Тихий "Омут" и его голубые черти

Пока шли уроки, у меня перед глазами упорно стоял Печенька с его вчерашним поцелуем на ночь. После своего быстрого чмока он слишком скоренько смылся, не дав мне даже выразить свой шок. А шок-то был, при том неслабый. Я понимал, что для человека, зажимающегося с кем попало по углам, этот, по сути, детский поцелуй вообще ничего не значил. Но. Но тем не менее меня это немножечко, совсем капельку волновало. Настолько капельку, что я умудрился схлопотать неуд аж по трём предметам. А ведь успеваемость у меня уже потихонечку шла в гору (невысокую и скромную, но определённо гору). — О! Путана! — обрадовался (на самом деле просто старался прикрыть смущение) я встреченному по пути в бар Куки. — Как дела в школе? — С какой целью вдруг интересуешься? — кинул на меня косой взгляд и слишком уж поспешно спрятал руки в карманы брюк (будто я тут снова за ручку пройтись собрался, ага). — А нельзя? Я же твой хён! Дофига заботливый хён! Я даже простил тебе разбитую губу. Я та ещё прелесть, правда? Кстати, мне вот любопытно, — наклонился к его уху, довольно громко зашептав: — Ты зарабатываешь прям в школьном туалете? Антисанитария не напрягает? Вы там хоть предохраняетесь? А то подцепишь какую-нибудь заразу… — Блять… Тут изумлённо замолкли мы оба. Кажется, Печенька не меньше меня удивился столь нецензурному слову из собственных уст. — Юнги, однако, на тебя плохо влияет… или кто-нибудь ещё… — пробормотал я и продолжил тему: — Хосок ведь не в курсе твоих похождений. Кто ж тогда совет тебе даст, если что? Остаюсь только заботливый я. Так что ты должен прислушиваться ко мне. — Совет? От тебя? А у самого опыт-то есть? Не похоже. — Ну… Зато у меня прекрасные теоретические знания! — нашёлся я. — Я, знаешь, сколько манги перечитал?! — выдал гордо. — И порой даже 18+. — Даже? — он хмыкнул. — Яой? — Ну… нет… — поник немного. — Тут надо за советом тогда к сестре моей обращаться, она в этой теме профи. В «Омуте» играла музыка. При том так громко, что я стал переживать за барабанные перепонки того, кто внутри. — Что происходит? — поинтересовался я у Юнги, что одиноко и сиротливо сидел на улице на табурете у кадки с цветами. — Хосок вроде как репетирует новый танец для прослушивания, — объяснил, высунув из уха наушник. — Ну, а как по мне, так он просто перебрал. В бар я зашёл один, Куки отчего-то остался снаружи с Юнги. Оранжевый посреди зала, порой едва не цепляясь за столы, мирно выстроившиеся у стены, самозабвенно что-то выплясывал. И, к моему удивлению, выходило у него очень даже неплохо, не считая того, что в музыку тот не попадал совершенно. — Шеф, — попытался окликнуть его я, но естественно безрезультатно. — Шеф! — гаркнул, что было мочи. — Мой ТэТэ! — наконец заметил он меня и сразу же повис у меня на шее. От него знатно разило алкоголем. — Поцелуешь меня? — Не думаю, что мне понравит… Выразить своё мнение Хосок мне не дал, уже посасывая мою нижнюю губу, а ещё через секунду требовательно проталкивая свой язык мне в рот. Сопротивляться я не пытался, несмотря на неприятный привкус алкоголя. Поцелуй был слишком влажным, слишком глубоким и слишком уж пошлым. Одним словом, таким, что прерывать мне его совершенно не хотелось. Однако рука Хосока, упорно норовящая скользнуть мне за пояс брюк, всё же вынудила меня прекратить сие действо. — Ты чего? — оранжевый смотрел удивлённо и непонимающе, будто я сделал что-то до жути нелогичное. — Понимаешь… — я смутился, чувствуя себя виноватым. — Сюда ведь может кто-нибудь войти. Рамки приличия и всё такое… — Не может, — снова притянул меня к себе. — А как же Печенька? Он же там, за дверью. — Да? — Да, — поспешно ухватил его руку, палец которой уже очерчивал круги вокруг моего пупка. — Ты сам сказал, он золотой ребёнок, которого ни в коем случае нельзя развращать! — затараторил. — А тут увидит такое… — Ты прав, — он закивал, но вместо того, чтобы отпрянуть и дать мне хоть полметра личного