Она больше не пела

      Небо расстилается над крышей невероятным красочным полотном, словно нарисованным каким-то гениальным художником. Персиковый мешается с синим, а их светло-жёлтые полосы пронизывают.       Птицы стайками пролетают надо мной, и, закрывая глаза, я впервые не хочу быть с ними. Блейзер приятно обжигает пищевод, растекаясь по всему телу, согревая. Шершавая стена царапает кожу. Все это вместе заставляет меня чувствовать себя живой. Разбросанные сигаретные окурки, обшарпанная штукатурка на стенах, сладковатый привкус во рту. Это так… невероятно. Я жива. Наконец-то жива. Наконец-то все идеально.       Он протягивает мне сигарету, кажется. Не то чтобы я хотела курить, но Его пальцы такие идеальные. Худая рука с тонким запястьем, таким тонким, что мне даже завидно. Божественные пальцы. Костяшки так четко видны, а цвет… Чуть красноватый на натянутых костяшках, бежевый там, где раньше были ранки, бордовый кое-где от сигаретных следов. Аккуратные короткие ногти, покрытые черным, уже облупившимся лаком, кажутся мне образцом высокого искусства. По сравнению с ними мой идеально ровный маникюр со стразиками кажется мне таким ничтожным.       У Него молочно-белая кожа и зеленые глаза. Такие зеленые, что я до сих пор не могу поверить, что Он сейчас здесь, со мной.       Я тянусь, чтобы взять у Него из рук сигарету, но подвисаю, словно пришибленная, на ощущении его пальцев на моих. Я вижу небольшие ранки на его ладони, шрам на запястье, и меня накрывает ощущение реальности. Его кожа не бархатная, нет. Она шершавая, подушечки пальцев стерты, и шнурок, свисающий с его запястья, щекочет руку. Не-ве-ро-ят-но.       — Ты чего зависла? — спрашивает меня он, улыбаясь. В ответ я лишь хмыкаю и беру у него сигарету.       Чиркает зажигалкой прямо перед моим носом и садится рядом, обнимая меня одной рукой, а другой закуривая. Кожа покрывается мурашками от его присутствия; я уверенно прижимаюсь к нему, и по телу разливается тепло. Чистая, концентрированная радость. Вот что это.       Затягиваюсь, и это только сильнее разгоняет радость по моим венам.       Внезапно вспоминаю о том, что кое-что надо еще выяснить, что нет еще окончательного повода для счастья, что, возможно, это все разово, что для него это ничего не значит, что он шатается по крышам с каждой встречной.       Закусываю губу. Все еще тушуюсь спросить, и курить выходит немного нервно. Он, кажется замечает, и выжидающе смотрит на меня, то ли ждет вопроса, то ли просто не понимает причину, по которой дрожат мои пальцы.       — Ну? — Все он понимает, блин.       — Что? — стараюсь улыбнуться я.       — Ты знаешь, — Вздох. Зачем мучить меня? Знаешь же, что я боюсь.       — Мыжетеперьвместеда? — выпаливаю на одном дыхании, смотря куда-то мимо. В ответ лишь поднимает брови, как бы говоря «Ну давай, попробуй еще раз». Собираюсь с духом, смотрю в его глаза, затягиваюсь и… — Мы же теперь вместе, да? — вышло почти безразлично. Почти.       А потом… Тихое «да», от которого меня холодный пот прошибает. Тихое «да», и я медленно тушу сигарету об стену, выдыхая дым уже ему в рот. Тихое «да» и Он кидает свою куда-то на пару метров, отвечая на поцелуй, отметая все мои сомнения, давая понять что да, он тоже хочет этого, что не одну меня тут торкает.       Я даже не целую его, лижусь, жадно и мокро, не давая ему перехватить инициативу. Не в этот раз. У нас еще много их будет, и все остальные я готова уступить, но этот поцелуй — мой и только мой.       Вылизываю его зубы, десны, наши языки сталкиваются в борьбе, в которой не бывает победителей. Привстаю, перешагиваю одной ногой через него и сажусь обратно. Глаза в глаза. Он смотрит на меня с некоторым удивлением и усмешкой. О да, я еще и не то могу. Не такая уж я и тихая. Одной рукой помогает мне немного стянуть нижнее белье, пока я вылизываю его шею. Стараюсь не пропустить ни одной родинки. Господи, сколько же их. Дыхание у него сбивается, а я смотрю в его расширенные глаза, вижу там кайф, и меня торкает только от этого. Трусики уже приспущены, платье сползло немного вниз, оголяя почти мальчишескую грудь, которой я всегда стыдилась. До этого момента, потому что он, давясь вздохом, проводит пальцами по мгновенно затвердевшим на утреннем холоде соскам, произнеся тихое:       — Красивая.       Благодарно кусаю его за нижнюю губу, и, не разрывая контакта, медленно насаживаюсь на него, пока он направляет в меня свой член. Охуенно. Это немного больно, и я неловко прохожусь пальцами по месту соединения наших тел, проверяя, нет ли крови, облегченно выдыхая. Слава Богу, Он не замечает этого. Лучше ему не знать, что я берегла себя для этого момента, не для усыпанной лепестками роз кровати, не для брачного ложа, а для рассветного секса на крыше, рядом с окурками и разбитыми бутылками.       Он закрывает глаза, и я снова смотрю на небо. Оно такое красивое. Этот невероятный цвет, который можно встретить только на утреннем небе. Синий с прослойками розового и оттенками нежно-нежно-персикового.       Я снова целую его. Слышу крики птиц, шелест деревьев и невольно подстраиваюсь под эти звуки. Ускоряюсь, содрогаясь, чувствуя, как он кончает внутрь, и впервые при оргазме открываю глаза. За небольшим участком стены виднеется небо. Птицы на небе летят стаями. И я чувствую себя такой же как они. Свободной. Наконец.