсен сидел с Мишей в очереди, первый раз будто с мужем - отцом ребенка, который держал его за руку, и выглядели они обычной супружеской парой, совсем не отличаясь от других таких же многочисленных в коридоре. "Странно, - думал Дженсен удивленно, немного жалея о том потерянном статусе одинокого героя, которым он был в самом начале беременности, - вот появился у меня Миша, и теперь я стал совершенно обычным омегой в положении. Обычным и... счастливым". Он понял это за секунду до того, как позвали их в кабинет, и, как и положено, с глупой счастливой улыбкой, Дженсен пошел вперед животом втискиваться в узкий проход двери. УЗИст уложил его на прохладную кушетку, задрал рубашку и обмазал живот гелем. Через минуту ткнул датчиком в верхушку живота и заелозил им по поверхности. Слава богу, на таких сроках врачи перестали уже рассматривать его зародыш изнутри, вставляя палочку датчика в попу, потому что теперь рядом с ним сидел Миша, и было бы стыдно. Но взгляд того был направлен на монитор и альфа обидно не обращал никакого внимания на Дженсена. Сидел напряженной струной: потный, всклокоченный и жадно взирал на размытые очертания не своего дитя. - Первый ребенок? - с понятливой снисходительной улыбкой заметил врач, глянув на волнующегося Мишу, сделав такое лицо, на котором явно было написано - "знаем, видели сто раз таких суперэмоциональных папаш." - Нет, - одновременно ответили Дженсен с Мишей, и омега еще зачем-то злорадно добавил: - У него это - третий. - Да что вы говорите? - искренне удивился врач и тут же скучливо заметил: - Тогда не буду особо рассказывать - вы уже все знаете, просто запишу в карте данные и отошлю вашему акушеру. - Нет уж, рассказывайте, - строго потребовал Миша, - хочу знать абсолютно всё. На что УЗИст расплылся в улыбке и стал водить по животу датчиком, решив не лишать себя удовольствия провести подробную лекцию не только о состоянии ребенка, но и выложив все подробности о внутреннем мире папаши... - ...это бархатные края входа. Видите? - датчик ползал чуть ли не у самого основания члена омеги, так низко доктор приказал спустить тому штаны. - Они достаточно узки и сомкнуты, что для вашего возраста, Дженсен, крайне удивительно - к сорока мышцы могут немного атрофироваться и уже не так сжимать... ну... это... - Я понял, - кивнул просиявший Миша, не глядя на краснущего узкого Дженсена, - он у меня такой... - А это перламутровые стеночки кишечника. Он загнут правильно, что тоже очень важно. И для удачного течения родов и, опять же, для... этого самого... Миша снова кивал с серьезным видом, рассматривая перламутр и правильные загибы. Да если бы не они, не пришлось бы так страстно выкрикивать ему имя своего омеги по ночам в спальне, точно. Потом Миша указывал пальцем на какие-то дольки, и врач пояснял: - Предстательная железа. Она чуть меньше, чем у альф, но тоже весьма чувствительна. А у Дженсена еще и расположена намного ниже обычного, что говорит нам о большей чувствительности и... Да что я вам рассказываю, знаете, наверно. Вам повезло, мистер Коллинз, - восхищался УЗИст анатомией омеги, который лежал уже совершенным помидором и ерзал на спине, потому как живот непомерно давил на диафрагму и дышать становилось тяжко. - А что с моей девочкой? Как там она? - пискнул он задушенно, прерывая занимательные рассказы о своих внутренних лабиринтах. - В порядке? Доктор сдвинул датчик и пошуршал им около пупка. - Прекрасный ребенок, все параметры в норме, и, кстати, видите этот маленький хвостик или отросточек? - Видим, видим, - прищурился Миша, отвечая за них обоих, - что это? - А это пенис, я думаю, - задумчиво изрек врач и увеличил картинку. Дженсен приподнялся от удивления, а Миша даже неприлично присвистнул. - Дженси, у нашей дочки член. Представляешь? - с еле сдерживаемым смешком пошутил он и счастливо засиял глазами, добавив тем не менее: - Чёрт, а я так хотел девочку... Дженсен, уже совершенно задушенный собственный животом, не стал комментировать: судьба снова сделала вираж, и он не знал - радоваться или нет этому. Имя "Джастис", придуманное им совсем недавно, теперь точно не годилось, и он на пробу мысленно поменял последнюю букву с "С" на "Н", превратив его в мужское. Ассоциация, навеянная знакомым именем ненавистного поп-певца, заставила вздрогнуть. - Дженс, сможешь еще полежать немного? - заботливо склонился к нему Миша, заметив, как неудобно становится омеге. - Смогу, - выдавил Дженсен, всё еще перебирая в уме мальчишеские имена. УЗИст тем временем продолжил. - Полость, ответвляющаяся от толстого кишечника, вот, смотрите, - снова принялся он проводить экскурсию для благодарного Миши, - в которой развивается ребёнок, она уже максимально растянута, но стенки достаточно толстые, края их ровные, четкие. Сосуды наполнены хорошо и образуют довольно-таки красивый рисунок... "Да вы поэт", - хотелось съёрничать Дженсену, да только не смог он - Миша так завороженно рассматривал его кишки, что становилось неудобно как-то глумиться. - Ваш муж устроен внутри немного... э-э... - старательно подбирал слова врач, - не классически, так сказать. Кое-что не на месте, сдвинуто и видны аномалии развития, которые, возможно, могли помешать ему забеременеть, но, как видите, не помешали, зато сделали его организм очень отзывчивым, я так думаю, потому что расположение рецепторов - крупных и многочисленных, которые отвечают за удовольствие в... ну, вы поняли... так вот, эти рецепторы расположены по всей длине сфинктеров - внешнего и внутреннего, очень близко к поверхности, из чего я делаю вывод, что Дженсен... На этом моменте Миша задышал уже совершенно неприлично. Убить его захотелось Дженсену больше, чем когда-либо. Потому что их скучный, плановый поход к врачу выглядел теперь так, будто, заставив доктора рассматривать его детально, Миша его устами снова и снова признавался Дженсену в любви. А на все игривые замечания этого развеселого УЗИста альфа лишь поддакивал и согласно кивал головой. "Да, он у меня такой - бархатный, перламутровый и красивый даже внутри, а уж отзы-ывчивый... Не поверите, доктор", - так и говорил этот сине-масляный взгляд напротив, и Дженсен внезапно ощутил, что все изъяны, присутствующие в его красивом снаружи организме, действительно исчезли. - А я всегда говорил, что красивые люди чаще красивы и внутри, - совсем распоясался не останавливаемый альфой врач, и тут уж Дженсен не выдержал. - А как насчет ребенка, доктор? - спросил, обрывая его восторги. - Ребенок лежит правильно и выходить будет головой вниз вот отсюда, - послушно ответил ему эскулап и со всей силы ткнул омеге куда-то в низ живота. Зародыш завозился: картинка смазалась, расплылась, а Миша заойкал. - Ну вот, - трагически объявил им Дженсен, - разбудили-таки малыша. - И очень хорошо, - довольно заметил врач, делая снимки, - он наконец повернулся к нам лицом и, кажется, улыбается. Пока Миша рассматривал готовые снимки сынули, Дженсен, одеваясь за ширмой, старался забыть о том, с каким энтузиазмом этот говорливый врач выкладывал его альфе все подробности предстоящих родов, наглядно демонстрируя их течение прямо на нем, Дженсене, закончив, естественно, рассказом о появлении всего ребенка в целом из максимально растянутого ануса роженика. Он даже, забывшись, неосмотрительно похлопал Дженсена по ягодице, заключив: - Из этих вот булочек и появится ваш сын, и вы, если договоритесь с клиникой, сможете присутствовать при этом и сразу взять ребенка на руки, мистер Коллинз. Незабываемые ощущения, скажу я вам... "Как же, разрешу я ему присутствовать", - мрачно думал будущий роженик и булки свои сжимал. Но игнорировать счастливое лицо своего альфы так и не получилось. Растроганный Миша, привезя Дженсена домой, зацеловал его чуть не до смерти и вымолил все-таки разрешение держать его за руку на родах. "За что вот мне это?" - счастливо думал Дженсен, засыпая, и уже привычно не отпуская ладонь своего альфы, лежащую поверх его на крутом животе.