пространства, крепче вцепился в меня и потянул вон из бара. На выходе Юнги с Куки лишь проводили нас недоумёнными взглядами. Свернув на соседнюю улицу, Хосок остановился прямо посреди тротуара напротив цветочного магазина и снова, с не меньшим воодушевлением, стал меня целовать. Поцелуи Хосока — это такая вещь, от которой напрочь теряешь связь с реальностью. Ибо слишком чудесно. Слишком захватывающе. Даже если ты этого не хотел, начав, остановиться невыносимо сложно. Хочется стереть весь мир и просто самозабвенно целоваться часами… Однако от получения неземного удовольствия меня снова отвлекла рука, сначала словно выписывающая узоры по моей пояснице под футболкой, а затем без стеснения скользнувшая ниже… Я оттолкнул оранжевого и, отступив на шаг, стал лихорадочно осматриваться по сторонам: даже с противоположной стороны улицы на нас косились кто с любопытством, а кто и с осуждением. — Нельзя так… У всех на виду… — мне стало ужасно неловко, словно мы тут прям оргию под открытым небом на глазах у всего честного люда устроили. — Да ладно тебе, — отмахнулся, хихикнув. — Забудь обо всех, — сделал шаг ко мне. — Шеф, — посмотрел на него укоризненно и снова отступил назад. — Ладно, понял, — вздохнул удручённо. — Почему ты напился? Что-то случилось? — Я не напился. — Определённо напился. — Не напился, а слегка выпил. — И почему же ты «слегка выпил»? — Да потому что этот чёртов Мин… — Всё твои проблемы сводятся к нему? — Этот чёртов Мин, — продолжил на той же раздосадованной ноте, — мне с утра сказал, что я полный ноль, что я бездарность! Ладно, когда это говорят другие… Я всё могу стерпеть. Но он… Разве он мне не друг? Разве он не должен меня поддержать? Он сказал, чтобы я бросал свои глупые попытки и просто работал в «Омуте». Но я не хочу так! Было бы замечательно, если бы он просто сказал, что я крут… — надул щёки, глядя себе под ноги, а потом сердито оскалился и пнул металлическую крышку от бутылки (впрочем, не попав по ней). — Ненавижу его! — Угум. — Что «угум»? Скажи, что он сволочь! — Определённо та ещё сволочь! Не переживай! — легонько погладил его по плечу. — Забей ты на этого чёртова Мина. У тебя же есть я. Разве меня тебе мало? Я всегда буду на твоей стороне. У тебя всё получится! Покажи этому чёртову Мину, что если не дрыхнуть весь день как он, то можно добиться чего угодно! Вперёд к успеху! — закончил пафосно, вскинув руку вверх, указывая на здание одного из развлекательных агентств, возвышающееся неподалёку. — Да! Я сделаю это! Сделаю это благодаря моему ТэТэ! Сделаю это прямо сейчас! — и Хосок сиганул переходить дорогу (естественно, в неположенном месте) с явным намерением покорить всех в агентстве своим чудным перегаром. — Эй, нет. Стой, — ухватил его за капюшон спортивного костюма прям перед носом уже сигналящего автомобиля и оттянул на обочину. — Давай не сейчас. — Думаешь, я недостаточно хорош? Думаешь, мне нужно ещё практиковаться? — Думаю, тебе нужно протрезветь. Пошли в «Омут». — Но я не пьян. — Мне виднее. — Ладно, я пойду в бар, но только если ты меня поцелуешь. — Шантажист, — фыркнул я и, убедившись, что на нас никто не пялится, коснулся его губ быстрым поцелуем. У «Омута» нас ожидали двое. Вот только не в прежнем составе. Юнги, как и табурета, на котором он сидел, уже не было (да и музычка отсутствовала), а вот Куки присутствовал. Он стоял, прижавшись спиной к двери, не впуская внутрь Чимина, в наряде которого лишь майка сменилась на атласную чёрную рубашку. — Бар ещё закрыт, — довольно уверенно стоял на своём Печенька, когда Чимин возмущался и тыкал в табличку с режимом работы, настаивая на том, что бар уже как две минуты должен работать. — И вообще, я не в бар, а лично к Юнги. Так что потеряйся уже, сопля. — Эй! — вспетушился сразу оранжевый. — Не смей оскорблять моего Куки! Набрав полную грудь воздуха, он уже, похоже, с намерением нарваться на неприятности, направился к Чимину, но я ухватил его сзади за кофту. А тот