***

Перед самыми родами у Дженсена началась паника. А вдруг ребенок пойдет не головой, а попой? Ну, вдруг? Или вообще, разорвет его надвое? Или у него окажется шесть пальцев на руках и Миша перестанет считать его уникальным вместилищем, и, наоборот, поймет наконец, что Дженсен - весьма подпорченное совершенство? Альфа успокаивал его, подпихивая пресловутые снимки мальчишки - на, смотри, Дженс, и внимательно считай - раз, два, три, четыре, пять - пять! пальцев на одной и на другой ручках. А голова его уже внизу, я уверен. Он, маленький негодяй, нас наверно еще и подслушивает, не кричи так сильно! И конечно, он тебя не разорвет, потому что так не бывает. Мы же выбрали самую лучшую родильню во всем городе, помнишь? Я рядом буду и за руку подержу, договорились же... Дженсен благодарно затихал и все же продолжал фантазировать. Боялся, что мальчишка совсем не будет похож на него. И на Мишу, естественно, тоже. И сразу все поймут, прознают про позор этого зачатия - что не оказалось рядом ни одного альфы, который захотел бы оплодотворить его, и вот поэтому пришлось побираться... Мишу же в последнее время волновало, помимо родов, только то, насколько будет сочетаться его фамилия с необычным именем омеги, и как бы подобрать мальчишке прозвище так, чтобы и оно звучало достаточно мелодично. Отбиваться от замужества Дженсен уже и не собирался, куда как страшнее оказалось рожать...

***

Через два года - счастливых, полных тревог, забот и радостей, Дженсен был озадачен внезапным вопросом своего неугомонного мужа: "А как насчет второго ребеночка, Дженси?". - Тебе троих мало? - спросил еще тогда Дженсен, с ужасом замирая от того, какое неизбежное разоблачение могло последовать за всеми этими предложениями о новой его беременности. - Дочка с сыном уже в университет поступили, забыл? - напомнил ему Миша. - Нам Виктор совсем недавно хвастался... Дженсен помнил. Тот громкий телефонный разговор, в котором Миша долго спорил со своим бывшим мужем о выборе факультетов для их окончивших школу сына и дочери. - Они уже давно не дети, Дженс, - грустно объяснил ему Миша, - а я хочу, чтобы у маленького Дина появился братик. Или сестричка. Не знаю, каким колдовством ты не беременеешь, но теперь я буду стараться лучше. Ты только согласись, а? Дженсен старания альфы ощутил уже тем же вечером - Миша в постели был очень убедителен. Примерно раза четыре. Но наутро, невыспавшийся и полный тревоги омега даже завтракать не стал. - Нам поговорить надо, Миш, - вымученно выдохнул и наконец-то рассказал ужасную историю зачатия их сына. Он рассказал мужу всё. Об одиночестве и пылком романе с Джеффом; о том, как долго приходилось считать себя не таким омегой, как все, и как врачи из клиники репродукции развеяли его сомнения, успешно начинив его живот маленькой искрой жизни. И пусть зародилась она не в спальне под любовный шепот влюблённого альфы, а в белых стенах стерильной лаборатории, все равно - мальчишка получился что надо. Хотя Дженсен до сих пор не знает - от кого. - Теперь ты знаешь, какой я... - Дженсен хотел сказать "бесплодный", или "какой обманщик", или и то, и другое, да только Миша ему не дал. Он так смеялся над бедным растерянным омегой, так хохотал и в перерывах между смешков благодарил бога за то, что Джефф этот дурацкий оказался таким глупым. Что, слава науке, она победила физиологические погрешности в организме Дженсена, и благодаря ей у них есть теперь распрекрасный ребенок. И, господи, Дженс, как же долго носил ты в себе эту страшную тайну, которая ну совсем не страшная, знаешь... - Хорошо, что ты мне всё сейчас рассказал, потому что мы завтра же запишемся на прием к тому самому врачу, который сделал нам Дина, и попросим его постараться сделать еще одного рыжего, веснушчатого мальчишку, - отсмеявшись, серьезно сказал Дженсену Миша и добавил: - И теперь ты будешь точно знать - от кого получится твой второй ребенок. И бросив стараться сделать Дженсена беременным, альфа всю ночь доказывал ему свою любовь. Ну, знаете, молча.

***

Через несколько лет, когда в их новом большом доме бегало уже трое малышей, Дженсен и вспомнить не мог, как снова пришел в ту клинику с Мишей за руку и снова прятал смущенное лицо за буклетиком, стыдясь уже другого - что будет неловко его альфе. Но когда Мишу вызвали и, вручив стаканчик, отправили в комнатку разврата, как называл её потом Дженс, то он не смог сдержать улыбки - Миша гордо прошествовал в конурку и еще подмигнул медсестре, не забыв спросить громким шепотом на всё приёмное, а можно ли Дженсену с ним... - Тебя что, совсем все это не напрягает? - спросил омега потом у мужа. - Все-таки... не очень приятно, согласись, наверно дрочить в пробирку... - Угу, - тут же подтвердил это Миша и засмеялся, - одному дрочить было чертовски неприятно, Дженс. Жаль, что тебя не пустили... После этого одиночного дрочева у них и появились близнецы - две чернявые синеглазые девочки, и теперь-то у Дженсена совсем не было свободного времени ни на что - дети полностью заполонили его жизнь. - Дженс, я же предлагал нанять няню, - умоляюще говорил ему Миша, - ты смог бы выйти на работу, мы выбрались хотя бы в кино и... знаешь, у тебя появилось бы больше сил на секс. А то уже две недели мы не... - Знаю. Знаю, Миш. Потерпи, скоро отдадим девчонок в садик и время появится на всё, - врал Дженсен мужу, мечтая только об одном: когда дети наконец на полдня будут покидать их дом - выспаться. И отбросив эгоистичные свои желания, предлагал Мише: - Сегодня я готов, кстати, принять с тобой душ... Долго. И глубоко. - Детка, - счастливо выдыхал Миша и, конечно же, соглашался. Из душа на самом интересном месте их выгонял визг хулиганистых девчонок, которые снова не поделили что-то с рыжим бандитом, и которого надо было от них спасать, потому как воспитанный Дин ответить малявкам на их тычки не мог - терпел до последнего. Папаши успокаивали детей, укладывали их, и сами, усталые, валились на кровать, засыпая мгновенно. Плевать уже было и на прерванный секс, и на то, что и в следующий раз может снова что-то случиться. Дженсен по привычке тискал Мишину руку в своей ладони и прижимал к животу. Ну что за жизнь, думал, просвета не видно - муж, дети, дом, семья, заботы, ни единой минуты на размышления об ушедшем - странно пустой и бесцветной жизни, в которой, казалось, было так много красок. Была свобода, интрижки, любовники и много, много одиночества, от которого его спас вот этот синеглазый альфа, заменив любовью.