даже не предпринял попыток вырваться. — Печенька, впусти его, — милостиво разрешил я, и Куки нехотя открыл дверь, пропуская Чимина внутрь. — Там, небось, Юнги заскучал. Ревнуешь, что ли? — проходя мимо, шепнул я последнее на ухо недовольному Куки, а тот в ответ только насупил брови. — Расслабься, много времени не займу, — кинул Чимин Юнги, который протирал полотенцем стаканы с таким угрожающим видом, будто это не посуда, а как минимум холодное оружие. — Аллилуйя, — голос блондина был прям полон безудержного веселья, настолько, что оно аж лилось через край. — Сегодня. В полночь. Возле отеля «Эрос», — и Чимин, гордо (и дофига высоко) вскинув подбородок, вышел из бара. — Реально быстро. Кажется, тебе назначили свиданку, — я улыбнулся (уж очень меня забавлял такой Чимин). — Пойдёшь? Юнги в ответ продолжил молча вытирать и без того сухие стаканы. — Ну-с, молчание — знак согласия! Надеюсь, свидание у вас выдастся крышесносным! И не забудь презервативчик захватить, — брякнул я напоследок, прежде чем скрыться на кухне и услышать уже оттуда невнятное ворчание Хосока. Бар, хоть и с опозданием, но всё же открылся и функционировал вполне себе успешно. Я тоже функционировал неплохо, ибо настроеньице было просто отменным (видимо, в поцелуях Хосока кроется особая энергетика). Но когда всё чудесно, просто обязано случиться что-то такое, что всё непременно испортит. В данном случае этим «что-то» был телефон. А если ещё конкретнее — сообщение. Сообщение весьма обнадёживающего содержания: «Мы с мамой видели тебя целующимся с парнем. Кажется, теперь она мне поверила. Мама ужасно зла. И думаю, тебе не выжить. Мужайся!». Ах да, и в конце ещё эти глупые подмигивающие смайлики. Можно было бы конечно решить, что сестра сделала огромную милость, предупредив меня о подобном. Мол, чтоб я не совался домой и переночевал где-нибудь. Но так как список моих друзей, у которых я мог бы залечь на дно, полон лишь пустых строк, выглядело это как издевательство. Наверняка она просто хотела, чтоб я, вместо того, чтобы радоваться жизни, уже начинал нервничать и понемногу сходить с ума. Очень мило. Мама сердилась довольно редко. Но это «редко» всегда было очень масштабным. После того поцелуя с Чимином… Когда до неё дошла вся эта информация, дома был огромнейший скандал. Мама кричала, а я плакал и лепетал о том, что я не виноват. Пару неслабых тумаков тогда отхватил (как будто мне Чимина было мало). И потом ещё около месяца она со мной совершенно не разговаривала, заставляя меня чувствовать себя врагом народа. Я тогда стал ещё больше времени на мангу тратить, лишь бы только пореже присутствовать в реальном мире. Теперь же мне было даже страшно представить, что скажет мне мама и какие весьма лестные определения мне подберёт. А моя душа слишком ранимая, ей никак нельзя подобного слышать. Так что мною было твёрдо решено во что бы то ни стало домой сегодня не возвращаться. Может, к завтрашнему дню мама как раз чутка отойдёт и мне меньше достанется. Но ночевать ведь где-то всё равно надо. А что же ещё может послужить вторым домом, как не родная работа? — Шеф, — я заглянул ближе к полуночи на кухню, где были Хосок и Юнги. — Я домой пойду. — Подожди. Сейчас закрываемся. Я тебя провожу. — Не стоит, всё в порядке. Мне нужно срочно бежать. — Ладно, тогда ступай. Спокойной ночи, — оранжевый улыбнулся и продолжил уплетать бутерброд. Я, шумно ступая, дошёл до выхода и звучно хлопнул дверью. После чего торопливо и тихо скрылся в туалете (благо Печеньку домой Хосок уже давно отправил, а то б накрылся мой план ночёвки). Спустя минут десять раздались голоса Юнги и Хосока, а затем хлопнула дверь и клацнул замок. Для надёжности я решил выждать ещё. Уже едва не задремал сидя на унитазе в темноте, со своей такой излишней надёжностью. Только я вышел из туалета и сделал шаг, как споткнулся о что-то, чего тут никогда раньше не было, и ничком повалился вниз. Повалился на что-то тёплое и явно дышащее.